Виктория Авеярд 
Стеклянный меч

Алая королева – 2

Виктория Авеярд
Стеклянный меч

Glass Sword
Copyright © 2016 by Victoria Aveyard
Jacket art © 2016 by Toby &amp; Pete
Jacket design by Sarah Nichole Kaufman
Endpapers illustrated by Amanda Persky
All rights reserved. No part of this book may be used or reproduced in any manner whatsoever without written permission except in the case of brief quotations embodied in critical articles and reviews

© Сергеева В. С., перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Я вздрагиваю. Тряпка, которую она мне подает, чистая, но по-прежнему пахнет кровью. Впрочем, чего я волнуюсь? Вся моя одежда в крови. Красная – разумеется, моя. Серебряная принадлежит другим. Эванжелине, Птолемусу, нимфу… всем тем, кто пытался убить нас на арене. Наверное, есть тут и кровь Кэла. Он чуть не умер там, на песке, избитый и израненный нашими несостоявшимися палачами. А теперь он сидит напротив и смотрит в пол, позволяя ранам медленно исцеляться самим собой. Я гляжу на один из многочисленных порезов у себя на руках (это постаралась Эванжелина). Он еще свежий и достаточно глубокий – наверное, останется шрам. Отчасти мне даже приятно. Эту неровную рану не уберут, как по волшебству, холодные пальцы целителя. Мы с Кэлом больше не в мире Серебряных, где кто-нибудь может с легкостью стереть наши честно заработанные шрамы. Мы сбежали. Ну или, по крайней мере, я сбежала. Цепи Кэла зримо напоминают о том, что он пленник.
Фарли слегка подталкивает меня, но ее прикосновение на удивление ласково.
– Закрой лицо, девочка-молния. Вот что им нужно.
В кои-то веки я делаю, что велят. Остальные следуют моему примеру и закрывают красными повязками рты и носы. Только Кэл остается с открытым лицом, но ненадолго. Он не сопротивляется, когда Фарли завязывает на нем маску. Теперь принц выглядит, как один из нас.
О, если бы.
Электрическое гудение воспламеняет мою кровь, напоминая о пульсирующем, скрипучем поезде подземки. Он неумолимо несет нас вперед, направляясь к городу, который некогда был гаванью. Поезд мчится, визжа колесами по древним рельсам, как быстр, пожирающий пространство. Я прислушиваюсь к скрежету металла – он отдается глубоко в костях, где угнездились холод и боль. Мои гнев и сила, которые проявились, там, на арене, кажутся далекими воспоминаниями – от них остались только мука и страх. Не могу даже вообразить, о чем сейчас думает Кэл. Он потерял все – все, что ему когда-либо было дорого. Отца, брата, королевство. Понятия не имею, как он сейчас держится и чего ему стоит сидеть неподвижно, лишь покачиваясь от движений поезда.
Не нужно объяснять причины спешки. Фарли и ее гвардейцы, напряженные, как пружина, служат достаточным объяснением. Мы спасаемся бегством.
Мэйвен уже проделал этот путь однажды – и он вернется. На сей раз с армией солдат, своей матерью и короной. Вчера он был принцем, сегодня стал королем. Я думала, что он мой друг, мой нареченный… теперь я знаю правду.
Некогда я доверяла ему. Теперь я научилась ненавидеть и бояться Мэйвена. Он погубил своего отца ради короны и подставил собственного брата. Он знает, что радиация, окружающая разрушенный город, – это ложь, фокус. Он знает, куда направляется поезд. Убежище, которое выстроила Фарли, перестало быть безопасным. Во всяком случае, для нас. «Для тебя».
Возможно, мы направляемся прямо в ловушку.
Меня крепко обхватывает чья-то рука. Шейд ощутил мою тревогу. По-прежнему не верится, что мой брат здесь, живой и, самое странное, такой же, как я. Одновременно Красный и Серебряный – сильнее тех и других.
– Я не позволю им снова отнять тебя, – бормочет он так тихо, что я едва слышу его слова. Очевидно, верность кому-либо за пределами Алой гвардии, даже родным, не приветствуется. – Обещаю.
Присутствие брата успокаивает меня и возвращает в прошлое, до того как Шейда призвали. Я вспоминаю дождливую весну, когда мы еще могли притворяться детьми. Тогда не было ничего, кроме грязи, родной деревни и нашей дурацкой манеры не думать о будущем. Теперь я только о нем и думаю, пытаясь понять, какую судьбу навлекли на нас мои поступки.
– И что мы теперь будем делать? – Я обращаюсь с вопросом к Фарли, но взглядом ищу Килорна.
Он стоит рядом с ней, словно верный страж, в окровавленных бинтах, стиснув зубы. С ума сойти, совсем недавно он был учеником рыбака. Как и Шейд, Килорн выглядит здесь неуместно. Призрак давних времен.
– Всегда есть от чего бежать, – отвечает Фарли, не сводя глаз с Кэла.
Она ожидает, что он будет бороться, сопротивляться, но он не делает ничего.
– Не оставляй Мэру, – приказывает она после долгого молчания, повернувшись к Шейду. Брат кивает, и его ладонь на моем плече тяжелеет. – Мы не можем ее потерять.
Я не генерал, не великий стратег, но логика Фарли ясна. Я – девочка-молния, живое электричество, небесный огонь в человеческом обличье. Люди знают, как меня зовут, как я выгляжу и на что способна. Я – ценна, я – могуча, и Мэйвен пойдет на что угодно, чтобы помешать мне нанести ответный удар. Понятия не имею, как мой брат сумеет защитить меня от чудовищного нового короля, пусть даже мы с Шейдом похожи, пусть он быстрее всех на свете. Но я должна верить, хоть это и кажется чудом. В конце концов, я повидала столько невозможных вещей. Еще один побег – сущие пустяки.
Щелчки затворов эхом разносятся по поезду: Алая гвардия готовится. Килорн придвигается ко мне, слегка покачиваясь. Его рука крепко сжимает винтовку, висящую на груди. Он опускает глаза и слегка смягчается, даже пытается ухмыльнуться, повеселить меня, но его ярко-зеленые глаза серьезны и полны страха.
Кэл, напротив, сидит тихо, почти безмятежно. Хотя ему как раз и есть чего бояться – он скован, окружен врагами, ненавидим собственным братом – держится принц спокойно. Неудивительно. Он прирожденный солдат. Война – это то, что Кэл понимает, а мы сейчас, несомненно, на войне.
– Надеюсь, ты не намерена сражаться, – говорит он, раскрыв рот впервые за долгое время. Кэл смотрит на меня, но его резкие слова обращены к Фарли. – Надеюсь, ты намерена бежать.
– Не трать силы, Серебряный, – отвечает та, расправив плечи. – Я знаю, что нам делать.
Я не в силах удержаться.
– Он тоже знает.
Взгляд, который Фарли устремляет на меня, полон пламени, но я видала и пострашнее. Я и бровью не веду.
– Кэл знает, как они дерутся. Он знает, каким образом они попытаются остановить нас. Используй его.
«Каково это, когда тебя используют?» Он бросил эти слова мне в лицо в тюрьме под Чашей Костей, и в ту минуту я хотела умереть. А теперь боль еле ощутима.
Фарли молчит, и Кэлу этого достаточно.
– У них есть драконы.
Килорн смеется.
– Серьезно?
– Я имею в виду самолеты, – отвечает Кэл, и его глаза искрятся отвращением. – Оранжевые крылья, серебряный корпус, один-единственный пилот. Легкая, маневренная машина, в самый раз для атаки на город. Каждый такой самолет несет четыре бомбы. Каждая эскадрилья – это сорок восемь снарядов, от которых вам придется увернуться, плюс легкое вооружение. Вы справитесь?
Ответом ему – тишина. Нет, не справимся.
– Драконы – меньшая из наших проблем. Они будут просто кружить и охранять периметр, удерживая нас на месте, пока не подоспеют войска.
Он опускает глаза и задумывается. Кэл пытается понять, как поступил бы, будь он на другой стороне. Будь он, а не Мэйвен, королем.
– Они окружат нас и предъявят условия. Мэра и я – в обмен на вашу свободу.
Еще одна жертва. Я медленно втягиваю воздух. Утром – и вчера – пока не случилось всего этого безумия – я бы охотно пожертвовала собой, чтобы спасти хотя бы Килорна и Шейда. Но теперь… теперь я знаю, что отличаюсь от остальных. Теперь мне нужно защищать других. Теперь я не могу погибнуть.
– Мы не согласимся, – отвечаю я.
Горькая правда. Взгляд Килорна буквально давит на меня, но я не поднимаю глаз. Я не в силах вынести его осуждение.
Кэл не настолько резок. Он кивает, соглашаясь со мной.
– Король и не ожидает, что мы сдадимся, – произносит он. – Самолеты обрушат остатки зданий нам на головы, а солдаты подчистят выживших. Это будет просто бойня.
Фарли – воплощенная гордость, даже теперь, когда ее загнали в угол.
– А что ты предлагаешь? – спрашивает она полным презрения голосом, склонившись к Кэлу. – Всем сдаться?
На лице принца возникает нечто похожее на отвращение.
– Все равно Мэйвен вас убьет. В тюрьме или на поле боя, но он никого не оставит в живых.
– Тогда лучше мы умрем, сражаясь. – Голос Килорна звучит с необычайной силой, хотя руки у него дрожат.
Он неотличим от остальных мятежников – и готов умереть за общее дело, – но все-таки моему другу страшно. Он по-прежнему мальчик, которому едва исполнилось восемнадцать, ему есть ради чего жить – и слишком мало поводов умирать.
Кэл хмыкает в ответ на эту наигранную смелость, но больше ничего не говорит. Он знает, что красочное описание нашей неминуемой гибели не поможет делу.
Фарли не разделяет его чувств и отмахивается от обоих. Мой брат, у меня за спиной, тоже держится весьма уверенно.
Они знают что-то, чего не знаем мы, что-то, чего они пока не скажут. Мэйвен нас всех научил, какова цена обманутого доверия.
– Сегодня умрем не мы, – вот и все, что говорит Фарли, а потом отправляется в головной вагон.
Ее ботинки стучат по металлическому полу, как молотки, и каждый шаг полон упрямой решимости.
Я чувствую, что поезд замедляет ход – ощущаю изнутри. Электричество слабеет, затихает: мы подъезжаем к подземной станции. Понятия не имею, что ждет нас в небе над головой – белый туман или самолеты с оранжевыми крыльями. Но остальные, кажется, не волнуются – и весьма целеустремленно выходят из поезда. Молчаливые, вооруженные бойцы Гвардии в масках похожи на настоящих солдат, но я-то знаю, что это не так. Им не справиться с тем, что нас ждет.
– Готовься, – шепчет Кэл, и я вздрагиваю.
Я вспоминаю давно минувшие дни. Наш танец в лунном свете.
– Не забывай, какая ты сильная.
Килорн проталкивается ко мне и разделяет нас, прежде чем я успеваю сказать Кэлу, что моя сила и мои способности – это все, в чем я сейчас уверена. Электричество в моих жилах – единственное, на что я готова положиться.
Мне хочется верить Алой гвардии, особенно Шейду и Килорну, но я не позволяю себе расслабиться – после того ужаса, в который нас втянуло мое решение довериться Мэйвену, моя слепота. И Кэл в любом случае стоит за чертой. Он пленник, Серебряный, враг, который предаст Гвардию, если сможет… если ему будет куда бежать.
Но тем не менее меня по-прежнему тянет к нему. Я помню невеселого парня, который дал мне серебряную монетку, когда я была ничем. Одним движением он изменил мое будущее и разрушил свое.
Мы союзники – наши узы нелегки, они скреплены кровью и предательством. Мы связаны, мы едины – против Мэйвена, против всех, кто обманул нас, против мира, который вот-вот рассыплется на части.

Нас встречает тишина. Серый, сырой туман висит над руинами Наэрси – небо так низко, что, кажется, можно его потрогать. В воздухе чувствуется холод осени – времени перемен и смерти. Ничто пока не летает в небе, нет ни единого самолета, готового уничтожить и без того разоренный город. Быстро шагая, Фарли выходит со станции на широкую безлюдную улицу. Разрушенные здания высятся над нами, как стены каньона – они словно стали еще серее и запущеннее.
Мы идем по улице на восток, к гавани, окутанной туманом. Над улицей нависают высокие, наполовину обрушившиеся строения; их окна – точно глаза, которые наблюдают за нами. Возможно, в пустых проемах и темных арках ждут Серебряные, намеренные уничтожить Алую гвардию. Возможно, Мэйвен заставит меня смотреть, как он перебьет мятежников одного за другим. Он не позволит мне умереть быстро и чисто. «Или еще хуже, – думаю я. – Он вообще не позволит мне умереть».
От этой мысли у меня стынет кровь, словно ее превратили в лед. Сколько бы Мэйвен ни лгал мне, я видела уголок его души. Я помню, как он схватил меня сквозь прутья решетки дрожащими руками. Помню имя, которое он хранит в памяти, имя, которое дает понять, что в нем по-прежнему бьется живое сердце. «Его звали Томас, и я видел, как он умер». Мэйвен не сумел спасти того парня. Но он может спасти меня, хоть и на свой извращенный лад.
Нет. Я не доставлю ему такой радости. Лучше умру.
Но, как бы я ни старалась, я не могу забыть того человека, каким его считала. Заброшенный, позабытый мальчик. Жаль, что ТАКОГО Мэйвена не существует. Жаль, что он живет только в моих воспоминаниях.
В развалинах Наэрси эхо звучит слабо – тише, чем следовало бы. И я вдруг понимаю, почему. Все изгнанники пропали. Женщина, подметавшая пепел, дети, прятавшиеся в канавах, тени моих Красных братьев и сестер… они все бежали. Здесь нет никого, кроме нас.
– Думай о Фарли что угодно, но знай, что она не глупа, – говорит Шейд, отвечая на мой вопрос, прежде чем я успеваю его задать. – Вчера ночью, когда мы сбежали из Археона, она велела остальным эвакуироваться. Фарли боялась, что ты или Мэйвен заговорите под пыткой.
Она ошиблась. Не было нужды пытать Мэйвена. Он и так свободно рассказал все, что знал. Он открыл свои мысли матери и позволил ей заграбастать то, что она там увидела. Подземка, потайной город, список имен. Теперь все это принадлежит королеве, как всегда принадлежал и Мэйвен.
За нами тянется вереница бойцов Алой гвардии – беспорядочная компания вооруженных мужчин и женщин. Килорн шагает позади меня, глядя по сторонам. Фарли идет первой. Следом за ней двое коренастых мужчин ведут Кэла, крепко держа его за руки. В своих красных повязках они похожи на ночные кошмары. Но нас теперь так мало, не больше тридцати, и все ранены. Немногие уцелели.
– Нам не хватит сил, чтобы продолжать восстание, даже если мы спасемся, – шепотом говорю я брату.
Низко висящий туман заглушает мой голос, но Шейд все слышит.
Уголок его губ вздрагивает – брат слегка улыбается.
– Это не твоя забота.
Прежде чем я успеваю задать вопрос, идущий перед нами боец останавливается. И не только он. Фарли вскидывает кулак, гневно глядя в свинцово-серое небо. Остальные следуют ее примеру и высматривают то, чего пока не видно. Только Кэл не отрывает взгляда от земли. Он и так знает, как выглядит наша погибель.
Сквозь туман доносится далекий, нечеловеческий визг. Это непрерывный механический звук, который движется кругами. И источник этого звука не один. Двенадцать стрелообразных силуэтов несутся по небу – их оранжевые крылья показываются в просветах облаков. Я никогда еще не видела самолеты в подробностях, так близко и без прикрытия ночи, поэтому невольно раскрываю рот при их появлении. Фарли отрывисто отдает приказы своим людям, но я ее не слышу. Я смотрю наверх, на крылатую смерть, которая кружит над головой. Как и мотоцикл Кэла, эти летучие машины прекрасны – сплошь изогнутая сталь и стекло. Наверное, над их конструкцией поработал магнетрон – а как еще железо может летать? Под крыльями блестят окрашенные в синий цвет моторы, красноречивый признак электричества. Я слегка ощущаю их, совсем как дыхание на коже, но ничего поделать не могу – они слишком далеко. Остается лишь в ужасе наблюдать.
Они воют и кружат над островом Наэрси, не разрывая круга. Можно решить, что они безобидны – просто любопытные птицы, которые слетелись посмотреть на разгромленных мятежников. А потом над головой проносится кусок серого металла, двигаясь так быстро, что его почти невозможно разглядеть, и оставляя за собой дымный хвост. Он врезается в здание дальше по улице и исчезает в разбитом окне. В следующую секунду вздымается столб красно-оранжевого пламени. Взрыв уничтожает целый этаж и без того разрушенного строения. Оно начинает заваливаться, и тысячелетние сваи ломаются, как спички. Здание наклоняется и падает – так медленно, что это кажется нереальным. Когда оно обрушивается на мостовую, загородив нам дорогу, грохот отдается у меня в груди. Нас окутывает облако дыма и пыли, но я не съеживаюсь. Теперь меня такими пустяками не напугаешь.
В серо-коричневой дымке рядом со мной стоит Кэл – стоит прямо, пусть даже его охранники пригибаются. Наши глаза на мгновение встречаются – и он уныло опускает плечи. Это единственный жест отчаяния, который он позволяет себе сделать.
Фарли хватает ближайшего соратника и заставляет подняться на ноги.
– Врассыпную! – кричит она, указывая на переулки по обе стороны от нас. – Бегите на северную сторону, к туннелям!
Она говорит и одновременно указывает пальцем, показывая, куда бежать.
– Шейд, в парк!
Брат кивает, поняв, что она имеет в виду. Еще один снаряд ударяет в ближайшее здание, заглушив голос Фарли. Но нетрудно догадаться, что именно она кричит.
БЕГИТЕ.
Отчасти мне хочется остаться на месте, не отступать, драться. Мои фиолетово-белые молнии, несомненно, сделают меня хорошей мишенью и отвлекут самолеты от рассыпающихся беглецов. Но это невозможно. Я стою дороже остальных, я – ценнее, чем алые маски и платки. Мы с Шейдом должны выжить – если не ради общего дела, то ради других. Ради сотен таких, как мы – гибридов, аномалий, странных людей, невозможного сочетания Красной и Серебряной крови. Ради тех, кто, несомненно, умрет, если нас не станет.
Шейд понимает это не хуже, чем я. Он берет меня под руку, до боли крепко. Так легко бежать рядом с братом, позволяя увести себя с широкого проспекта в серо-зеленую путаницу разросшихся деревьев, которые заполонили улицы. Чем дальше мы уходим, тем гуще заросли. Деревья искривились и сплелись, как уродливые пальцы. Тысячелетнее небрежение превратило небольшой парк в глухие джунгли. Они заслоняют нас от нападения с неба – мы лишь слышим, как самолеты кружат все ближе и ближе. Килорн не отстает. На мгновение мне кажется, что мы снова дома и бродим по Подпорам, ища развлечений и неприятностей на свою голову. Но, похоже, неприятности – это все, что мы найдем.
Когда Шейд наконец останавливается, прочертив каблуками бороду в пыли, я оборачиваюсь. Килорн, с бесполезно торчащей вверх винтовкой, тормозит рядом. Больше никого нет. Я не вижу ни улицы, ни алых лоскутьев, исчезающих среди развалин.
Мой брат гневно смотрит вверх сквозь ветви, выжидая, когда самолеты уберутся подальше.
– Куда мы идем? – запыхавшись, спрашиваю я.
Вместо Шейда отвечает Килорн:
– К реке. Потом к причалу. Ты сможешь нас перенести?
Он смотрит на руки Шейда, словно его способность можно увидеть воочию. Но сила Шейда скрыта, как и моя, – она остается незримой, пока он ее не обнаружит.
Брат качает головой.
– Только не одним прыжком. Слишком далеко. И я бы предпочел бежать, а не тратить силу. – Его глаза темнеют. – Пока она нам реально не понадобится.
Я киваю в знак согласия. Я прекрасно знаю, что такое исчерпать способность, устать до изнеможения, так что нет сил двигаться, уж тем более драться.
– Куда повели Кэла?
От моего вопроса Килорн вздрагивает.
– Да какая мне разница.
– Напрасно, – огрызаюсь я, пусть даже мой голос дрожит от сомнений.
«Килорн прав. И тебе не стоит волноваться. Если принц пропал, пусть будет так».
– Кэл может вытащить нас отсюда. Он может сражаться вместе с нами.
– Он сбежит или примется убивать нас в ту секунду, когда мы дадим ему такой шанс, – резко отзывается Килорн и срывает платок, под которым – гневно искривленные губы.
Я мысленно вижу огонь Кэла. Он сжигает все на своем пути, и железо, и плоть.
– Он уже мог бы вас поубивать, – возражаю я.
Это не преувеличение – и Килорн знает, что я права.
– А я думал, вы уже переросли свои детские ссоры, – замечает Шейд, вставая между нами. – Я ошибся.
Килорн извиняется сквозь стиснутые зубы, а я нет. Я не свожу глаз с самолетов, впуская в себя биение их электрических сердец. Оно слабеет с каждой секундой – они удаляются.
– Кажется, закончилось. Если мы хотим идти, надо двигаться сейчас.
И мой брат, и Килорн смотрят на меня как-то странно, но не спорят.
– Сюда, – говорит Шейд и указывает между деревьев.
Там вьется маленькая, почти незаметная тропинка – с нее смели пыль, обнажив камень и асфальт. И снова Шейд берет меня под руку, а Килорн идет впереди, задав достаточно быстрый темп.
Ветки, нависающие над узкой тропой, задевают нас, и вскоре уже становится невозможно бежать бок о бок. Но, вместо того чтобы выпустить мою руку, Шейд лишь прижимается теснее. И вдруг я понимаю, что он вовсе не прижимает меня к себе. Это сам воздух… мир. Одно обжигающее черное мгновение – и все вокруг сжимается. А потом – секунду спустя – мы оказываемся по ту сторону зарослей и поворачиваемся к Килорну, который возникает из серой чащи.
– Но он же был впереди, – говорю я, глядя то на Шейда, то на тропу.
Мы выходим на середину улицы. Над головой плывут облака и дым.
– Ты…
Шейд ухмыляется. И это кажется адски неуместным на фоне далекого завывания самолетов.
– Скажем так, я… прыгнул. Пока ты держишься за меня, мы будем прыгать вместе, – отвечает он и спешно направляет нас в ближайший переулок.
Мое сердце бешено колотится: с ума сойти, я только что телепортировалась. Я почти забываю о нашем затруднительном положении.
Но самолеты живо о нем напоминают. Еще один снаряд взрывается севернее, обрушив здание с грохотом, подобным землетрясению. Пыль катится по переулку волной, покрывая нас новым слоем серого. Дым и огонь стали настолько привычны мне, что я их почти не чую, даже когда пепел начинает сыпаться, как снег. Мы оставляем в нем следы. Может быть, это последние знаки нашего пребывания на земле.
Шейд знает, куда бежать. Килорн без труда успевает за нами, даже с тяжелой винтовкой на плече. Сделав круг, мы вернулись к проспекту. На востоке сквозь дым и пыль пробивается пятнышко солнечного света, неся с собой соленый запах моря. На западе, как павший великан, лежит первое рухнувшее здание, загораживая путь к подземке. Вокруг громоздится разбитое стекло, какие-то железные конструкции, обломки выцветших белых экранов. Разрушенный дворец.
«Что тут было? – отстраненно задумываюсь я. – Джулиан сказал бы». Достаточно вспомнить его имя, чтобы ощутить боль, но я справляюсь с собой.
Среди облака пыли мелькают несколько красных лоскутьев, и я ищу знакомый силуэт. Но Кэла нигде нет, и мне вдруг становится дико страшно.
– Я никуда не пойду без него.
Шейд даже не удосуживается уточнить, о ком речь. Он и так знает.
– Принц пойдет с нами. Даю тебе слово.
У меня буквально рвется сердце, когда я отвечаю:
– Я не верю твоему слову.
Шейд – солдат. Его жизнь не назовешь легкой, и он хорошо знает, что такое боль. Тем не менее мое заявление глубоко ранит брата. Это видно по лицу.
Я обещаю себе, что извинюсь. Потом.
Если «потом» настанет.
Над нами пролетает еще один снаряд и падает парой улиц дальше. Далекий грохот взрыва не заглушает более резкий и жуткий звук, который вдруг раздается со всех сторон.
Топот тысячи марширующих ног.

Глава 2

В воздухе висит густая пелена пепла, и у нас есть несколько секунд, чтобы оценить ситуацию. Смутные силуэты солдат движутся по улицам с севера. Я еще не вижу ружей, но Серебряной армии не нужны пули, чтобы убивать.
Другие бойцы Алой гвардии бегут, обгоняя нас; они со всех ног мчатся по проспекту. Пока что бегство выглядит небезнадежным – но куда им деваться? Дальше только река, а потом море. Некуда идти, негде укрыться. Солдаты приближаются медленно, странно шаркая ногами. Я вглядываюсь в облако пыли, напрягая зрение, чтобы разглядеть атакующих. А потом понимаю, что это такое. Что сделал Мэйвен. Ужас воспламеняет меня, так что Шейд и Килорн отскакивают.
– Мэра! – восклицает брат, наполовину удивленный, наполовину рассерженный.
Килорн не говорит ни слова, просто смотрит, как я пошатываюсь.
Моя рука касается его руки, и он не вздрагивает. Мои искры уже погасли – Килорн знает, что я не причиню ему боли.
– Смотри, – говорю я.
Мы знали, что солдаты придут. Кэл сказал нам, предупредил, что Мэйвен пошлет вслед за самолетами легион. Но даже Кэл этого не предвидел. Только такая извращенная натура, как Мэйвен, могла придумать этот кошмар.
Люди в первом ряду одеты вовсе не в дымчато-серую форму превосходно натренированных Серебряных солдат. Это вообще не солдаты. Это – слуги в красных ливреях, красных шалях, красных рубахах, красных штанах, красных ботинках. Море красного цвета. Как будто они истекают кровью. А на ногах у них железные цепи, которые со звоном волочатся по земле. Этот звук скребет по нервам, заглушая шум самолетов, взрывы и даже резкие окрики Серебряных офицеров, которые прячутся за стеной Красных. Я слышу только лязг цепей.
Килорн рычит. Он делает шаг вперед и вскидывает винтовку, но оружие дрожит в его руках. Солдаты все еще на другом конце проспекта, слишком далеко для меткого выстрела, даже не будь при них живого щита. Теперь все еще хуже, чем невозможно.
– Нельзя останавливаться, – негромко произносит Шейд.
В его глазах пылает гнев, но он знает, что должно быть сделано и чем придется пренебречь, чтобы выжить.
– Килорн, или ты с нами, или останешься здесь.
Мой брат говорит резко, и я прихожу в себя от шока и ужаса. Килорн не трогается с места, и тогда я беру его за руку и шепчу на ухо, надеясь заглушить лязг цепей:
– Килорн…
Таким тоном я говорила с мамой, когда моих братьев забирали на войну, когда у папы случался приступ удушья, когда ничего не получалось.
– Килорн, мы ничем не можем им помочь.
Он выговаривает сквозь зубы:
– Неправда.
И смотрит на меня.
– Ты должна что-нибудь сделать. Спаси их…
Мне бесконечно стыдно, но я качаю головой.
– Не могу.
Мы бежим дальше. И Килорн следует за нами.
Взрываются снаряды, с каждой секундой все чаще и ближе. Звон в ушах заглушает остальные звуки. Железо и стекло колышутся, как камыш на ветру, изгибаясь и ломаясь. На нас обрушивается жгучий серебряный дождь. Вскоре бежать становится слишком опасно, и Шейд крепче хватает меня за руку. Он хватает и Килорна, и мы, все трое, совершаем прыжок, в ту самую секунду, когда мир рушится. У меня все скручивается в животе всякий раз, когда вокруг смыкается темнота – а вал разрушений настигает нас. Пепел и бетонная пыль застилают глаза. Трудно дышать. Осколки стекла сверкающим вихрем носятся вокруг, оставляя неглубокие порезы на лице и на руках, кромсая одежду. Килорн выглядит хуже, чем я, – бинты у него покраснели от свежей крови, но он не останавливается, стараясь только не обгонять нас. Хватка Шейда не слабеет, но он начинает уставать – каждый новый прыжок отнимает силы. Я не беспомощна – мои искры отражают зазубренную металлическую шрапнель, от которой Шейд не в состоянии нас уберечь. Но наших сил недостаточно даже для того, чтобы спастись самим.
– Сколько еще? – Мой голос звучит слабо, заглушенный грохотом битвы.
Из-за пыли ничего не видно в нескольких шагах. Но ощущений я не утратила. Я чувствую крылья, моторы… электричество, которое вопит над головой, все приближаясь. Мы похожи на мышей, которые ждут, что ястребы вот-вот выхватят их из травы.
Шейд резко останавливается, переводя взгляд своих медовых глаз туда-сюда. На одно пугающее мгновение мне кажется, что он заблудился.
– Подождите, – говорит брат.
Шейд знает что-то, чего не знаем мы.
Он смотрит вверх, на скелет некогда огромного здания. Оно массивнее и выше, чем самая высокая башня Замка Солнца, шире, чем огромная площадь Цезаря в Археоне. По моей спине пробегает дрожь, когда я понимаю, что оно движется. Вправо-влево, с боку на бок, покачиваясь на гнущихся опорах, изъеденных временем. На наших глазах оно начинает крениться, сначала медленно, как старик, который садится в кресло. Потом быстрее и быстрее, угрожая рухнуть нам на головы.
– Держитесь за меня! – велит Шейд, перекрывая шум, и поудобнее ухватывает нас обоих.
Одной рукой он обвивает мои плечи и прижимает меня к себе, до боли крепко. Я предвкушаю неприятное ощущение прыжка, но ничего не происходит – не считая весьма знакомого звука.
Выстрел.
На сей раз меня спасла не способность Шейда, а его плоть. Одна пуля, предназначавшаяся мне, попадает ему в плечо, вторая задевает ногу. Он издает гневный вопль и чуть не падает на потрескавшуюся землю. Я чувствую выстрел сквозь тело брата, но страдать от боли некогда. В воздухе поют новые пули, слишком быстрые и многочисленные, чтобы им противостоять. Мы можем лишь бежать, спасаясь одновременно от рушащегося здания и от приближающейся армии. Одно избавляет нас от другого – груда изогнутой стали валится между солдатами и нами. По крайней мере, так должно было случиться. Разрушения и сила тяжести заставили здание рухнуть, но могущество магнетронов не позволяет ему преградить им дорогу. Оглянувшись, я вижу людей с серебристыми волосами и в черных доспехах – их около десятка, и они сметают с пути падающие балки и стальные опоры. Они не настолько близко, чтобы я могла разглядеть лица, но я хорошо знаю Дом Самоса. Эванжелина и Птолемус возглавляют родичей и расчищают улицу, чтобы легион мог двигаться дальше. Они надеются закончить то, что начали, и убить нас всех.
Если бы только Кэл прикончил Птолемуса на арене, если бы я отплатила Эванжелине той же монетой. Тогда у нас, возможно, был бы шанс. Но милосердие имеет свою цену, и эта цена – наша жизнь.
Я цепляюсь за брата, поддерживая его по мере сил. Основная тяжесть приходится на Килорна. Он подпирает крупное тело Шейда, буквально волоча его к воронке, еще дымящейся от взрыва. Мы охотно ныряем в нее, обретя некоторое укрытие от вихря пуль. Но это несерьезно. И ненадолго.
Килорн тяжело дышит, на лбу у него выступает пот. Он отрывает рукав рубашки и перевязывает Шейду ногу. Ткань быстро пропитывается кровью.
– Ты сможешь прыгнуть?
Брат хмурится, но не от боли – он пробует свою силу. Я хорошо это понимаю. Шейд медленно качает головой, и его глаза мрачнеют.
– Пока нет.
Килорн негромко ругается.
– Ну и что нам делать?
Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне, а не к моему старшему брату. Не к солдату, который лучше всех нас знает, что такое бой. Но, впрочем, Килорн задает вопрос не Мэре Бэрроу из Подпор, воровке, подруге детства. Он видит перед собой другого человека. Того, кем я стала в залах королевского дворца и на песке арены.
Он задает вопрос девочке-молнии.
– Мэра, что нам делать?
– Бросить меня, вот что, – не дав мне ответить, рычит Шейд сквозь стиснутые зубы. – Бегите к реке, найдите Фарли. А я перепрыгну к вам, как только оклемаюсь.
– Врать ты не умеешь, – говорю я, изо всех сил сдерживая дрожь.
Мой брат совсем недавно вернулся к нам, восстав из мертвых. И я не позволю ему вновь пропасть, ни за что не свете.
– Мы выберемся отсюда вместе. Все.
От поступи легиона гудит земля. Выглянув из-за края воронки, я понимаю, что солдаты меньше чем в ста шагах от нас. Они быстро приближаются. В промежутках между Красными виднеются Серебряные. Пехотинцы, одетые в дымчато-серую солдатскую форму. Но есть и те, кто в доспехах. Броня украшена фамильными цветами. Это воины из Высоких Домов. Я вижу проблески синего, желтого, черного, коричневого и так далее. Нимфы и тельки, шелка и сильноруки… самые могучие бойцы, каких только можно обратить против Алой гвардии. Они считают Кэла цареубийцей, меня террористкой. Они превратят весь город в прах, чтобы уничтожить нас.
Кэл.
Только кровь моего брата и неровное дыхание Килорна удерживают меня от того, чтобы выскочить из воронки. Я должна найти Кэла. должна. Если не ради себя, то ради нашего дела. Чтобы прикрыть отступление. Он стоит сотни хороших солдат. Кэл – наш золотой щит. Но принц, скорее всего, скрылся, сбежал, расплавив свои оковы. Он удрал, когда город начал рушиться.
«Нет, он не сбежал. Кэл никогда не сбежал бы от этих солдат, от Мэйвена и от меня».
Надеюсь, я права.
Надеюсь, он еще жив.
– Поднимай его, Килорн.
В Замке Солнца покойная леди Блонос научила меня говорить, как подобает настоящей принцессе. Это холодный и властный голос, не терпящий возражений.
Килорн повинуется, но у Шейда еще хватает сил спорить.
– Да я вам только помешаю.
– Потом извинишься, – отвечаю я, помогая брату подняться.
Теперь я едва обращаю на них обоих внимание – мои мысли уже не здесь.
– Шевелитесь.
– Мэра, если ты думаешь, что мы тебя бросим…
Когда я поворачиваюсь к Килорну, в моих руках искры, а в сердце решимость. Слова замирают у него на губах. Он смотрит поверх моей головы, на солдат, которые с каждой секундой все ближе. Тельки и магнетроны разбрасывают усеивающие улицу обломки, расчищая армии путь. Металл скрежещет о камень.
– Бегите.
И вновь Килорн повинуется, а Шейду ничего не остается, кроме как скакать рядом, оставив меня. Когда они выбираются из воронки и направляются к реке, я потихоньку начинаю двигаться в противоположную сторону. Ради меня солдаты остановятся. Должны.
Одно жуткое мгновение – и Красные замедляют шаг, звеня цепями. У них за спиной Серебряные вскидывают к плечам черные винтовки, как будто Красных просто не существует. Военные транспорты – огромные машины с гусеничными колесами – со скрежетом останавливаются где-то позади солдат. Я чувствую, как их энергия гудит у меня в жилах.
Солдаты настолько близко, что я слышу отрывистые команды офицеров.
– Это молния! Держать строй, никому ни с места! Целься! Не стрелять!
И самое страшное – напоследок. По внезапно затихшей улице раскатывается голос Птолемуса – знакомый, полный ненависти и гнева.
– Дорогу королю! – кричит он.
Я отступаю на шаг. Я ожидала увидеть здесь солдат Мэйвена, но не его самого. Он не воин, в отличие от Кэла. Зачем ему возглавлять армию? Но вот он, тут, шагает сквозь расступающиеся ряды, а за ним – Птолемус и Эванжелина. Когда Мэйвен, в блестящих черных доспехах и алом шлеме, выходит из-за шеренги Красных, у меня подгибаются колени. Он кажется выше, чем был сегодня утром. На нем по-прежнему отцовская пламенеющая корона, хотя ей нечего делать на поле боя. Наверное, Мэйвен желает продемонстрировать миру, чего добился своей ложью, какую ценную добычу захватил. Даже издалека я ощущаю жар его взгляда и бурлящий гнев. Он сжигает меня изнутри.
Затихают все звуки, кроме свиста самолетов над головой.
– Я вижу, ты не утратила смелости, – говорит Мэйвен, и его голос летит по улице, насмешливым эхом разносясь среди развалин. – И глупости.
Как и на арене, я не позволю себе выказать ярость и страх.
– Нужно было назвать тебя девочкой-тишиной, – продолжает Мэйвен и холодно смеется.
Солдаты смеются вместе с ним. Красные молчат, глядя в землю. Они не хотят видеть то, что будет дальше.
– Ну, девочка-тишина, скажи своим дружкам, что все кончено. Они окружены. Пусть вылезают из нор, и я позволю им умереть достойно.
Я не сделала бы этого, даже если бы могла отдать такой приказ.
– Их тут нет.
«Не лги лжецу. Мэйвен в этом настоящий профи».
Тем не менее он, кажется, сомневается. Алой гвардии уже не раз удавалось спастись. Возможно, они сбежали и теперь. Какая досада. Какое неприятное начало правления.
– А где изменник? – резко спрашивает Мэйвен, и Эванжелина подходит ближе к нему.
Ее серебряные волосы сверкают, как лезвие бритвы, даже ярче доспехов. Но Мэйвен отстраняется и отталкивает Эванжелину в сторону, как кошка игрушку.
– Где мой злополучный брат, низложенный принц?
Моего ответа он не слышит – я ничего не могу сказать.
Мэйвен снова смеется, и на сей раз я ощущаю боль в сердце.
– Он тоже тебя бросил? Убежал? Этот трус убил нашего отца и попытался отнять у меня трон – только лишь для того, чтобы удрать и спрятаться?
Он изображает гнев – ради своих приближенных, ради солдат. Им он по-прежнему должен казаться безутешным сыном, королем, который не собирался править и который желает лишь восстановить справедливость во имя павших.
Я гордо вздергиваю подбородок.
– Думаешь, Кэл на это способен?
Мэйвен далеко не дурак. Он зол, но не глуп – и знает своего брата лучше, чем кто-либо на свете. Кэл не трус и никогда не струсит. Сколько ни лги подданным, это ничего не изменит. Мысли Мэйвена читаются в его глазах, когда он обводит взглядом боковые улицы и переулки, отходящие от исковерканного проспекта. В любом из них может прятаться Кэл, ожидая возможности нанести удар. А вдруг я – приманка, предназначенная для хорька, которого некогда называла своим женихом и другом. Когда Мэйвен поворачивается, корона, которая ему великовата, слегка съезжает набок. Даже холодный металл знает, что Мэйвен узурпатор.
– Кажется, ты одна, Мэра, – негромко говорит он.
Несмотря на все, что он сделал со мной, при звуке своего имени я вздрагиваю и вспоминаю минувшие дни. Те времена, когда Мэйвен произносил его ласково и страстно. А теперь оно напоминает проклятие.
– Твои друзья сбежали. Ты проиграла. Ты – скверна, единственная из своего проклятого рода, отмеченная клеймом. Убрать тебя из нашего мира будет милосердием.
Снова ложь – и мы оба это знаем. Я подражаю его холодному смеху. Мы кажемся друзьями. Но все совсем наоборот.
Самолет проносится низко над нами, буквально касаясь крыльями верхушки ближайшей руины. Он очень близко. Слишком близко. Я слышу его электрическое сердце – гудящие моторы, которые каким-то образом поддерживают самолет в воздухе. Я тянусь к ним изо всех сил, как проделывала уже много раз с лампами, камерами, проводами и электрическими линиями, с тех самых пор, как стала девочкой-молнией. Я цепляюсь за них – и отключаю.
Самолет ныряет носом вниз и мгновение парит на тяжелых крыльях. Изначальная траектория должна была вознести его высоко над проспектом, чтобы защитить короля. Но теперь он падает на солдат, перемахнув через шеренгу Красных и врезавшись в самую гущу Серебряных. Магнетроны из Дома Самоса и тельки из Дома Провоса недостаточно проворны, чтобы удержать махину, которая пропахивает носом улицу, разбрасывая в разные стороны асфальт и людей. Оглушительный взрыв чуть не сбивает меня с ног и заставляет попятиться. Ударная волна оглушает, ошеломляет, обжигает. «Некогда страдать от боли», – звучит в моей голове. Некогда любоваться хаосом, воцарившимся среди солдат. Я уже бегу – и моя молния со мной.
Фиолетово-белые искры защищают мою спину, прикрывая от быстров, которые пытаются меня обогнать. Некоторые сталкиваются с молнией, пробуя прорваться ко мне, и валятся наземь кучками дымящейся плоти и подергивающихся костей. Хорошо, что я не вижу их лиц – иначе они будут являться мне в кошмарах. Потом начинают свистеть пули, но я бегу, делая зигзаги, и в меня трудно попасть. Несколько выстрелов ложатся ближе к цели, но пули с визгом разлетаются об щит – точь-в-точь как должно было случиться с моим телом, когда я упала на электрическую сетку во время Выбора королевы. Кажется, это произошло давным-давно. Самолеты в небе снова завывают, на сей раз не приближаясь. Их снаряды ведут себя не так вежливо.
Руины Наэрси простояли тысячу лет, но сегодняшнего дня они не переживут. Здания валятся, в равной мере сокрушаемые мощью Серебряных и снарядами. Все и вся дали себе волю. Магнетроны гнут и ломают стальные балки, тельки и сильноруки швыряют обломки к пепельному небу. Вода, как кровь, вытекает из сточных труб – нимфы пытаются затопить город, выгнать последних уцелевших мятежников из туннелей под землей. Воет ветер, сильный как ураган, – в рядах армии есть и повелители воздуха. Вода и пыль засоряют глаза, порывы ветра столь сильны, что я буквально слепну. Истребители взрывами колеблют землю подо мной, и я, растерявшись, падаю. Я к такому не привыкла! Мое лицо встречается с асфальтом, оставляя кровавый след. Как только я поднимаюсь, крик банши, от которого лопаются стекла, вновь швыряет меня наземь, заставляя зажать уши. Снова кровь – она быстро и густо течет сквозь пальцы. Но банши, сбившая меня с ног, случайно спасла мне жизнь. Когда я падаю, очередной снаряд проносится прямо надо мной, так близко, что я чувствую колебание воздуха.
Он взрывается совсем рядом, и жар волной пробивается сквозь мой торопливо воздвигнутый электрический щит. Я отстраненно задумываюсь, суждено ли мне умереть без бровей. Но, вместо того чтобы сжечь меня дотла, жар останавливается. Неприятно, но терпимо. Сильные руки, до боли обхватив мое тело, поднимают меня на ноги. Светлые волосы блестят в свете огня. Сквозь жгучий вихрь я едва могу разглядеть женское лицо. Это Фарли. Оружия у нее нет, одежда изорвана, мышцы дрожат, но она не ослабляет хватки.
У нее за спиной черным силуэтом на фоне взрывов вырисовывается какая-то знакомая высокая фигура. Этот человек удерживает пламя, вытянув руку. Оков на нем больше нет – он то ли растопил их, то ли сорвал. Когда он поворачивается, пламя растет; оно лижет небо и разгромленную улицу, но не угрожает нам. Кэл прекрасно знает, что делает: он заставляет огонь огибать нас, как вода огибает камень. Как на арене, он создает непроходимую стену поперек улицы, преграждая путь своему брату и солдатам. Но на сей раз пламя Кэла могуче – оно питается кислородом и гневом. Языки огня вздымаются в воздух, такие горячие, что у основания они имеют призрачно-синий цвет.
Падают еще несколько снарядов, но Кэл вбирает их силу и использует ее, чтобы подкрепить свое пламя. Это почти прекрасное зрелище – как его длинные руки сгибаются и поворачиваются, мерными движениями превращая хаос в щит.
Фарли тащит меня прочь. Она сильнее. Пламя защищает нас; я поворачиваюсь и вижу в сотне метров реку. А еще – Килорна и Шейда, которые, пригнувшись, ковыляют в сторону предполагаемой безопасности.
– Пошли, Мэра, – рычит Фарли, буквально волоча мое избитое, ослабевшее тело.
Несколько секунд я позволяю ей тащить себя. Мне слишком больно, чтобы думать. Но достаточно один раз оглянуться – и я понимаю, что она делает. Что заставляет делать меня.
– Я не уйду без него! – кричу я во второй раз за день.
– По-моему, он и сам отлично справляется, – говорит Фарли, и в ее синих глазах отражается пламя.
Когда-то я думала точно так же. Что Серебряные неуязвимы. Что они – боги во плоти, слишком могущественные, чтобы погибнуть. Но не далее чем сегодня утром я сама убила троих – Арвена, сильнорука Рамбоса и нимфа Озаноса. Возможно, еще несколько Серебряных погибли от молний. А они чуть не прикончили нас с Кэлом. Нам пришлось спасать друг друга на арене.
Теперь нужно сделать это еще раз.
Фарли крупнее, выше и сильнее, зато я проворнее. Даже оглушенная и полумертвая. Одна подсечка, один хорошо рассчитанный толчок – и она пятится и выпускает меня. Тем же движением я разворачиваюсь, вытянув руки и нащупывая в воздухе то, что мне нужно. В Наэрси гораздо меньше электричества, чем в Археоне или даже в Подпорах, но я не вытягиваю энергию, а создаю ее сама.
Вода, направляемая нимфами, бьется о пламя с мощью приливной волны. Почти вся она превращается в пар, но остатки падают сверху и прибивают высокие языки огня. Я отвечаю ударом электричества, целясь в сталкивающиеся в воздухе стихии. Серебряный легион марширует, устремляясь к нам. Наконец-то скованных Красных отогнали назад, за спины солдат. Мэйвен приближается. Он никому не позволит затормозить себя.
Но его солдаты вместо открытого пространства обнаруживают мои молнии, а за ними из пепла поднимается пламя Кэла.
– Медленно отходи, – говорит Кэл, указывая свободной рукой.
Я подражаю его мерным движениям, стараясь не отводить взгляда от приближающегося рока. Мы чередуемся, прикрывая друг друга. Когда гаснет пламя Кэла, вспыхивают мои молнии, и наоборот. Вдвоем у нас есть шанс.
Кэл коротко отдает приказы: когда сделать шаг, когда создать заслон, когда отпустить. Я никогда еще не видела его таким измученным: на бледной коже отчетливо выделяются темно-синие вены, под глазами залегли серые круги. Я знаю, что, наверное, выгляжу еще хуже. Но заданный им ритм не позволяет нам выложиться полностью – мы успеваем немножко восстановиться ровно к тому моменту, когда нуждаемся в этом.
– Еще чуть-чуть, – говорит Фарли – ее голос эхом доносится из-за спины.
Но она не бежит. Фарли остается с нами, хотя она – обыкновенный человек. «Она гораздо смелее, чем я думала».
– Чуть-чуть – и что? – спрашиваю я сквозь зубы, швыряя в воздух очередную электрическую сетку.
Несмотря на команду Кэла, я сбавляю темп, и сквозь мою защиту пролетает обломок. Он падает в нескольких шагах от меня и рассыпается в пыль. Времени у нас осталось немного.
Но и у Мэйвена тоже.
Я чую запах реки – и океана. Резкий, соленый, он манит, но что будет дальше – я понятия не имею. Знаю лишь, что, по мнению Фарли и Шейда, вода спасет нас от Мэйвена. Но, оглянувшись, я вижу только улицу, которая обрывается прямо над рекой. Фарли стоит и ждет, и ее короткие волосы шевелятся на горячем ветру. «Прыгайте», – произносит она одними губами, прежде чем соскочить с края разбитой мостовой.
«Что такое? Мы должны броситься в бездну?»
– Она хочет, чтобы мы прыгнули! – кричу я Кэлу, повернувшись к нему как раз вовремя, чтобы подкрепить своей молнией стену огня.
Он что-то бормочет в знак согласия, слишком сосредоточенный, чтобы говорить. Как и мои молнии, его огонь слабеет и редеет. Сквозь алую завесу уже видны солдаты на другой стороне. Пляшущие языки пламени искажают их черты, превращая глаза в горящие угли, рты в оскаленные пасти, людей в демонов.
Один из них подходит к стене огня – так близко, что он неминуемо должен сгореть. Но он не горит. Пламя раздвигается перед ним, как занавеска.
Только один человек на это способен.
Мэйвен стряхивает угли со своего дурацкого плаща. Шелк превращается в пепел, но доспехи остаются целыми. У него еще хватает наглости улыбаться.
И тут каким-то чудом сила возвращается к Кэлу. Вместо того чтобы разорвать Мэйвена на части голыми руками, он смыкает обжигающе-горячие пальцы у меня на запястье. Мы пускаемся бежать вместе, уже не заботясь о том, чтобы прикрыть спину. Мэйвен не противник нам, и он это знает. Он возмущенно вопит. Невзирая на корону, на пролитую им кровь, он еще так юн.
– Беги, убийца! Беги, девочка-молния! Бегите быстрей и как можно дальше! – Его смех эхом отдается от рушащихся стен и звенит в ушах. – Нет такого места, где я бы вас не нашел!
Я смутно сознаю, что молнии подводят меня – мой щит слабеет, по мере того как я удаляюсь от него. Гаснет и пламя Кэла. Мы оказываемся на виду у всего легиона – но тут же прыгаем и летим в реку, которая течет тремя метрами ниже мостовой.
Мы приземляемся – но вместо всплеска слышим громкий лязг металла. Мне приходится перекатиться, чтобы не сломать лодыжки, но тем не менее ноющая тупая боль от удара отдается во всех костях. «Что такое?» Фарли ждет, стоя по колено в холодной воде, рядом с каким-то металлическим цилиндром, который открыт сверху. Без единого слова она забирается внутрь и исчезает в этой штуковине, похожей на трубу. Некогда спорить, некогда задавать вопросы – мы молча следуем за ней.
По крайней мере, у Кэла хватает здравого смысла закрыть крышку, оставив реку и побоище позади. Крышка шипит и пневматически замыкается, не пропустив ни капли воды. Но она не защитит нас надолго, не устоит против легиона.
– Снова туннели? – едва дыша, спрашиваю я.
От быстрого бега у меня перед глазами мелькают точки. Я приваливаюсь к стене. Ноги дрожат.
Фарли, как раньше, просовывает руку мне под мышку и принимает мой вес на себя.
– Нет, это не туннель, – отвечает она с загадочной улыбкой.
И тут до меня доходит. Как будто где-то гудит аккумулятор, только большой. Очень сильный. Электричество пульсирует вокруг, в странном коридоре, полном мерцающих кнопок и тусклого желтого света. Я замечаю мелькающие вдали алые платки, которые скрывают лица бойцов Гвардии. Они напоминают пунцовые тени. Вдруг весь этот коридор, издав стон, вздрагивает и… ныряет, устремляясь вниз. В глубину.
– Лодка. Подводная лодка, – говорит Кэл.
Его голос кажется далеким и слабым. Я чувствую себя ничуть не лучше.
Никто из нас не успевает пройти и нескольких шагов. Мы просто сползаем по стене на пол.

Глава 3

Совсем недавно я проснулась в тюремной камере, потом в поезде. Теперь подводная лодка. Где я проснусь завтра?
Мне начинает казаться, что все это сон, или галлюцинация, или еще что-нибудь похуже. Но можно ли во сне ощущать усталость? Я вот ощущаю. Я страшно измучена, до последнего мускула и нерва. У сердца свои проблемы – оно еще кровоточит после предательства и разгрома. Когда я открываю глаза и вижу обступившие меня серые стены, все, о чем мне хочется забыть, возвращается разом. Как будто королева Элара снова проникла в мою голову и воскресила худшие воспоминания. Как бы я ни пыталась, невозможно их отогнать.
Моих молчаливых горничных казнили, хотя они были виноваты только в том, что делали мне макияж. Тристана проткнули копьем, как кабана. Уолш – ровесница Шейда, служанка из Подпор, моя подруга, одна из нас – умерла страшной смертью, покончив с собой, чтобы защитить Алую гвардию, наше общее дело и меня. Множество бойцов Гвардии пало в туннелях под площадью Цезаря – причиной их гибели стали солдаты Кэла и наш нелепый план. Воспоминания о пролитой красной крови обжигают душу, но мучительно вспоминать и о серебряной. Лукас, мой друг и защитник, Серебряный с добрым сердцем, казненный за измену, на которую его толкнули мы с Джулианом. Леди Блонос, обезглавленная из-за того, что она учила меня правильно сидеть. Полковник Макантос, Рейнальд Айрел, Беликос Леролан. Люди, принесенные в жертву нашему делу. Мне чуть не становится дурно, когда я вспоминаю сыновей Леролана, четырехлетних близнецов, погибших от взрыва, который последовал за стрельбой. Мэйвен сказал, что это был несчастный случай – пробитый газопровод, – но теперь я знаю, что он солгал. Его злой план уходил корнями слишком глубоко, и это не могло быть простым совпадением. Чем больше жертв, тем лучше, лишь бы убедить мир, что Алая гвардия – скопище чудовищ. Он убьет и Джулиана и Сару. Они, возможно, уже мертвы. Я не в состоянии думать о них.
Наконец мои мысли возвращаются к самому Мэйвену, к его холодным синим глазам, к той минуте, когда я поняла, что он – чудовище с очаровательной улыбкой.
Койка подо мной твердая, одеяло тонкое, подушки нет, но мне хочется лечь и не вставать. Головная боль возвращается – она пульсирует в такт электрическому дыханию необыкновенной лодки. Это недвусмысленное напоминание: мне не будет тут покоя. Не время отдыхать. Еще столько нужно сделать. «Список. Имена. Я должна найти этих людей. Должна спасти их от Мэйвена и его матери». Жар распространяется по моему лицу, щеки горят при воспоминании о маленькой записной книжке Джулиана, полной нелегко добытых тайн. Там перечислены те, кто похож на меня – обладатели странной мутации, которая соединяет Красную кровь и Серебряные способности. Этот список – наследство Джулиана. И мое.
Я спускаю ноги с кровати, чуть не стукнувшись головой о верхнюю койку, и нахожу на полу аккуратно сложенную стопку одежды. Черные брюки слишком длинны, у темно-красной рубашки протерты локти, ботинки без шнурков. Эти обноски не похожи на удобную одежду, которую я обнаружила в темнице, зато приятны на ощупь.
Я едва успеваю натянуть рубашку через голову, когда дверь отсека, висящая на массивных железных петлях, с грохотом распахивается. На пороге, с натянутой мрачной усмешкой, возникает Килорн. Ему не стоило бы краснеть – он каждое лето наблюдал меня в разных степенях неглиже – но тем не менее щеки у него заливаются румянцем.
– Не похоже на тебя – так долго спать, – говорит он, и в голосе Килорна я слышу тревогу.
Я жму плечами и встаю на подгибающихся ногах.
– Мне было нужно выспаться.
В ушах звенит – громко, но не болезненно. Я, как мокрая собака, встряхиваю головой, пытаясь прийти в себя.
– Это от крика банши, – поясняет Килорн, подходит ко мне и касается моей головы нежными, хотя и мозолистыми руками.
Я подчиняюсь, раздраженно вздохнув. Килорн поворачивает меня туда-сюда и рассматривает окровавленные уши.
– Повезло, что не попало прямо в голову.
– У меня много достоинств, но, кажется, везением я точно не отличаюсь.
– Ты жива, Мэра, – резко говорит он, отстраняясь. – Не все могут похвастать тем же.
Его сердитый взгляд заставляет меня мысленно вернуться в Наэрси, в ту минуту, когда я сказала Шейду, что не верю ему. Где-то в глубине души я знаю, что не верю до сих пор.
– Извини, – поспешно произношу я.
Разумеется, я в курсе, что многие погибли ради нашего дела и ради меня. Но я тоже умерла. Мэры из Подпор не стало в тот самый день, когда она упала на электрический щит. Мариэна, пропавшая много лет назад Серебряная принцесса, погибла в Чаше Костей. И я не знаю, что за новый человек открыл глаза в поезде подземки. Знаю лишь, кем он был и что потерял – и это почти невыносимая тяжесть.
– Ты скажешь мне, куда мы направляемся, или это очередной секрет? – Я стараюсь говорить без горечи в голосе, но тщетно.
Килорну хватает деликатности проигнорировать мой тон; он откидывается назад, прислонившись к двери.
– Мы покинули Наэрси пять часов назад и поплыли на северо-восток. Честное слово, больше я ничего не знаю.
– И тебя это совсем не волнует?
Он просто жмет плечами.
– А с чего ты взяла, что начальство доверяет мне, ну или тебе, раз на то пошло? Ты лучше всех знаешь, сколько глупостей мы наделали и какую цену заплатили.
И вновь я ощущаю боль воспоминаний.
– Ты сама сказала, что не можешь доверять даже Шейду. Сомневаюсь, что в ближайшее время кто-нибудь тут будет делиться секретами.
Эта шпилька оказывается не так болезненна, как я думала.
– Как там Шейд?
Килорн запрокидывает голову, кивком указывая в сторону коридора.
– Фарли устроила отличный маленький лазарет для раненых. Ему лучше, чем многим другим. Здорово ругается, но точно не умирает.
Его зеленые глаза темнеют. Килорн отворачивается.
– Вот только нога…
Я испуганно втягиваю воздух.
– Заражение?
Дома, в Подпорах, заражение равнялось увечью. У нас было мало лекарств; если уж кровь испортилась, оставалось только резать и резать, надеясь обогнать жар и чернеющую плоть.
К моему облегчению, Килорн качает головой.
– Нет. Фарли накачала его лекарствами. И вдобавок Серебряные стреляют чистыми пулями. Очень великодушно с их стороны. – Он мрачно смеется, ожидая, что я к нему присоединюсь.
Однако вместо этого я дрожу. Здесь, внизу, холодно.
– Но некоторое время он будет хромать, – завершает Килорн.
– Ты отведешь меня к брату или мне самой придется искать дорогу?
Снова мрачный смех – и Килорн протягивает руку. К собственному удивлению, я обнаруживаю, что нуждаюсь в его поддержке, чтобы встать и пойти. Наэрси и Чаша костей не прошли для меня даром.

«Подводка» – вот как Килорн называет наше странное судно. Каким образом оно способно плыть под водой – для нас обоих непостижимо, хотя не сомневаюсь, что Кэл сумеет разобраться. Он – следующий в моем списке. Я разыщу его, вот только увижу, что мой брат еще дышит. Я помню, что Кэл был почти без сознания, когда мы спаслись. Но я сомневаюсь, что Фарли отправила его в лазарет, где полно раненых бойцов Алой гвардии. Там слишком много взрывных характеров. Никому не хочется, чтобы в закупоренной железной банке начался ад.
Вопль банши по-прежнему звенит у меня в голове – тупой вой, на который я стараюсь не обращать внимания. С каждым шагом я обнаруживаю у себя новые синяки, новую боль. Килорн замечает, как я морщусь, и замедляет шаг, позволяя мне опереться на его руку. Он не обращает внимания на собственные раны, глубокие порезы, скрытые под свежим слоем бинтов. Руки у него всегда были истерзаны, покрыты синяками и порезами от рыболовных крючков и лески, но то были знакомые раны. Они значили, что все в порядке, что Килорн занят делом и призыв ему не грозит. Если бы не один мертвый рыбак, мелкие шрамы остались бы единственной проблемой.
Некогда эта мысль вселила в меня грусть. А теперь я ощущаю только ярость.
Главный коридор подводки длинен, но узок; его разделяют несколько металлических дверей с массивными петлями и герметичными замками. Они нужны, чтобы перекрывать отсеки, если понадобится. Они не позволят всему судну наполниться водой и затонуть. Но эти двери тем не менее меня не успокаивают. Я постоянно думаю о смерти на дне океана, в замкнутом гробу. Даже Килорн, выросший на воде, кажется, встревожен. Тусклые лампочки на потолке светят странно, отбрасывая тени на его лицо, которое кажется старым и измученным.
Другие бойцы Гвардии как будто нимало не волнуются. Они целеустремленно расхаживают по лодке. Алые шарфы и платки сброшены – я вижу лица, полные мрачной решимости. Люди куда-то несут карты, подносы с медицинскими принадлежностями, бинты, еду, иногда даже оружие, все спешат и переговариваются. Но при виде нас они останавливаются и прижимаются к стенам, давая мне столько места, сколько возможно в узком коридоре. Самые смелые смотрят на меня, пока я хромаю мимо, но большинство держат глаза опущенными.
Некоторым, кажется, очень страшно.
Они боятся меня.
Я хочу поблагодарить их, как-нибудь выразить свою глубокую признательность каждому мужчине и каждой женщине на этом странном судне. «Спасибо за службу» чуть не срывается с моих губ, но я стискиваю зубы, чтобы удержаться. «Спасибо вам за службу» – так пишут в извещениях, в письмах, которые отсылают родителям, сообщая, что их дети погибли на бессмысленной войне. Сколько раз я видела, как люди рыдали над этими словами? И сколько еще родителей получат похоронки теперь, после введения Мер, когда Мэйвен начнет отсылать на фронт совсем юных солдат?
«Нисколько, – говорю я себе. – У Фарли есть план, а еще мы разыщем новокровок – тех, кто похож на меня. Мы что-нибудь придумаем. Мы должны что-то сделать».
Бойцы Гвардии, прижавшись к стенам, негромко переговариваются, когда я прохожу мимо. Даже те, кто не в силах на меня взглянуть, перешептываются, не удосуживаясь понижать голос. Наверное, они считают, что это комплимент.
Эхо перекатывается, отскакивая от железных стен: «Девочка-молния». Эти слова звучат как проклятый шепот Элары, проникая в мозг. «Девочка-молния. Так она называла меня, так звали меня ОНИ».
Нет. Они ошибаются.
Невзирая на боль, я выпрямляюсь во весь рост.
Я уже не девочка.
Шепот преследует нас всю дорогу до лазарета; там, у закрытой двери, дежурят двое. Они заодно наблюдают и за неуклюжей металлической лестницей, которая уходит в потолок. Другого входа и выхода в этой огромной плавучей пуле нет. У одного из караульных медно-рыжие волосы, совсем как у Тристана, хотя он гораздо ниже ростом. Второй массивен, как валун, у него коричневая кожа, косо прорезанные глаза, широкая грудь и крепкие кулаки, не хуже чем у сильнорука.
Они кивают, завидев нас, но, к моему облегчению, не удостаивают меня ничем, кроме взгляда. Вместо этого они поворачиваются к Килорну и ухмыляются ему, как давние приятели.
– Так быстро вернулся, Уоррен? – посмеиваясь, спрашивает рыжий и многозначительно играет бровями. – А Лена уже сменилась.
«Лена?» Килорн заметно напрягается, но ни единым словом не выдает своего смущения. Он тоже ухмыляется. Но я знаю его лучше, чем кто бы то ни было, и вижу, что ему неловко. Подумать только, он тут с кем-то флиртовал, пока я лежала без сознания, а раненый Шейд истекал кровью.
– Он и без хорошеньких медсестер не умрет от одиночества, – говорит крепыш.
Его низкий голос разносится по всему коридору и, возможно, достигает помещения, где находится Лена.
– Фарли еще на обходе, если она вам нужна, – добавляет он, указывая большим пальцем на дверь.
– А мой брат? – спрашиваю я, выпустив руку Килорна. Колени у меня чуть не подгибаются, но все-таки я стою. – Шейд Бэрроу.
Улыбки дежурных гаснут, сменяясь официальным выражением лица. Как будто я снова оказалась при дворе. Крепыш хватается за дверь и возится с замком, чтобы не смотреть на меня.
– Он поправляется, мисс… э… миледи.
Услышав этот титул, я ощущаю внезапную пустоту в груди. А я-то думала, что с ним покончено.
– Пожалуйста, зови меня Мэра.
– Конечно, – неуверенно отвечает он.
Хотя мы оба – бойцы Алой гвардии, солдаты, которые сражаются за общее дело, мы – разные. Этот человек, и многие другие, никогда не назовут меня по имени, как бы мне того ни хотелось.
Чуть заметно кивнув, он распахивает дверь, и я вижу широкое помещение, уставленное койками. Некогда здесь находились жилые каюты, а теперь тесно стоящие кровати полны пациентов. Единственный проход полон мужчин и женщин в белых халатах. У многих они забрызганы алой кровью. Одному раненому надо поправить ногу, другому дать лекарство – все слишком заняты, чтобы заметить, как я ковыляю через толпу.
Рука Килорна всегда рядом: он готов поддержать меня, если понадобится, но я опираюсь не на него, а на койки. Если кто-нибудь посмотрит на нас, пусть видит, что я иду сама.
Шейд сидит, прислонившись к одной-единственной тонкой подушке. В основном его поддерживает наклонная металлическая стенка. Ему, скорее всего, неудобно, но глаза у брата закрыты, грудь поднимается и опускается в такт мерному дыханию. Судя по ноге, которая подвешена к потолку на импровизированном противовесе, и по перевязанному плечу, Шейда накачали лекарствами не один раз. Очень тяжело видеть его таким разбитым, пусть даже не далее чем вчера я считала брата мертвым.
– Не надо его будить, – негромко произношу я, ни к кому конкретно не обращаясь и не ожидая ответа.
– Да, пожалуйста, не надо, – отзывается Шейд, не открывая глаза.
Но на его губах появляется знакомая проказливая улыбка. Хотя на израненного брата больно смотреть, у меня невольно вырывается смех.
Это старый трюк. Шейд часто притворялся спящим в школе, или пока родители беседовали шепотом. Я смеюсь, вспоминая, сколько мелких секретов он вызнал таким образом. Я, возможно, прирожденная воровка, зато Шейд – прирожденный шпион. Неудивительно, что в конце концов он оказался в Алой гвардии.
– Подслушиваешь разговоры медсестер? – Колени у меня трещат, когда я присаживаюсь на край койки, стараясь не задеть брата. – Ну как, выяснил, сколько бинтов им удалось припрятать?
Но, вместо того чтобы посмеяться моей шутке, Шейд открывает глаза и ласково притягивает нас с Килорном ближе.
– Медсестры знают больше, чем вы думаете, – говорит он, и его взгляд падает в дальний конец лазарета.
Я поворачиваюсь и вижу Фарли, которая хлопочет над занятой койкой. На ней без чувств лежит женщина, возможно под действием лекарств. Фарли сосредоточенно щупает ей пульс. В тусклом свете шрам особенно выделяется у нее на лице, приподнимая угол рта в мрачной улыбке, прежде чем сползти по шее и исчезнуть под воротником. Судя по всему, его торопливо зашили заново. Ничего красного на Фарли нет, кроме пятна крови на белом сестринском халате и полуотмытых брызг, покрывающих руки до локтей. За спиной у нее стоит еще один медик, но халат у него чистый, и он что-то торопливо шепчет Фарли на ухо. Она время от времени кивает, хотя ее лицо напряжено от гнева.
– И что ты слышал? – спрашивает Килорн, усаживаясь так, чтобы загородить собой Шейда.
Со стороны кажется, что мы просто поправляем ему повязки.
– Мы направляемся на другую базу. Не на территории Норты.
Я пытаюсь припомнить старую карту Джулиана, но ничего, кроме береговой линии, толком не помню.
– Какой-то остров?
Шейд кивает.
– Называется Так. Судя по всему, небольшой, потому что у Серебряных нет там даже контрольного пункта. Они о нем просто забыли.
Я ощущаю ужас. Мысль о том, чтобы оказаться в изоляции, на острове, без возможности сбежать, пугает меня еще сильнее, чем подводная лодка.
– Но они знают, что он существует. Этого достаточно.
– Фарли, кажется, уверена в тамошней базе.
Килорн громко фыркает.
– Кажется, она считала, что и в Наэрси безопасно.
– Она не виновата, что мы потеряли Наэрси, – перебиваю я.
«Это моя вина».
– Мэйвен всех одурачил, Мэра, – говорит Килорн, тыча меня в плечо. – Обманул и нас, и даже Фарли. Мы ему поверили.
При наличии королевы, которая читала чужие мысли, наставляла сына и приспосабливала его к нашим надеждам, неудивительно, что нас надули. А теперь Мэйвен стал королем. Теперь он будет обманывать – и контролировать – весь мир. «И что это будет за мир, с чудовищем на троне и с Эларой, которая держит поводок?»
Но я отгоняю эти мысли. Они могут и подождать.
– Фарли больше ничего не сказала? Как насчет списка? Он ведь у нее?
Шейд смотрит через мое плечо и понижает голос.
– Да, но больше ее волнуют те, кто ждет нас на Таке, в том числе мама и папа.
Меня охватывает тепло, живительная энергия счастья. Шейд светлеет при виде моей слабой, но искренней улыбки. Он берет меня за руку.
– И Гиза тоже, и те придурки, которых мы зовем братьями.
Напряжение в моей груди спадает, но тут же возникает вновь. Я крепче сжимаю пальцы, вопросительно подняв бровь.
– Кто еще нас ждет? Как это может быть?
Каким образом кто-то выжил после побоища под площадью Цезаря и эвакуации Наэрси?
И Килорн и Шейд не разделяют моих сомнений. Они обмениваются беглыми взглядами. Вновь я блуждаю в потемках, и мне это не нравится. Но на сей раз тайну хранят мой родной брат и мой лучший друг, а вовсе не злобная королева и хитрый принц. И от этого еще больней. Нахмурившись, я сердито смотрю на обоих, пока до них не доходит, что я жду ответа.
Килорн стискивает зубы; у него хватает совести принять виноватый вид. Он указывает на Шейда. Пускай тот отдувается.
– Ты знаешь больше, чем я.
– Гвардия предпочитает помалкивать, и это логично, – замечает Шейд, приподнимается и садится повыше.
Он шипит от боли, ухватившись за раненое плечо, но жестом отгоняет меня, прежде чем я успеваю ему помочь.
– Мы хотим казаться слабыми, разбитыми, разобщенными…
Я невольно фыркаю, обозревая его повязки.
– Ну, у тебя неплохо получается.
– Не будь такой жестокой, Мэра, – огрызается Шейд, совсем как мама. – Я имею в виду, что все не так плохо, как ты думаешь. Наэрси – не единственная наша крепость, а Фарли – не единственный лидер. Вообще-то, она даже не главнокомандующий. Она всего лишь капитан. Есть и другие, такие же, как она, – и есть те, кто стоит над ней.
Судя по тому, как Фарли распоряжается своими бойцами, впору решить, что она – императрица. Когда я вновь украдкой бросаю на нее взгляд, она деловито меняет повязку, одновременно браня медсестру, которая первой перевязывала рану. Но убежденность Шейда трудно сбросить со счетов. Он знает об Алой гвардии гораздо больше меня, и я склонна поверить, что он говорит правду. В этой организации кроется нечто большее, чем я вижу. Это вдохновляет – и пугает.
– Серебряные думают, что опережают нас на два шага, но они даже не знают, где мы, – полным страсти голосом продолжает Шейд. – Мы кажемся слабыми, потом что сами того хотим.
Я быстро поворачиваюсь к нему.
– Вы кажетесь слабыми, потому что вы слабы. Потому что Мэйвен обманул вас, загнал в ловушку, чуть не истребил и вышиб из убежища. Неужели ты будешь внушать мне, что все это было частью плана?
– Мэра… – негромко произносит Килорн, прижимаясь ко мне плечом в попытке утешить.
Но я отталкиваю его. Он тоже должен это услышать.
– Меня не волнует, сколько у вас потайных туннелей, лодок и баз. Таким способом вы его не победите. – Слезы, которые, казалось, давно иссякли, обжигают глаза. Я чуть не плачу при мысли о Мэйвене. Трудно забыть, каким он был. Нет. Каким он притворялся. Добрый, заброшенный мальчик. Тень пламени.
– Ну а что ты предлагаешь, девочка-молния?
Голос Фарли пронизывает меня, как мои собственные искры, воспламеняя каждый нерв. Несколько мучительных секунд я рассматриваю собственные руки, сцепленные на простыне. Может быть, если не оборачиваться, Фарли уйдет. Может быть, она оставит меня в покое.
«Не будь дурой, Мэра Бэрроу».
– Боритесь с огнем при помощи огня, – говорю я, вставая.
Рост Фарли всегда устрашал меня. А теперь необходимость гневно смотреть на нее снизу вверх кажется вполне естественной.
– Это такая Серебряная шутка? – усмехаясь, спрашивает она и скрещивает руки на груди.
– Похоже, что я шучу?
Фарли не отвечает, и этого достаточно. Наступает тишина, и я понимаю, что затих весь лазарет. Даже раненые подавляют стоны, чтобы посмотреть, как девочка-молния бросает вызов их капитану.
– Вам замечательно удается выглядеть слабыми, а потом наносить удар, да? Ну а они делают все возможное, чтобы выглядеть сильными, неуязвимыми. Но на арене я доказала, что это не так.
«То же самое, и погромче, чтобы все слышали». Хорошо, что леди Блонос научила меня говорить твердым голосом.
– Они уязвимы.
Фарли не глупа – ей нетрудно проследить мой ход мысли.
– Ты сильнее их, – спокойно произносит она и переводит взгляд на Шейда, который лежит на койке и с тревогой слушает нас. – И ты такая не одна.
Я энергично киваю, радуясь, что она сразу поняла, чего я хочу.
– Сотни имен, сотни Красных, у которых есть способности. Они сильнее, быстрее, лучше Серебряных, и их кровь красна, как рассвет.
У меня перехватывает дыхание, как будто мое сердце понимает, что стоит на пороге будущего.
– Мэйвен попытается их убить, но если мы успеем первыми, они могут…
– Составить армию, какой еще не видел мир. – Глаза Фарли стекленеют при этой мысли. – Армию новокровок.
Она улыбается, и швы у нее на лице натягиваются, угрожая разойтись. Фарли усмехается еще шире. Она не обращает внимания на боль.
А я обращаю. И наверное, так будет всегда.

Глава 4

Фарли ниже Килорна, но движется быстрее и ловчей – за ней трудно угнаться. Я стараюсь изо всех сил, почти бегу, чтобы не отставать от нее в коридоре подводной лодки. Как и раньше, бойцы Гвардии отскакивают с дороги, но теперь они салютуют ей, прикладывая ладонь к груди или поднося руку ко лбу, когда мы проходим мимо. Фарли, конечно, выглядит впечатляюще – шрамы и раны она носит, как драгоценности. Кажется, она совсем не обращает внимания на то, что халат у нее в крови – она рассеянно вытирает о него руки. Есть там и кровь Шейда. Фарли не моргнув и глазом вытащила пулю у него из плеча.
– Он не под арестом, если ты об этом подумала, – беззаботно говорит Фарли, как будто заточение Кэла – предмет для светской беседы.
Я не настолько глупа, чтобы клюнуть на наживку. Только не сейчас. Фарли испытывает меня, проверяет мою реакцию, мою верность. Но я уже не та девочка, которая умоляла о помощи. Меня теперь не так легко разгадать. Я жила на лезвии бритвы, взвешивала ложь за ложью, скрывала собственную душу. И теперь мне ничего не стоит сделать то же самое, похоронив свои мысли глубоко внутри.
Поэтому я смеюсь, наклеив на лицо улыбку, которую довела до совершенства при дворе Элары.
– Да уж вижу. Ничего не расплавилось, – отвечаю я, указывая на металлические стены вокруг.
Я читаю Фарли, в то время как она пытается прочесть меня. Она хорошо скрывает эмоции, но в ее глазах мелькает удивление. Удивление и любопытство.
Я не забыла, как она обращалась с Кэлом в поезде. Оковы, вооруженные охранники, презрение… И он все это принимал, как побитый пес. После предательства брата и убийства отца у Кэла не осталось сил бороться. Ничего удивительного. Но Фарли не знает его характера – и его мощи – так, как знаю я. Она понятия не имеет, насколько он на самом деле опасен. «И, раз уж на то пошло, насколько опасна я». Даже теперь, несмотря на многочисленные раны, я ощущаю глубоко внутри нечто, тянущееся к электричеству, которое пульсирует в лодке. Я могла бы взять ее под контроль, если бы захотела. Могла бы сломать. Утопить нас всех. При этой страшной мысли я краснею – она меня смущает. Но в то же время и успокаивает. Я опаснее всех на подводке, но никто этого, кажется, не понимает.
«Мы выглядим слабыми, потому что сами того хотим». Шейд имел в виду Алую гвардию – он пытался объяснить ее мотивы. Теперь я задумываюсь, нет ли тут намека. Типа тайного послания.
Каюта Кэла находится в дальнем конце лодки, подальше от основной суеты. Ее дверь скрыта за переплетением труб и хаосом пустых ящиков, на которых виднеются надписи – «Археон», «Хэйвен», «Корвиум», «Причальная гавань», «Дельфи», даже «Беллеум» (это в Пьемонте, на юге). Понятия не имею, что раньше находилось в этой таре, но названия Серебряных городов внушают мне трепет. «Украдено». Фарли замечает, как я глазею на ящики, но ничего не удосуживается объяснить. Невзирая на наше зыбкое согласие по поводу тех, кого она называет «новокровками», я все еще не вхожу в ее внутренний круг доверенных лиц. Наверное, из-за Кэла.
Та штука, которая управляет кораблем – судя по ощущениям, здоровый аккумулятор, – рокочет под ногами, заставляя кости вибрировать. Я неодобрительно морщу нос. Пускай Фарли и не посадила Кэла под замок, но не проявила и особой любезности. От шума и дрожи тут наверняка не заснешь.
– Я так понимаю, его больше некуда было поместить? – спрашиваю я, гневно глядя в тесный угол.
Фарли жмет плечами и стучит кулаком в дверь.
– Принц не жаловался.
Долго ждать не приходится, хотя я бы не отказалась от пары лишних минут, чтобы собраться с духом. Но уже через несколько секунд замок открывается – лязгнув, быстро поворачивается круглая ручка. Оглушительно скрипят железные петли, и Кэл распахивает дверь.
Я не удивляюсь тому, что он стоит во весь рост, не обращая внимания на собственные раны. Он с детства готовился стать воином и привык к порезам и синякам. Но шрамы внутри – это то, что он еще не умеет скрывать. Кэл избегает моего взгляда, сосредоточившись на Фарли, которая то ли не обращает на него внимания, то ли полностью равнодушна к принцу с разбитым сердцем. Внезапно мои собственные раны начинают болеть меньше.
– Капитан Фарли, – говорит он таким тоном, словно она помешала ему обедать.
Боль он скрывает под маской досады.
Фарли не намерена это терпеть – фыркнув, она встряхивает короткими волосами и даже протягивает руку, как будто намереваясь закрыть дверь.
– А, так вы не в настроении принимать гостей? Ну, извините.
Втайне я радуюсь, что не позволила Килорну пойти с нами. Он бы стал еще хуже относиться к Кэлу, которого и так возненавидел с момента первой встречи в Подпорах.
– Фарли, – произношу я сквозь стиснутые зубы и не позволяю ей захлопнуть дверь.
Я испытываю одновременно восторг и отвращение, когда она отстраняется от моей руки. Фарли тут же густо краснеет, сердясь на себя за свой страх. Несмотря на внешнюю стойкость, она не отличается от остальных. Она боится девочку-молнию.
– По-моему, все в порядке.
Ее лицо слегка дергается – это раздражение, недовольство и собой и мной. Наконец Фарли кивает, явно радуясь тому, что можно отойти подальше. Напоследок бросив убийственный взгляд на Кэла, она разворачивается и исчезает в коридоре. Некоторое время до нас еще доносится эхо ее отрывистых приказов, неразборчивых, но властных.
Мы с Кэлом смотрим вслед Фарли, на стены, на пол, себе на ноги, не решаясь взглянуть друг на друга. Нам страшно вспоминать последние несколько дней. Ту минуту, когда мы смотрели друг на друга через порог комнаты. Наши уроки танцев и украденый поцелуй. Это как будто было в другой жизни. Впрочем, это и была другая жизнь. Кэл танцевал с Мариэной, пропавшей и найденной принцессой, а Мариэна умерла.
Однако ее воспоминания остались. Когда я прохожу мимо Кэла, слегка коснувшись плечом мускулистой руки принца, в памяти воскресает это ощущение, его вкус и запах. Жар, древесный дым, солнечный восход… но все это прошло. От Кэла пахнет кровью, он холоден как лед, и я говорю себе, что больше не желаю пробовать его на вкус.
– С тобой хорошо обращаются? – спрашиваю я, нащупывая безопасную тему.
Одного взгляда на маленькую, но чистую каютку достаточно, чтобы это понять, но надо же прервать молчание.
– Да, – отвечает Кэл, по-прежнему маяча на пороге.
Он раздумывает, закрыть дверь или не надо.
Мой взгляд падает на панель на стене – она откинута, и под ней путаница проводов и выключателей. Я невольно улыбаюсь. Кэл что-то чинил.
– По-твоему, это разумно? Стоит ошибиться проводком…
У принца на губах появляется слабая, но очень приятная улыбка.
– Я полжизни возился с электропроводкой. Не волнуйся, я знаю, что делаю.
Мы оба пропускаем мимо ушей двойной смысл. Просто не обращаем на него внимания.
Наконец Кэл решает закрыть дверь, хотя и не запирает ее. Одна рука касается металлической стены, пальцы расставлены – он ищет опоры. Вызывающий пламя браслет по-прежнему поблескивает на запястье, ярко-серебристый на тусклом сером фоне. Кэл замечает мой взгляд и опускает испачканный рукав; очевидно, никто не додумался принести ему смену одежды.
– Пока я не лезу на глаза, никто не обращает на меня внимания, – говорит он и продолжает ковыряться в открытой панели. – Очень любезно с их стороны.
Это невеселая шутка.
– И я постараюсь, чтоб так оно и было дальше. Если хочешь, – быстро подхватываю я.
По правде говоря, я понятия не имею, чего Кэл хочет теперь. Не считая мести. Единственного, что нас объединяет.
Он изгибает бровь. Ему как будто весело.
– О, теперь девочка-молния тут главная?
Кэл не дает мне времени ответить на насмешку. Одним широким шагом он покрывает расстояние между нами.
– Лично у меня такое ощущение, что ты, как и я, загнана в угол.
Он прищуривается.
– Только ты, кажется, этого не понимаешь.
Я краснею, почувствовав гнев – и смущение.
– В угол? Это не я прячусь в кладовке.
– О нет, ты слишком занята – тебя выставляют напоказ. – Кэл подается вперед, и между нами вспыхивает знакомый жар. Опять.
Отчасти мне хочется влепить ему пощечину.
– Мой брат никогда бы…
– Я тоже думал, что мой брат «никогда бы», и посмотри, чем это закончилось! – гремит Кэл, широко раскинув руки.
Кончиками пальцев он касается противоположных стен, буквально обнимая тюрьму, в которой оказался. «Тюрьму, в которую я его посадила». Кэл и меня загнал в клетку, понимает он это или нет.
От его тела исходит обжигающий жар, и мне приходится отступить на шаг. Кэл замечает это и расслабляется, опустив руки и взгляд.
– Прости, – выговаривает он, отводя со лба прядь черных волос.
– Не извиняйся передо мной. Я этого не заслуживаю.
Кэл искоса смотрит на меня черными расширенными глазами – но не спорит.
Тяжело вздохнув, я прислоняюсь к дальней стене. Пространство между нами зияет, как разинутая пасть.
– Что ты знаешь о месте под названием Так?
Благодарный за смену темы, Кэл собирается с духом и вновь становится принцем. Даже без короны он выглядит величественно – у него идеальная осанка.
– Так? – повторяет он, сцепив руки за спиной, и задумывается.
Кэл хмурится, и между густых темных бровей у него появляется складка. Чем больше времени проходит, тем спокойней мне становится. Если даже он ничего не знает про этот остров, значит, про Так в принципе знает мало кто.
– Мы направляемся туда?
– Да.
«Наверное». Меня охватывает холодный испуг – я вспоминаю уроки Джулиана, которые дорогой ценой усвоила при дворе и на арене. «Кто угодно может предать кого угодно».
– Так сказал Шейд.
Кэл не обращает внимания на мой неуверенный тон – он достаточно деликатен, чтобы не цепляться к словам.
– Если не ошибаюсь, это остров, – наконец говорит он. – Неподалеку от побережья их целая группа. Они не принадлежат Норте. Там нет ничего такого, чтобы стоило строить поселение или базу, даже в оборонных целях. Вокруг только океан.
Мне становится капельку легче. Пока что мы будем в безопасности.
– Хорошо.
– Твой брат похож на тебя, – и это не вопрос. – Он отличается от других.
– Да.
А что еще я могу сказать?
– С ним все в порядке? Я помню, его ранили.
Даже лишившись армии, Кэл не перестал быть генералом, который беспокоится о пострадавших солдатах.
– Спасибо, все неплохо. Получил несколько пуль вместо меня, но уже идет на поправку.
При упоминании о пулях Кэл быстро обводит меня взглядом. Наконец-то. Его глаза задерживаются на моем разбитом лице, на ушах, покрытых запекшейся кровью.
– А ты?
– Бывало и хуже.
– О да.
Мы оба замолкаем, не смея больше говорить. Но продолжаем смотреть друг на друга. Внезапно присутствие Кэла становится едва выносимым. Тем не менее мне не хочется уходить.
У подводной лодки свои планы.
Генератор у меня под ногами вздрагивает, и его гулкий пульс меняет ритм.
– Почти приплыли, – негромко говорю я, чувствуя, как в разных частях судна то слабеет, то усиливается поток электричества.
Кэл этого не чувствует – он не умеет, – но не сомневается в моих способностях. Он хорошо знаком с ними – лучше, чем кто-либо на подводке. Лучше, чем моя собственная семья. Во всяком случае, пока что. Мама, папа, Гиза, братья… они ждут меня на острове. Скоро мы увидимся. Они живы, они в безопасности.
Но я не знаю, сколько мы пробудем вместе. Я не смогу остаться на Таке, если хочу чем-нибудь помочь новокровкам. Мне придется вернуться в Норту и использовать те средства, которые готова предоставить Фарли, чтобы разыскать их. Замысел, который изначально кажется невозможным. Я не хочу даже думать об этом. Но голова у меня гудит – я уже придумываю план.
Наверху звучит сирена, и тут же над дверью Кэла начинает мигать желтая лампа.
– Потрясающе, – бормочет он, на мгновение привлеченный огромным механизмом вокруг нас.
Не сомневаюсь, Кэлу очень хочется все разведать, но на подводной лодке нет места для любопытного принца. Для парня, который копался в справочниках и строил мотоциклы с нуля, нет места в этом мире. «Я убила его, точно так же, как убила Мариэну».
Несмотря на технические наклонности Кэла и мое собственное электрическое чутье, мы понятия не имеем, что дальше. Лодка кренится, всплывая носом вверх из океанских глубин, и каюта становится боком. От неожиданности мы оба падаем, врезавшись в стенку и друг в друга. Наши израненные тела сталкиваются, и мы шипим от боли. Но больнее всего – само прикосновение к Кэлу. Это муки воспоминания, и я поспешно отодвигаюсь.
Поморщившись, я потираю один из своих многочисленных синяков.
– Где ты, Сара Сконос, когда ты так нужна, – ворчу я, жалея, что здесь нет целителя, способного вылечить нас обоих.
Она бы одним прикосновением умерила боль и вернула нам бойцовскую форму.
Лицо Кэла вновь искажается. «Отлично, Мэра. Просто супер, ты вспомнила женщину, которая знала, что королева убила его мать. Женщину, которой никто не верил».
– Прости, я не хотела…
Кэл отмахивается и нащупывает опору, одной рукой держась за стену, чтобы не потерять равновесия.
– Все нормально. Она… – Слова звучат с трудом. – Я сам предпочел не слушать ее. Потому что не желал. Это моя вина.
Я видела Сару Сконос только раз, после того как Эванжелина чуть не разоблачила меня в присутствии всей группы на тренировке. Джулиан, влюбленный в Сару, позвал ее – а потом наблюдал, как она лечит мое окровавленное лицо и покрытую синяками спину. Ее глаза были полны грусти, щеки запали, а язык вообще отсутствовал. Она лишилась его из-за того, что бросила вызов королеве. Из-за правды, которой никто не верил. «Элара убила мать Кэла, Кориану, Поющую Королеву, родную сестру Джулиана, лучшую подругу Сары. И никто как будто не возражал. Гораздо проще было отвести взгляд».
Мэйвен тоже был там – и ненавидел Сару до глубины души. Теперь я знаю, что в его броне была трещина, и сквозь заученные слова и ласковые улыбки виднелась истинная суть. Как и Кэл, я не замечала того, что находилось у меня прямо перед носом.
Как и Джулиан, Сара, скорее всего, уже мертва.
Внезапно металлические стены, шум и треск в ушах становятся невыносимы.
– Мне нужно отсюда выйти.
Несмотря на странный наклон каюты и неумолкающий звон в голове, мои ноги знают, что делать. Они не забыли грязь Подпор, ночи, проведенные в переулках, бег с препятствиями на тренировках. Я распахиваю дверь, судорожно хватая воздух, как утопающая. Но застоявшийся, фильтрованный воздух подводки меня не радует. Мне нужен запах деревьев, воды, весеннего дождя. Против запаха летней жары и зимних холодов я тоже не возражаю. Дайте хоть что-то, напоминающее о мире за пределами этой удушливой жестянки!
Кэл позволяет мне уйти вперед, прежде чем отправиться следом. Его шаги тяжелы и неторопливы. Он не пытается нагнать меня – Кэл понимает, что я нуждаюсь в передышке. Если бы и Килорн это понимал.
Он приближается ко мне по накренившемуся коридору, цепляясь за дверные ручки и перила, чтобы не упасть. Когда Килорн замечает Кэла, его улыбка гаснет, сменившись даже не мрачным оскалом, а холодным равнодушием. Наверное, он считает, что если игнорировать принца, тот разозлится сильнее, чем от явно выраженной враждебности. Ну или Килорн не хочет испытывать способности огнеметателя в замкнутом помещении.
– Мы всплываем, – говорит он, подходя ближе.
Я крепче цепляюсь за ближайший ящик, пытаясь сохранить равновесие.
– Да ладно!
Килорн ухмыляется и прислоняется к стене передо мной, поставив ноги по обе стороны моих. Можно сказать, что это вызов. Я чувствую за спиной жар, но принц, кажется, тоже избрал тактику равнодушия. Он молчит.
Не желаю быть пешкой в игре, которую они ведут. Я насытилась этим по горло.
– Как там ее зовут?.. Лена?
Килорн дергается, словно от пощечины. Его улыбка слабеет, уголки губ опускаются.
– Она, в общем, ничего.
– Все нормально, Килорн. – Я дружески, хотя и снисходительно хлопаю его по плечу. Крен этому только способствует. – Мы с ней подружимся.
Лодка выравнивается и качается, но мы крепко держимся на ногах. Даже Кэл, который умеет держать равновесие хуже меня и Килорна – обладателя моряцкой походки, выработанной на рыбачьем баркасе. Принц натянут, как проволока, и ждет, когда я возьму дело в свои руки. Впору рассмеяться при мысли о Кэле, который полагается на меня, но я слишком замерзла и устала, чтобы сделать хоть что-то, кроме как двинуться дальше.
И я иду по коридору – а Кэл и Килорн шагают следом – направляясь к бойцам Гвардии, которые ждут возле трапа, по которому мы недавно спустились сюда. Первыми поднимаются раненые, которых привязывают к самодельным носилкам и вытаскивают в ночь. Фарли наблюдает за процессом. Халат у нее стал еще кровавее прежнего. Она представляет собой зловещее зрелище, когда поправляет повязки, держа в зубах шприц. Несколько тяжелораненых получают дозу лекарства, прежде чем отправиться наверх: оно поможет перенести боль, пока их будут тащить по узкому проходу. Шейд – последний. Он тяжело опирается на двух бойцов, которые поддразнивали Килорна. Я охотно пробралась бы к брату, но люди стоят слишком тесно, а я не желаю больше привлекать к себе внимание. Все еще слишком слабый, чтобы телепортироваться, Шейд вынужден прыгать на одной ноге. Он густо краснеет, когда Фарли пристегивает его к носилкам. Я не слышу, что она говорит, но Шейда это успокаивает. Он даже отмахивается от шприца – и стискивает зубы от раздирающей боли, когда его поднимают к люку. Как только Шейда уносят, процесс заметно ускоряется. Один за другим, бойцы Гвардии лезут по трапу, и коридор постепенно очищается. Здесь много медиков, мужчин и женщин в белых халатах, покрытых пятнами крови.
Я не трачу время на то, чтобы пропускать вперед других, изображая вежливость, как подобает леди. Мы все идем в одно и то же место. Поэтому, как только толпа редеет и в поле зрения появляется трап, я спешу к нему. Кэл следует за мной, и его присутствие, вкупе с моим, заставляет бойцов Гвардии расступиться. Они поспешно отходят, чтобы дать нам место – некоторые даже спотыкаются второпях. Только Фарли стоит неподвижно, держась одной рукой за ступеньку. К моему удивлению, она кивает Кэлу и мне. Нам обоим.
Это первое предупреждение.
Подъем по трапу отзывается жжением в мышцах, не успевших расслабиться после Наэрси, заточения и арены. Я слышу странное завывание наверху, но оно меня совершенно не смущает. Я должна выбраться отсюда как можно скорее.
Когда я бросаю через плечо последний взгляд в недра лодки, мне предстает странная картина. С трапа виден лазарет. Там еще остались раненые, которые неподвижно лежат под одеялами. «Нет, это не раненые, – понимаю я, взбираясь выше. – Мертвые».
Чем выше я поднимаюсь, тем громче становится ветер. Вниз срываются капли воды. Я полагаю, что не из-за чего беспокоиться, пока не оказываюсь наверху, в темноте. Буря такая мощная, что струи ливня ложатся горизонтально, не попадая в люк. Дождь обжигает мое исцарапанное лицо, и я насквозь промокаю за считаные секунды. Осенняя гроза. Хотя на моей памяти еще не было такого яростного шквала. Он пронизывает меня, наполняя легкие горькой, едкой влагой. К счастью, лодка крепко привязана к причалу, который я едва могу разглядеть, и не поддается ударам бурных серых волн.
– Сюда! – кричит на ухо знакомый голос, и я, выпустив трап, ступаю на корпус подводки, скользкий от дождя и водорослей. В темноте человек, который ведет меня, едва различим, но его грузное тело и голос мне хорошо знакомы.
– Бри! – Я хватаю старшего брата за руку и ощущаю мозоли на ладони.
Тяжелый и медлительный, он похож на якорь. Бри помогает мне сойти с лодки на причал. Там ненамного лучше – железо изъедено ржавчиной – но за причалом начинается твердая земля, и это главное. Земля и тепло… желанная передышка после холодных глубин океана и моих собственных воспоминаний.
Никто не помогает Кэлу вылезти из люка, но он и сам неплохо справляется. И вновь старается соблюдать дистанцию и держится в нескольких шагах от нас. Не сомневаюсь, Кэл помнит первую встречу с Бри в Подпорах, когда мой брат был, мягко говоря, невежлив. По правде говоря, никого из семьи Бэрроу Кэл не интересовал, разве что маму и, возможно, Гизу. Но тогда они не знали, кто он такой. Теперь нам предстоит интересная встреча.
В бурю остров трудно разглядеть, но я понимаю, что Так мал. Его сплошь покрывают дюны, поросшие высокой травой, которая колышется от ветра, как волны. Узкая полоска света с воды на мгновение рассеивает тьму, и мы видим перед собой тропинку. На открытом месте, вне тесных стен подводки или подземки, становится ясно, что нас меньше тридцати, считая раненых. Все направляются к двум низким бетонным строениям, стоящим в конце причала. Еще несколько зданий стоят на невысоком холме впереди. Они похожи на бункеры или казармы. И я понятия не имею, что находится за ними. Очередная молния – на сей раз ближе – отражается приятной дрожью в моих нервах. Бри принимает ее за дрожь холода и, притянув меня ближе, обвивает тяжелой рукой мои плечи. Под ее весом мне становится трудно идти, но я терплю.
Мы еле движемся к краю причала. Скоро я окажусь под крышей, сухая, на твердой земле, и все Бэрроу вновь соберутся вместе после долгой разлуки. Этой мысли достаточно, чтобы мне хватило сил пробраться через мокрую толпу. Медики грузят раненых в старый транспорт; его грузовой отсек застелен водонепроницаемой парусиной. Несомненно, краденой, как и все остальное. Два строения – это ангары; их двери слегка приоткрыты, и внутри виднеются еще транспорты. У причала стоят на якоре несколько лодок. Они подскакивают на серых волнах, поднятых бурей. Все здесь собрано с мира по нитке – устаревшие разношерстные транспорты и изящные новые лодки. Серебристые, черные, одна зеленая. Краденые, угнанные, а может быть, то и другое сразу. Я даже замечаю дымчатые серо-синие цвета – эта лодка принадлежала военно-морскому флоту Норты. Остров Так представляет собой сильно увеличенную версию старого фургона Уилла Свистка, набитого перекупленным и ворованным.
Медицинский транспорт медленно трогается с места, прежде чем мы успеваем к нему приблизиться. Борясь с дождем, он ползет вверх по песчаной дороге. Только беззаботный вид Бри не позволяет мне ускорить шаг. Он не беспокоится о Шейде и о том, что ожидает нас на вершине холма, поэтому и я стараюсь не волноваться.
Кэл не разделяет мои чувства; наконец, прибавив ходу, он оказывается рядом со мной. Виной тому буря, или мрак, ну или просто серебряная кровь придает ему такой бледный и испуганный вид.
– Это долго не продлится, – произносит он, так тихо, что слышу только я.
– В чем дело, принц? – голосом, напоминающим глухой рев, спрашивает брат.
Я тычу Бри под ребра, но только ушибаю локоть.
– А, не важно, скоро выясним.
Тон хуже, чем слова. Холодный, жестокий… Бри не похож на того смешливого парня, которого я знала. Алая гвардия изменила и его.
– Бри, ты о чем?
А Кэл уже понял. Он останавливается, глядя на меня. Ветер треплет ему волосы, облепляя ими лоб. Бронзовые глаза темнеют от страха, и я чувствую, как все переворачивается в животе. «Опять? О нет. Только не говорите, что я иду в очередную ловушку», – мысленно умоляю я.
Один из ангаров нависает над нами. На необычно тихих петлях широко открывается дверь. Оттуда дружно выходят бесчисленные солдаты, разделенные по взводам, как в легионе, с ружьями на изготовку, с блестящими глазами. Их предводитель напоминает Серебряного – у него снежно-белые волосы и ледяное выражение лица. Но кровь у этого человека красная, как и у меня, один глаз затянут алой дымкой – в нем полопались сосуды.
– Бри, что это? – кричу я, с диким рычанием повернувшись к брату.
Вместо ответа он берет меня за руку, и не очень нежно. Бри использует свою превосходящую силу, чтобы я никуда не делась. Будь на его месте посторонний человек, я бы как следует врезала ему электричеством. Но он мой брат. Я не могу так поступить с ним – и не поступлю.
– Бри, пусти!
– Мы не причиним ему вреда, – говорит он и повторяет: – Мы не причиним ему вреда, обещаю.
«Значит, это тюрьма не для меня». Но приятного тут мало. Более того, я наполняюсь гневом и отчаянием.
Оглянувшись, я вижу, что у Кэла пылают кулаки, а руки вытянуты навстречу незнакомцу с кровавым глазом.
– Ну? – с вызовом рычит он, больше похожий на зверя, чем на человека.
На загнанное в угол животное.
Слишком много ружей, даже для Кэла. Они пристрелят его, если придется. Возможно, именно этого они и хотят. Им нужен предлог, чтобы убить свергнутого принца. Какая-то часть меня – бóльшая часть – понимает, что они имеют на это право. Кэл охотился за Алой гвардией, он, по сути, стал причиной гибели Тристана, самоубийства Уолш, пытки Фарли. Солдаты убивали по его приказу, уничтожив большую часть восставших. И кто знает, скольких он обрек на смерть на фронте, обменяв тысячи Красных на несколько жалких миль Озерной земли. Он не обязан нам верностью. Кэл – угроза для Алой гвардии.
Но он – орудие, как и я. Орудие, которое мы можем использовать в будущем. Ради новокровок, против Мэйвена. Факел, который рассеет тьму.
– Он не пробьется, Мэра, – говорит Килорн, выбрав худший момент, чтобы подойти. Он шепчет мне на ухо, словно его близость способна повлиять на меня. – Он умрет, если попытается.
Железная логика.
– На колени, Тиберий, – приказывает человек с кровавым глазом, смело шагая навстречу пылающему принцу.
От Кэла поднимается пар, как будто буря пытается потушить пламя.
– Руки за голову.
Кэл не делает ни того ни другого – но вздрагивает, услышав свое имя. Он стоит неподвижно, сильный и гордый, хотя знает, что битва проиграна. В прошлый раз он сдался, надеясь спасти собственную шкуру. Теперь он уверен, что его шкура ничего не стоит. Правда, я считаю иначе.
– Кэл, делай, как он велит.
Ветер разносит мой голос по всему ангару. Боюсь, им слышен и барабанный стук сердца в моей груди.
– Кэл.
Медленно, неохотно, как падающая статуя, Кэл опускается на колени, и его огонь гаснет. Вчера он сделал то же самое. Рядом с обезглавленным телом отца.
Человек с кровавым глазом усмехается, обнажив блестящие ровные зубы. Он торжествующе высится над Кэлом, наслаждаясь видом коленопреклоненного принца. Наслаждаясь тем, что сейчас сила на его стороне.
Но я – девочка-молния, а он понятия не имеет о настоящей силе.

Глава 5

Мне пытаются внушить, что это к лучшему, но я не готова принимать чьи-то там жалкие оправдания. Килорн и Бри поспешно засыпают меня заученными аргументами.
«Он опасен, даже для тебя». Но я лучше, чем кто-либо, знаю, что Кэл никогда мне не повредит. Даже когда у принца были для того причины, я его совершенно не опасалась.
«Он – Серебряный. Мы не можем ему доверять». После того как Мэйвен погубил его репутацию и лишил старшего брата права на престол, у Кэла нет никого и ничего, кроме нас, хоть он и отказывается это признавать.
«Он – ценный заложник. Генерал, принц Норты, человек, которого разыскивают по всему королевству». Тут я замолкаю и ощущаю глубоко внутри страх. Если человек с кровавым глазом решит использовать Кэла как средство давления на Мэйвена, если захочет обменять его или принести в жертву, мне понадобятся все силы, чтобы помешать ему.
Поэтому я просто киваю, поначалу медленно, делая вид, что согласна. Притворяясь послушной. Слабой. Я была права. Шейд меня предупредил. Он понял, куда катится прилив, задолго до того как волна приблизилась. Кэл – это сила, живой огонь, то, чего нужно бояться, с чем нужно справиться. А я – молния. Что сделают со мной, если я откажусь играть свою роль?
Я не попала в очередную тюрьму – пока нет, – но чувствую, что ключ в замке, и он грозит повернуться. К счастью, у меня есть опыт в таких делах.
Человек с кровавым глазом и его солдаты ведут Кэла в ангар – им хватает ума не связывать ему руки. Но они не опускают ружей и не теряют бдительности, стараясь сохранять дистанцию, чтобы никого из них не испепелили за дерзость. Я могу лишь наблюдать, широко раскрыв глаза и закрыв рот. Дверь ангара захлопывается, разделив нас. Они не убьют Кэла – во всяком случае, пока он не даст повода. Могу лишь надеяться, что принц будет вести себя хорошо.
– Обращайтесь с ним помягче, – шепчу я, прижавшись к теплому телу Бри.
Даже под холодным осенним дождем он пылает, как печка. Долгие годы сражений на северном фронте научили его терпеть сырость и холод. Я вспоминаю старую папину присказку: «Война всегда с тобой». Теперь я знаю это как никто, хотя сражалась совсем на другой войне.
Бри делает вид, что ничего не слышит, и мы оба покидаем причал. Килорн следует за нами, пару раз наступив мне на пятки. Подавив желание пнуть его, я сосредотачиваюсь на деревянных ступеньках, которые ведут к стоящим на холме баракам. Лестница истерта бесчисленными ногами. Сколько людей здесь бывало? И сколько живет здесь сейчас?
Мы взбираемся на холм, и перед нами открывается остров. База оказывается больше, чем я думала. Казармы на вершине холма были лишь первыми из как минимум десятка. Они стоят двумя ровными рядами по обе стороны длинного бетонного плаца. Он чистый и ухоженный, в отличие от лестницы и причала. Посередине двора тянется проведенная белой краской линия, идеально прямая, уходящая куда-то в бурную ночь. Куда она ведет, я понятия не имею.
На острове царит спокойствие, словно он застыл от бури. Утром, когда дождь закончится и мрак рассеется, наверное, я увижу базу во всей красе – и наконец пойму, с кем имею дело. У меня развилась дурная привычка недооценивать окружающих, особенно в том, что касается Алой гвардии.
Как и Наэрси, остров Так – нечто большее, чем кажется.
Холод, который я ощущала на подводке и под дождем, не проходит, даже когда меня вводят в казарму, на двери которой черной краской выведена цифра «3». Я промерзла до костей, до самого сердца. Но я не позволю родителям заметить это – ради них самих. Я обязана сделать такое усилие. Пусть думают, что я целая и невредимая, несломленная, ничуть не удрученная заключением Кэла и собственными испытаниями во дворце и на арене. И Гвардия должна думать, что я на их стороне, что я радуюсь, оказавшись в «безопасности».
«Но разве не так? Разве я не принесла клятву Фарли и Алой гвардии?»
Они, как и я, верят в конец эпохи Серебряных королей и Красных рабов. Они принесли в жертву много жизней ради меня и из-за меня. Они – мои союзники, мои товарищи, братья и сестры по оружию… но человек с кровавым глазом заставил меня задуматься. Он – не Фарли. Она, возможно, груба и упряма, зато хорошо знает, что я пережила. С ней можно договориться. Сомневаюсь, что человек с кровавым глазом уступит доводам рассудка.
Килорн хранит странное молчание. И оно нам совсем не нравится. Мы привыкли ругаться, дразнить друг друга – ну или, в случае Килорна, болтать чушь. Совсем не в наших привычках молчать в обществе друг друга, но теперь слова закончились. Он знал, как собирались поступить с Кэлом, и не возразил. Самое скверное, что Килорн даже мне не сказал. Если бы не холод, я бы разозлилась. Холод пожирает мои эмоции, приглушает их, превращая в нечто вроде электрического гудения в воздухе.
Бри не замечает нашего странного поведения – да и не заметил бы. Во-первых, мой старший брат очаровательно глуповат, а во‑вторых, он уехал из дома, когда я была неуклюжей тринадцатилетней девчонкой, которая воровала для развлечения, а не из необходимости, и не отличалась особой жестокостью. Бри не знает, какой я стала – он пропустил почти пять лет моей жизни. Но я гораздо сильнее изменилась за последние два месяца, чем за прежние семнадцать лет. И только два человека были в это время рядом со мной. Первый сейчас в тюрьме, а второй носит кровавый венец.
Любой разумный человек назвал бы их моими врагами. Как ни странно, враги знают меня лучше всего, а собственная семья не знает совсем.
В казарме, о счастье, сухо. Лампы и провода на потолке гудят электричеством. Коридор с толстыми бетонными стенами напоминает лабиринт, и нет никаких указателей, чтобы ориентироваться. Все двери закрыты – серые, стальные, ничем не примечательные, – но кое-где заметны признаки жизни. Тут ручку украшает плетенка из травы, там на косяке висят порванные бусы и так далее. Здесь обитают не жуткие солдаты, а беженцы из Наэрси и из других мест. После введения Мер, которые я озвучила лично, много бойцов Гвардии, да и просто Красных бежали с материка. Как они могли там оставаться, если им грозили призыв или казнь? «Но как они сумели скрыться? И как добрались сюда?»
Еще один вопрос пополняет мой неуклонно растущий список.
Хотя многое меня отвлекает, я стараюсь тщательно запоминать повороты. Здесь направо, один, два, три раза свернуть за угол, потом налево мимо двери с надписью «Прерия». Отчасти я гадаю, не нарочно ли брат идет окольным путем, но Бри для этого недостаточно умен. Наверное, я должна быть благодарна. Шейд без проблем разыгрывает хитреца, но только не Бри. Он – грубая сила, катящийся валун, от которого нетрудно отпрыгнуть. Он тоже боец Алой гвардии, освободившийся из одной армии лишь для того, чтобы примкнуть к другой. Судя по тому, как он держал меня на причале, Бри верен Гвардии и больше никому. Трами, очевидно, изберет ту же линию – он всегда предпочитает за кем-нибудь следовать и лишь время от времени готов вести. Наш старший брат… Только у Шейда хватает здравого смысла держать глаза открытыми, ждать и прикидывать, какая судьба ожидает нас, новокровок.
Дверь впереди гостеприимно приоткрыта. Бри может и не говорить мне, что это комната нашей семьи, поскольку на дверной ручке висит лоскут фиолетовой ткани. Он обтрепан по краям и неуклюже вышит. На обрывке блестят вышитые молнии – символ, который не принадлежит ни Красным, ни Серебряным, только МНЕ. Сочетание цветов Дома Титаноса – моей личины – и молнии, которая меня защищает.
Когда мы подходим ближе, за дверью что-то катится, и мне сразу делается тепло. Я узнаю звук папиного кресла где угодно.
Бри не стучит. Он знает, что никто еще не спит – все ждут меня.
Там просторнее, чем на подводной лодке, но тем не менее комнатка маленькая и тесная. По крайней мере, есть место, чтобы повернуться, и отдельные кровати для всех, и даже чуть-чуть свободного пространства возле двери. Единственное окно, прорезанное высоко в дальней стене, плотно закрыто от дождя, но небо кажется немного светлее. Близок рассвет.
«Да», – думаю я, заметив ошеломляющее количество красного.
Шарфы, тряпки, какие-то лоскутья, флаги… красная ткань лежит на всех поверхностях и свисает с каждой стены. Можно было догадаться, что этим закончится. Гиза некогда шила одежду для Серебряных; теперь она прилежно мастерит флаги для Алой гвардии, украшая их разорванным пополам солнцем – символом сопротивления. Они некрасивы – стежки неровные, узор простой. Их не сравнить с произведениями искусства, которые она некогда создавала. Это и моя вина.
Гиза, сидящая за маленьким железным столиком, застыла с иголкой в полузалеченной руке. Она смотрит на меня, и остальные тоже. Мама, папа, Трами – все глядят, но не узнают девушку, которую видят перед собой. Когда мы виделись в последний раз, я не сумела совладать с собой. Я была загнана в ловушку, слаба, сбита с толку. Теперь я изранена, покрыта синяками, предана, зато знаю, кто я такая и что должна сделать.
Я – бóльшее, чем мы когда-либо мечтали. И меня это пугает.
– Мэра… – чуть слышно раздается мамин голос.
Она выговаривает мое имя с дрожью.
Как дома, в Подпорах, когда мои искры чуть не сожгли наш дом, она первой обнимает меня, а после объятий, которые слишком коротки, усаживает на свободный стул.
– Сядь, деточка, сядь, – говорит она, и руки у нее дрожат.
«Деточка». Я много лет не слышала, чтобы мама так меня называла. Странно, что это слово прозвучало теперь, когда я уже далеко не ребенок.
Мамины руки витают над моей новой одеждой, ища синяки, как будто она видит сквозь ткань.
– Тебе больно, – бормочет она, качая головой. – С ума сойти, тебя не уложили на носилки. После… ну, после всего.
Я втайне радуюсь, что мама не упоминает Наэрси, арену и то, что было раньше. Сомневаюсь, что в обозримое время мне хватит сил, чтобы воскресить эти воспоминания.
Папа мрачно усмехается.
– Она может делать, что вздумается. Ей незачем спрашивать разрешения.
Он ерзает, и я замечаю, что седины у него прибавилось. Еще он похудел и кажется в знакомом кресле совсем маленьким.
– Как Шейд…
Шейд – это то, в чем мы все согласны. И о брате мне проще говорить.
– Вы его видели? – спрашиваю я, позволив себе расслабиться на холодном металлическом стуле. На нем очень приятно сидеть.
Трами встает со своей койки, чуть не стукнувшись головой о потолок.
– Сейчас пойду в лазарет. Я просто хотел убедиться, что ты…
Слово «в порядке» окончательно покинуло наш лексикон.
– …на ногах.
Я могу лишь кивнуть. Если я открою рот, то, наверно, расскажу все. Про боль, про холод, про принца, который меня предал, и про другого принца, который меня спас, про людей, которых я убила. Хотя они, быть может, уже об этом знают, я не в силах признаться в содеянном. Увидеть на лицах родных разочарование, отвращение, страх передо мной. Сегодня я этого не вынесу.
Бри отправляется вместе с Трами, грубовато похлопав меня по спине, прежде чем выйти вслед за братом в коридор. Килорн остается; он по-прежнему молчит, прислонившись к стене, словно хочет провалиться сквозь нее и исчезнуть.
– Поешь? – спрашивает мама и копается в крохотном шкафу. – Если ты голодная, у нас кое-что осталось от вечернего пайка…
Хотя я уж не знаю сколько ничего не ела, я качаю головой. Я так измучена, что думать не могу ни о чем, кроме сна.
Гиза смотрит на меня, прищурив свои ясные глаза, и все понимает. Она отбрасывает с лица прядь густых рыжих волос цвета нашей крови.
– Тебе надо поспать.
Она говорит так убежденно, что я забываю, кто из нас старшая сестра.
– Дайте ей отдохнуть.
– Ну конечно. Ты права.
И вновь мама тянет меня за собой, подняв со стула, и подводит к кровати, на которой лежит больше подушек, чем на других. Она нянчится со мной, возится с тонким одеялом, сама делает все необходимое. У меня хватает сил лишь на то, чтобы следовать ее указаниям. Я позволяю ей подоткнуть одеяло – мама никогда не делала этого раньше.
– Ну вот, деточка, спи.
«Деточка».
Я уже давно не была в такой безопасности, меня окружают люди, которых я люблю больше всего на свете, но тем не менее мне как никогда хочется плакать. Но ради них я сдерживаюсь. Сворачиваюсь клубочком и рыдаю в одиночестве, мысленно, чтоб никто не видел.
Вскоре я задремываю, несмотря на яркий свет над головой и тихие разговоры. Слышится низкий голос Килорна – теперь, когда я ушла со сцены, он вновь заговорил.
– Присмотрите за ней. – Это последнее, что я слышу, прежде чем погрузиться в темноту.
Где-то ночью, между сном и бодрствованием, папа берет меня за руку. Не для того, чтобы разбудить, просто чтобы подержать. На мгновение мне кажется, что это сон, что я – в камере под Чашей Костей. Что наше бегство, арена и казнь были кошмаром, который я должна вскоре пережить вновь. Но рука у папы теплая, узловатая, знакомая, и я крепче сжимаю ее. Он настоящий.
– Я знаю, что такое убить человека, – шепчет папа, глядя вдаль.
Его глаза – две крошечные точки света в темной комнате. Папин голос звучит непривычно, как будто сам он в эту минуту стал другим человеком. Солдатом, который слишком долго выживал в недрах войны.
– Я знаю, как это действует…
Я пытаюсь заговорить. Несомненно, пытаюсь.
Но вместо этого выпускаю папину руку и уплываю в темноту.

Наутро меня будит едкий запах соли. Кто-то отворил окно, впустив в комнату прохладный осенний ветер и яркий солнечный свет. Буря закончилась. Прежде чем открыть глаза, я даю волю воображению. Подо мной моя старая кровать, ветер долетает с реки, и решать нужно только, пойти или не пойти в школу. Но утешения в этом немного. К той жизни, хоть она и была проще, я бы не вернулась, если бы смогла.
У меня есть дела. Я должна позаботиться о списке Джулиана, начать подготовку к этому масштабному предприятию. И если мне понадобится Кэл, кто посмеет отказать? Если на кону – спасение многих жизней от петли, кто скажет «нет»?
Что-то подсказывает мне, что, например, человек с кровавым глазом. Но я отгоняю эту мысль.
Гиза лежит, растянувшись, на койке напротив и здоровой рукой выдергивает нитки из куска черной ткани. Она даже не смотрит на меня, когда я потягиваюсь, треща суставами.
– Доброе утро, деточка, – говорит она, не скрывая ухмылку.
И получает подушкой по физиономии.
– Не начинай, – предупреждаю я, втайне радуясь, что она дразнится. Вот если бы и Килорн вел себя так же, став чуть более похожим на рыбацкого мальчишку, которого я помню.
– Все в столовке. Завтрак еще не закончился.
– А где лазарет? – спрашиваю я, подумав про Шейда и Фарли.
Сейчас сестра – один из моих основных союзников.
– Тебе надо поесть, Мэра, – строго говорит Гиза и наконец садится. – Я серьезно.
Тревога в ее глазах смущает меня. Очевидно, я выгляжу хуже, чем предполагала, раз уж Гиза обращается со мной столь бережно.
– Ну а где столовка?
Фыркнув, она встает и бросает рукоделье на постель.
– Так я и думала, что буду нянькой, – бормочет сестра, совсем как мама, когда сердится.
На сей раз она увертывается от подушки.
С утра мы быстрей преодолеваем лабиринт коридоров. По крайней мере, я помню дорогу – и мысленно отмечаю двери, мимо которых мы проходим. Некоторые открыты – за ними пустые спальни и немногочисленные отдыхающие Красные. То и другое внятно свидетельствует о предназначении казармы номер три, которая, очевидно, отведена для семейных. Здешние обитатели не похожи на бойцов Гвардии, и я сомневаюсь, что большинство из них когда-либо участвовали в сражении. Тут есть и дети, даже совсем маленькие, которые бежали вместе с родителями или были привезены на остров. Одна комната буквально набита старыми, поломанными игрушками, а стены спешно выкрашены в тошнотворно-желтый цвет в попытке сделать бетон повеселее. Никакой надписи нет, но я понимаю, для кого отведено это помещение. Для сирот. Я быстро отвожу глаза, глядя куда угодно, только не на эту клетку для живых призраков.
По всему потолку тянутся провода, неся медленное, но ровное течение электричества. Я не знаю, что дает острову энергию, но низкое гудение успокаивает меня, напоминая, кто я такая. По крайней мере, это никто не сумеет отнять, во всяком случае, здесь, вдали от заглушающей способности ныне покойного Арвена. Вчера он чуть не убил меня, подавив мою силу своей, превратив меня в Красную девчонку, у которой нет ничего, кроме грязи под ногтями. На арене я едва успела испугаться такой перспективы, но теперь она меня гнетет. Моя способность – самое ценное, чем я обладаю, пусть даже и ценой отлучения от остальных. Но это цена, которую я готова заплатить за силу.
– На что это похоже? – спрашивает Гиза, заметив, как я смотрю на потолок. Она сосредотачивается на проводке, пытаясь ощутить то же, что и я, но тщетно. – Я имею в виду, электричество.
Я не знаю, что сказать. Джулиан легко ответил бы на вопрос (скорее всего, поспорив сам с собой в процессе и заодно в деталях изложив историю способностей и причины их появления). Но Мэйвен не далее чем вчера заявил, что моему старому учителю не удалось бежать. Его схватили. Зная Мэйвена – не говоря уж об Эларе, – я уверена, что Джулиан мертв, казнен за то, что сделал для меня, и за преступления, совершенные давным-давно. За то, что он – брат женщины, которую искренне любил прежний король.
– Энергия, – наконец говорю я, распахнув дверь, ведущую во внешний мир. Морской воздух охватывает меня и треплет спутанные волосы. – Сила.
Это слова Серебряных, но тем не менее они правдивы.
В норме Гиза не отвязалась бы так быстро. Тем не менее она замолкает. Сестра понимает, что ее вопросы – не те, на которые я хочу отвечать.
При дневном свете Так выглядит одновременно более и менее зловещим. Солнце ярко сияет в небе, согревая осенний воздух, а за казармами трава сменяется редкой порослью деревьев. Ничего похожего на дубы и сосны, растущие возле Подпор, но пока что и это сойдет. Мы с Гизой идем по бетонному двору, пробираясь мимо людей, занятых делом. Бойцы в красных кушаках разгружают мобили, складывая ящики вроде тех, что я видела накануне на лодке. Я слегка замедляю шаг, надеясь взглянуть хоть глазком на груз, но странные солдаты в новой форме заставляют меня остановиться. Они одеты в синее, но это не яркий цвет Дома Озаноса, а более холодный и тусклый оттенок. Я его не узнаю. Они похожи на Фарли, высокие и бледнолицые, со светлыми волосами, остриженными почти под корень. «Иностранцы», – догадываюсь я. Они стоят над грузом, держа в руках винтовки, и стерегут его.
Но от кого?
– Не смотри на них, – бормочет Гиза.
Она хватает меня за рукав и тянет дальше, стремясь поскорей отойти от солдат в синем. Один из них, прищурившись, внимательно наблюдает за тем, как мы уходим.
– Почему? Кто они такие?
Сестра качает головой и продолжает меня тащить.
– Не сейчас.
Естественно, я хочу остановиться и смотреть на солдата, пока он не поймет, кто я такая. Но это глупое, детское желание. Я должна сохранять маску, должна казаться бедной девушкой, сломленной испытаниями. Я позволяю Гизе увести себя прочь.
– Это люди полковника, – шепчет она, как только мы оказываемся за пределами слышимости. – Они пришли вместе с ним с севера.
«С севера».
– Это Озерные? – спрашиваю я, чуть не ахнув от удивления.
Гиза сдержанно кивает.
Теперь цвет формы совершенно ясен – это цвет холодной озерной воды. Перед нами – солдаты чужой армии, подданные чужого короля, но они здесь, на нашей стороне. Норта сто лет воюет с Озерным краем, сражаясь за землю, еду и славу. Огненные короли против ледяных, а в промежутке – серебряная и красная кровь. Но, видимо, новый рассвет наступает для всех.
– Полковник и сам Озерный. А после того что произошло в Археоне… – На лице Гизы отражается боль, хоть она не знает и половины моих приключений. – …Он приехал, чтобы, как выразился Трами, «все уладить».
«Здесь что-то не так», – сомнение не дает мне покоя, точно так же, как Гиза, тянущая меня за рукав.
– А кто он вообще?
Я не сразу понимаю, что мы дошли до столовой, приземистого строения, похожего на казарму. За дверью слышится лязг посуды, но мы не заходим внутрь. Пусть даже от запаха еды у меня урчит в животе, я жду от Гизы ответа.
– Тот человек с кровавым глазом, – говорит она, указывая на собственное лицо. – Он теперь главный.
«Начальство». Шейд шепотом произнес это слово на лодке, но я тогда не особенно задумалась. Значит, вот что он имел в виду? Брат пытался предостеречь меня насчет полковника? После вчерашнего ареста Кэла… да, наверное. Не очень-то приятно знать, что такой тип управляет целым островом и всеми, кто на нем находится.
– Значит, Фарли больше не у дел.
Гиза жмет плечами.
– Капитан Фарли провалила задание. Ему это не понравилось.
«То есть, он ненавидит меня».
Гиза тянется к двери левой рукой. Правая заживает быстрее, чем я думала – только безымянный палец и мизинец странно скрючены, загнуты к ладони. Кости срослись неправильно. Это наказание за то, что Гиза когда-то поверила сестре.
– Куда они отвели Кэла? – спрашиваю я так тихо, что, боюсь, она меня не слышит.
Но Гиза замирает.
– О нем говорили вчера вечером, когда ты заснула. Килорн ничего не знает, а Трами… он пошел посмотреть. Понаблюдать.
Мое сердце пронизывает острая боль.
– Понаблюдать за чем?
– Он сказал, пока ему только задают вопросы. Ничего серьезного.
Я напрягаюсь. Есть множество вопросов, способных причинить Кэлу большие муки, чем любая рана.
– Где он? – повторяю я, и в моем голосе звучит сталь – я говорю, как урожденная Серебряная принцесса.
– В казарме номер один, – шепотом отвечает Гиза. – Я слышала, как они говорили про номер один.
Она открывает дверь в столовую, а я окидываю взглядом линию казарм, которые тянутся до самых зарослей. На них отчетливо видны номера, намалеванные черной краской по вылинявшему на солнце бетону. 2, 3, 4…
И тут меня охватывает холод.
Казармы номер один нет.

Глава 6

Еда в основном простая – серая каша и тепловатая вода. Только рыба вкусная – свежевыловленная треска. У нее вкус соли и моря, совсем как у здешнего воздуха. Килорн удивляется рыбе, размышляя, какой сетью пользуются бойцы Гвардии. «Мы сами попались в сеть, идиот», – хочется крикнуть мне, но столовка – не место для таких слов. Здесь присутствуют и Озерные в своей темно-синей форме, молчаливые и сдержанные. В то время как люди Фарли, в красном, едят вместе с остальными беженцами, Озерные не присаживаются – они постоянно рыскают по помещению. Они напоминают мне сотрудников безопасности, и я ощущаю знакомый холодок. Остров Так не очень отличается от Археона. Разные фракции соперничают за власть, а я оказалась в самой гуще. А Килорн, мой друг, самый давний друг, кажется, не верит, что здесь опасно. Или, что еще хуже, он это понимает – и не беспокоится.
Я продолжаю молчать. Тишина прерывается только жеванием. Остальные внимательно наблюдают за мной, как им велено. Мама, папа, Килорн, Гиза… все тщетно притворяются, что не смотрят на меня. Парней нет – они по-прежнему у кровати Шейда. Как и я, они думали, что он умер, и стараются наверстать упущенное.
– Так как же вы попали сюда? – Слова застревают в горле, но я заставляю себя произнести их.
Лучше уж я начну задавать вопросы, прежде чем они напустятся на меня.
– По морю, – хрипло говорит папа, с шумом втягивая кашу с ложки, и посмеивается собственной шутке. Я тоже улыбаюсь, за компанию.
Мама толкает его в бок и с досадой цокает языком.
– Ты же понимаешь, что она имеет в виду, Дэниэл.
– Да уж не дурак, – ворчит папа и берет еще ложку каши. – Два дня назад, посреди ночи, на крыльце вдруг возник Шейд. Просто взял и возник. – Папа щелкает пальцами. – Ты в курсе, да?
– Да.
– Мы чуть не умерли от разрыва сердца, когда он вот так появился… живой.
– Представляю себе, – говорю я, вспомнив собственную реакцию.
Я решила, что мы оба умерли и унеслись далеко от этого безумия. Но, как и я, Шейд просто стал кем-то – чем-то – другим, чтобы выжить.
Папа продолжает, наконец дав себе волю. Кресло катается туда-сюда на скрипучих колесах от его энергичных жестов.
– Ну а потом, когда твоя мать перестала плакать, он взялся за дело. Начал совать вещи в мешок – всякое барахло. Флаг с крыльца, картинки, твою шкатулку с письмами. Честно говоря, никакого смысла в этом не было, но очень трудно требовать чего-то от сына, который воскрес из мертвых. Когда он сказал, что надо уходить – сейчас, прямо сейчас – я догадался, что он не шутит. Ну мы и ушли.
– А комендантский час?
Я прекрасно помню Меры – они как гвозди, вбитые в мое тело. Как я могу про них забыть, если мне пришлось озвучить их лично?
– Вы рисковали жизнью!
– С нами был Шейд и его… его… – Папа пытается подобрать слово и опять прибегает к жестам.
Гиза закатывает глаза: отцовские ужимки ей надоели.
– Он назвал это прыжком, помнишь?
– Именно, – подтверждает папа и кивает. – Шейд прыгнул вместе с нами мимо патрулей и оказался в лесу. Потом мы пошли к реке и сели в лодку. Грузы по-прежнему разрешают перевозить по ночам, и в итоге мы уж не знаю сколько просидели в ящике с яблоками.
Мама морщится при этом воспоминании.
– Гнилыми яблоками, – добавляет она.
Гиза хихикает, а папа почти улыбается. На мгновение серая каша в миске становится маминым рагу, бетонные стены – грубо отесанными бревнами. Семейство Бэрроу ужинает. Мы снова дома, и я снова Мэра.
Улыбаясь и слушая, я позволяю времени бежать. Мама болтает о всяких пустяках, так что мне не приходится говорить, и я могу поесть спокойно. Тех, кто пытается на меня поглазеть, она отпугивает, парируя взгляды, обращающиеся в мою сторону, гневным выражением лица, которое я знаю как никто. Гиза тоже играет свою роль, отвлекая Килорна новостями из Подпор. Он внимательно слушает, и сестренка прикусывает губу, радуясь его вниманию. Видимо, ее детская влюбленность еще не прошла. Остается только папа – он рассеянно уплетает вторую порцию каши. Он смотрит на меня поверх миски, и я проблесками замечаю человека, каким он был когда-то. Высокий, сильный, гордый… мужчина, которого я почти не помню. Он страшно далек от себя нынешнего. Но, как и я, как Шейд, как бойцы Алой гвардии, папа вовсе не такое сломленное, нелепое создание, каким кажется, несмотря на свое кресло, отсутствующую ногу и пощелкивающее устройство в груди. Он повидал больше битв, чем многие присутствующие, и протянул гораздо дольше. Он потерял ногу и легкое всего за три месяца до полной отставки, проведя на фронте почти двадцать лет. Многим ли удалось продержаться столько?
«Мы кажемся слабыми, потому что сами того хотим». Возможно, это сказал вовсе не Шейд, а папа. Я сама буквально только что обрела силу, а он скрывал свою с тех пор, как вернулся домой. Я помню его слова, которые услышала прошлой ночью, в полусне. «Я знаю, что такое убить человека». Не сомневаюсь.
Как ни странно, о Мэйвене мне напоминает еда. Не вкус, а процесс. В последний раз я ела, сидя рядом с ним, в королевском дворце. Мы пили из хрустальных бокалов, а у меня была вилка с перламутровой ручкой. Нас окружали слуги, и в то же время мы были очень одиноки. Мы не могли поговорить о предстоящей ночи, но я постоянно украдкой взглядывала на Мэйвена, надеясь, что не струшу. В ту минуту он придавал мне сил.
Я верила, что он выбрал меня – и революцию. Я верила, что Мэйвен – мой спаситель, мое счастье. Я верила, что он нам поможет.
Глаза у него были такие синие, полные нездешнего огня. В них пылало голодное пламя, жгучее и странно холодное, окрашенное страхом. Я думала, что мы боимся вместе – за наше дело, друг за друга. Как же я ошиблась.
Я медленно отодвигаю тарелку с рыбой. Хватит.
Царапанье миски по столу звучит для Килорна как сигнал тревоги, и он разворачивается ко мне.
– Все? – спрашивает он, глядя на недоеденный завтрак.
Вместо ответа я встаю, и он тоже вскакивает. Как пес, повинующийся приказам. Но не моим.
– Мы можем пойти в лазарет?
«Мы, можем». Я тщательно выбираю слова. Это дымовая завеса, которая заставит его забыть о том, кто я и что я.
Килорн кивает и улыбается.
– Шейд поправляется не по дням, а по часам. Ну что, Бэрроу, прогуляемся? – добавляет он, взглянув на свою названую семью.
У меня расширяются глаза. Мне надо поговорить с Шейдом, выяснить, где Кэл и какие у полковника планы на него. Хоть я и скучала по родным, они будут мешать. К счастью, папа все понимает. Его рука быстро движется под столом и останавливает маму, прежде чем она успевает заговорить. Они общаются без слов. Мама ерзает, и на ее лице появляется виноватая улыбка, которая не достигает глаз.
– Мы потом придем, – говорит она, имея в виду нечто большее, чем эти несколько слов. – Кажется, пора поменять батарейку?
– Блин, – громко ворчит папа, уронив ложку в миску с серым месивом.
Взгляд Гизы перебегает на меня, пытаясь понять, что мне нужно. «Время, пространство, возможность распутать этот хаос».
– А мне надо сшить еще несколько флажков, – говорит она и вздыхает. – Они у вас быстро заканчиваются.
Килорн со смехом отмахивается от этой добродушной шпильки и криво улыбается. Очень знакомо.
– Ладно, как хотите. Пошли, Мэра.
Хоть он и держится очень снисходительно, я позволяю ему идти первым. Я старательно играю свою роль – прихрамываю, держу глаза опущенными. Подавляю желание посмотреть в ответ на тех, кто разглядывает меня – на бойцов Гвардии, на Озерных, даже на беженцев. Опыт, полученный при дворе покойного короля, приносит мне пользу даже на военной базе, где я вновь должна скрывать, кто я такая. Раньше я притворялась Серебряной, невозмутимой и бесстрашной – оплотом силы и власти по имени Мариэна. Но она должна сейчас находиться рядом с Кэлом, в заточении, в несуществующей казарме номер один. Поэтому я снова становлюсь Красной, девушкой по имени Мэра Бэрроу, которую никто не боится и ни в чем не подозревает. Которая полагается на парня, а не на собственные силы.
Никогда еще предостережения папы и Шейда не казались столь ясными.
– Нога еще тебя беспокоит?
Я так стараюсь, изображая хромоту, что едва замечаю тревогу в его голосе.
– Все нормально, – наконец отвечаю я, поджав губы, словно от боли. – Бывало и хуже.
– Да уж, помню, как ты сиганула с крыльца Эрни Уика, – говорит Килорн.
В тот день я сломала ногу и несколько месяцев проходила в гипсовом лубке, который стоил нам обоим половину наших сбережений.
– Я в этом была не виновата.
– Если не ошибаюсь, тебя никто не толкал.
– Меня взяли на слабо.
– С ума сойти, кто же на это решился?
Килорн хохочет, когда мы оба минуем двойную дверь. Коридор за нею, очевидно, выстроен недавно – краска местами еще кажется сырой. Над головой мигают лампочки. «Плохая проводка». Я чувствую места, где электричество искрит и обрывается. Но одна линия энергии остается непрерывной – она течет по коридору налево. К моей досаде, Килорн поворачивает направо.
– А что там? – спрашиваю я, указав в другую сторону.
– Не знаю.
Он не лжет.

Лазарет на Таке не такой мрачный, как на подводной лодке. Узкие высокие окна открыты, так что помещение полно свежего воздуха и солнца. Белые халаты снуют туда-сюда между пациентами, у которых – что приятно – на повязках нет свежей крови. Слышатся негромкие разговоры, тихое покашливание, даже чей-то чих. Этот легкий шум не прерывают ни вопли боли, ни хруст костей. Никто здесь не умирает. «Возможно, все, кто мог, уже умерли».
Шейда нетрудно найти – и на сей раз он не притворяется спящим. Нога у него по-прежнему задрана, но она покоится на более удобном подвесе, а плечо заново перевязано. Повернувшись направо, он с мужественным выражением лица смотрит на соседнюю койку. Мне не видно, кто там. С двух сторон висят занавески, отделяя того, кто занимает койку, от остальных обитателей лазарета. Когда мы подходим, я вижу, что губы Шейда быстро движутся, шепча слова, которые я не могу разобрать.
Он замолкает, заметив меня, и я чувствую себя обманутой.
– Ты только что разминулась с громилами, – говорит он, отодвигаясь, чтобы дать мне место на койке. Сиделка подходит, чтобы помочь, но Шейд движением раненой руки отсылает ее.
«Громилы» – давнее прозвище наших братьев. Шейд в детстве был мелковат и часто служил боксерской грушей для Бри. Трами был добрее, но всегда подражал силачу-брату. В конце концов Шейд стал достаточно смышленым и проворным, чтобы избегать обоих – и научил тому же самому меня. Не сомневаюсь, теперь он отослал их, чтобы иметь возможность с глазу на глаз поговорить со мной – и с тем, кто лежит за занавеской.
– Они меня уже довели до ручки, – отвечаю я с улыбкой.
Для посторонних мы – просто болтающие брат с сестрой. Но Шейд все понимает, и его глаза темнеют, когда я подхожу к изножью кровати. Он замечает мою притворную хромоту и чуть заметно кивает. Я делаю то же самое. «Я поняла тебя, Шейд, шумный и милый».
Прежде чем я успеваю спросить про Кэла, раздается знакомый голос. Услышав его, я скриплю зубами и заставляю себя сохранять спокойствие.
– Как тебе остров, девочка-молния? – спрашивает Фарли с задернутой занавесками койки рядом с Шейдом.
Она свешивает ноги на пол и поворачивается ко мне, вцепившись обеими руками за одеяло. Боль искажает ее миловидное лицо, изуродованное шрамом.
От этого вопроса нетрудно уклониться.
– Еще не поняла.
– А полковник? Как он тебе нравится? – продолжает Фарли, понизив голос.
Взгляд у нее осторожный и непроницаемый. Невозможно угадать, чтó она хочет услышать. Поэтому я жму плечами и принимаюсь поправлять Шейду одеяло.
Ее губы искривляет нечто вроде улыбки.
– Он с самого начала производит сильное впечатление. Хочет доказать, что ни на секунду не ослабляет бдительности, особенно рядом с такими людьми, как вы двое.
Я немедленно огибаю кровать Шейда и становлюсь между Фарли и моим братом. К сожалению, я забываю, что надо хромать.
– Поэтому он забрал Кэла? – спрашиваю я резко. – Нельзя было оставлять такого воина на свободе, чтобы самому не выглядеть скверно?
Фарли опускает глаза, словно от стыда.
– Нет, – негромко отвечает она. Это звучит виновато, хотя я и не понимаю, за что она извиняется. – Полковник забрал принца не поэтому.
В моей груди расцветает страх.
– Тогда почему? Что он сделал?
Фарли не успевает ответить.
Странная тишина окутывает лазарет, заглушая разговоры медиков, стук моего сердца и слова Фарли. Занавески скрывают от нас дверь, но я слышу звук быстро шагающих ног. Все молчат, хотя несколько солдат салютуют, лежа на своих койках, когда шаги приближаются. Я вижу чьи-то ноги в щель между занавеской и полом. Черные кожаные ботинки, облепленные мокрым песком, которые с каждой секундой все ближе. Даже Фарли вздрагивает при этом зрелище и впивается ногтями в простыню. Килорн придвигается, наполовину заслонив меня собой, а Шейд изо всех сил пытается сесть прямо.
Хотя это – лазарет, полный раненых Красных, моих так называемых союзников, отчасти мне хочется призвать молнию. Электричество вспыхивает в моей крови – оно достаточно близко, чтобы я дотянулась до него, если понадобится.
Из-за занавески появляется полковник – его красный глаз полон гнева. К моему удивлению, пристальный взгляд полковника устремляется на Фарли. На некоторое время он забывает обо мне. Сопровождающие его солдаты – судя по форме, Озерные – напоминают моего брата Бри, только бледнее и мрачнее. Но в целом – груды мышц, высотой с дерево. И очень дисциплинированные. Они отработанным движением становятся по бокам от полковника, в ногах кроватей Шейда и Фарли. Сам полковник стоит посередине, заблокировав Килорна и меня. «Он доказывает, что у него все под контролем».
– Прячешься, капитан? – спрашивает полковник, поигрывая занавеской, которая окружает койку Фарли.
Она ощетинивается, услышав оскорбление. Когда он громко цокает языком, Фарли заметно съеживается.
– Ты достаточно умна, чтобы знать, что присутствие публики тебя не спасет.
– Я старалась сделать все, о чем вы просили, – и трудное и невозможное, – возражает она.
Ее руки дрожат, но не от страха, а от гнева.
– Вы оставили мне сотню солдат, чтобы победить Норту – целое государство. Чего вы ожидали, полковник?
– Чтобы ты привела обратно побольше, чем двадцать шесть!
Это жестокий упрек.
– Я ожидал, что ты окажешься умнее семнадцатилетнего мальчишки. Я ожидал, что ты защитишь своих людей и не станешь бросать их на растерзание Серебряным волкам. Я ожидал большего от тебя, Диана, гораздо большего, чем ты сделала!
Диана. Это удар на добивание. Ее настоящее имя.
Гневная дрожь сменяется стыдом – Фарли превращается в пустую оболочку. Она смотрит себе под ноги, не отрывая глаз от пола. Я хорошо знаю это выражение. Так выглядит сломленная душа. Если ты заговоришь, если двинешься, то упадешь. Фарли уже начинает колебаться, изничтоженная полковником, его словами и звуком собственного имени.
– Это я ее убедила.
Отчасти мне хочется, чтобы мой голос дрожал – пусть этот человек думает, будто я его боюсь. Но я повидала кое-что похуже, чем какой-то солдафон с кровавым глазом и скверным характером. Похуже и пострашнее.
Я осторожно отталкиваю Килорна и двигаюсь ближе.
– Это я была за Мэйвена и его план. Если бы не я, ваши люди остались бы в живых. Их кровь на моих руках.
К моему удивлению, полковник лишь посмеивается.
– Мир не вращается вокруг тебя, Мэра Бэрроу. Солнце не садится и не встает по твоей команде.
«Я имела в виду другое». Но даже мысленно эти слова звучат глупо.
– Не бери на себя чужие ошибки, – продолжает он и вновь поворачивается к Фарли. – Командовать ты больше не будешь, Диана. Хочешь возразить?
На одно короткое, ослепительное мгновение кажется, что она возразит. Но тут же Фарли опускает голову, уходя в себя.
– Нет, сэр.
– Лучшее решение, принятое тобой за последние несколько недель, – отрывисто произносит полковник и разворачивается, чтобы уйти.
Но Фарли еще не побеждена. Она вновь поднимает глаза.
– А как же моя миссия?
– Миссия? Какая миссия? – Полковник, кажется, скорее заинтригован, чем сердит. – Его здоровый глаз живо обращается на нее. – Мне не известно о каких-либо новых приказах.
Фарли переводит взгляд на меня, и я ощущаю странное родство. Даже потерпев крах, она еще продолжает сражаться.
– У мисс Бэрроу есть интересное предложение, которым я намерена заняться. Надеюсь, командование согласится.
Я почти улыбаюсь ей; это заявление, сделанное в лицо такому противнику, придает мне храбрости.
– Что за предложение? – спрашивает полковник, расправив плечи.
С близкого расстояния отчетливо видны кровавые завитки у него в глазу. Они медленно дрейфуют, как облака на ветру.
– Я получила список имен. Это Красные, как мой брат и я, родившиеся с мутацией, которая дала им… особые умения. – Я должна убедить его, должна. – Их можно разыскать, сберечь, обучить. Они Красные, но такие же сильные, как Серебряные. Они способны сразиться с ними в открытом бою.
В моей груди клокочет рваное дыхание, которое дрожит при мысли о Мэйвене.
– Король знает про этот список, и он, несомненно, убьет всех, если мы не найдем их первыми. Он не оставит в живых столь мощное оружие.
Полковник несколько секунд молчит. Он размышляет, двигая челюстью. И теребит пальцами тонкую цепочку, которая уходит под воротник. Я мельком замечаю золотые звенья у него между пальцев. Это дорогая вещь, которой не бывает у солдат. Интересно, у кого он ее украл.
– И кто дал тебе этот список? – наконец спрашивает полковник ровным голосом, который трудно разгадать. Для солдафона он удивительно ловко скрывает свои мысли.
– Джулиан Джейкос. – Слезы наворачиваются на глаза при этом имени, но я не позволю им скатиться.
– Серебряный, – с усмешкой произносит полковник.
– Он сочувствует нам, – немедленно возражаю я, ощетинившись. – Его арестовали за то, что он спас капитана Фарли, Килорна Уоррена и Энн Уолш. Он помогал Алой гвардии, он был заодно с нами. И возможно, из-за этого он погиб.
Полковник покачивается на каблуках, продолжая хмуриться.
– О, твой Джулиан жив.
– Жив? Он еще жив? – потрясенно переспрашиваю я. – Но Мэйвен сказал, что убьет его…
– Странно, не правда ли? Странно, что король Мэйвен оставил в живых изменника… – Полковник явно наслаждается моим удивлением. – Очевидно, Джулиан никогда и не был твоим союзником. Он всучил тебе список, чтобы ты передала его нам и чтобы Гвардия бросилась на бессмысленные поиски, которые приведут ее в очередную ловушку.
«Кто угодно может предать кого угодно». Но я отказываюсь считать Джулиана предателем. Я достаточно хорошо его понимаю – и знаю, кому он верен по-настоящему. Мне, Саре и всем, кто способен бросить вызов королеве, убившей его сестру.
– И даже если – ЕСЛИ – список верен и это имена других… – Полковник пытается подобрать слово, не особо стараясь быть деликатным. – …Существ вроде тебя, что тогда? Мы сумеем опередить лучших агентов короля, охотников, которые быстрее и сильнее нас? Мы попытаемся организовать массовый исход тех, кого сумеем спасти? Откроем школу уродов имени Бэрроу и потратим много лет, чтобы научить их драться? Мы перестанем думать обо всем остальном – о страданиях людей, о детях-солдатах, о казнях… ради них? – Он качает головой, так что на шее у него напрягаются толстые мышцы. – Война будет кончена, и наши тела успеют остыть, прежде чем мы хоть чего-то добьемся, согласившись на твое предложение.
Он смотрит на Фарли, накаляясь.
– То же самое скажут все члены командования, Диана, поэтому, если только ты не хочешь снова выставить себя дурой, советую помалкивать об этом.
Каждое его слово – как удар молота, который вбивает меня в землю. В чем-то он прав. Мэйвен действительно пошлет своих лучших людей, чтобы выследить и убить тех, чьи имена в списке. Он постарается держать дело в секрете, и это его замедлит, но не фатально. У нас, несомненно, имеются и другие задачи. Но если у какого-нибудь человека, похожего на меня и на Шейда, есть хоть один шанс, разве мы вправе ему отказать?
Я открываю рот, чтобы сказать это полковнику, но он вскидывает руку.
– Больше ничего не желаю слушать, мисс Бэрроу. И, прежде чем вы успеете свысока намекнуть, будто я пытаюсь вам помешать, вспомните свою присягу. Вы дали клятву служить Алой гвардии, а не личным мотивам.
Он обводит рукой комнату, полную раненых солдат. Все они пострадали, сражаясь за меня.
– А если их лиц недостаточно, чтобы вас угомонить, вспомните о своем друге и о том положении, в котором он здесь находится.
«Кэл».
– Вы не посмеете причинить ему вред.
Кровавый глаз полковника темнеет, делаясь багровым от ярости.
– Посмею – чтобы защитить своих людей.
Уголки его глаз приподнимаются. Это намек на улыбку.
– Как посмели и вы. Не ошибитесь, мисс Бэрроу. Пытаясь добиться своего, вы уже навредили многим, и в первую очередь принцу.
На мгновение кажется, что кровь застилает мои собственные глаза. Все, что я вижу, – красная пелена бешенства. Искры вспыхивают на кончиках пальцев, танцуют под кожей, но я стискиваю кулаки и сдерживаюсь. Когда пелена пропадает, над головой мигают лампы – это единственное свидетельство моей ярости. Полковник ушел, предоставив нам кипеть в одиночестве.
– Спокойней, девочка-молния, – произносит Фарли, и ее голос мягче, чем я когда-либо слышала. – Все не так плохо.
– Неужели? – выговариваю я сквозь стиснутые зубы.
Страшно хочется взорваться, выпустить наружу свою подлинную суть и показать этим слабакам, с кем они имеют дело. Но тогда я, в лучшем случае, окажусь в камере, а в худшем – получу пулю. И мне придется умереть, зная, что полковник прав. Я и так уже причинила много вреда, и всякий раз – самым близким людям. «Но я думала, что это для пользы дела, – говорю я себе. – Ради будущего».
Вместо того чтобы посочувствовать мне, Фарли выпрямляется, садится и наблюдает, как я исхожу гневом. Пристыженная девочка, какой она была минуту назад, исчезает с пугающей быстротой. Еще одна маска. Она подносит руку к шее и вытаскивает золотую цепочку, такую же, как у полковника. Я не успеваю удивиться этому совпадению, поскольку замечаю, что на цепочке что-то висит. Шипастый железный ключик. Не нужно спрашивать, что он отпирает.
Казарму номер один.
Фарли, с ленивой улыбкой на лице, беспечно бросает его мне.
– Ты сейчас поймешь, что я прекрасно умею отдавать приказы… и совершенно не умею их выполнять.

Глава 7

Килорн ворчит всю дорогу из лазарета до плаца. Он шагает медленно, вынуждая и меня замедлить шаг. Я пытаюсь не обращать на него внимания – ради Кэла, ради нашего дела, – но когда я в третий раз слышу слово «глупо», то резко останавливаюсь.
Килорн врезается мне в спину.
– Прости, – говорит он, но в его голосе я не слышу никакого раскаяния.
– Нет, это ты прости, – отзываюсь я и разворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.
Гнев, который вызвал у меня полковник, переливается через край, и мои щеки жарко краснеют.
– Мне страшно жаль, что ты постоянно ведешь себя как полный придурок и не можешь понять, что происходит на самом деле.
Я ожидаю, что Килорн прикрикнет на меня, в своей обычной манере ответит ударом на удар. Но он втягивает воздух и отступает на шаг, изо всех сил стараясь успокоиться.
– Думаешь, я настолько глуп? – спрашивает он. – Пожалуйста, Мэра, просвети меня. Рассей тьму. Что такое ты знаешь, чего не знаю я?
Слова так и рвутся наружу. Но двор слишком открыт, полон солдат полковника, бойцов Гвардии и беженцев, которые снуют туда-сюда. Хотя тут нет Серебряных, способных прочитать мои мысли, нет камер, следящих за каждым движением, я не стану давать себе волю. Килорн, вслед за мной, смотрит на группу солдат, которые трусцой пробегают мимо.
– Думаешь, они за тобой шпионят? – насмешливо спрашивает он, понизив голос до издевательского шепота. – Да брось, Мэра. Мы здесь все на одной стороне.
– Правда? – спрашиваю я.
Должно же и до него дойти!
– Ты слышал, как назвал меня полковник. Существо. Урод.
Килорн краснеет.
– Он не хотел тебя обидеть.
– Да? Ты так хорошо его знаешь?
К счастью, на это ему нечем возразить.
– Полковник смотрит на меня как на врага. Как на бомбу, которая вот-вот взорвется.
– Он… – Килорн запинается, сомневаясь в собственных словах, даже когда они срываются с его губ. – Но ведь он не совсем не прав, так?
Я разворачиваюсь так стремительно, что каблуки моих ботинок оставляют черные отметины на бетоне. Хотелось бы мне оставить точно такую же отметину на глупом лице Килорна.
– Ну перестань, – говорит он вдогонку, несколькими быстрыми шагами сокращая расстояние между нами. Но я продолжаю идти, и он не отстает. – Мэра, остановись. Я неверно выразился…
– Ты глуп, Килорн Уоррен, – говорю я через плечо. Безопасная гавань – казарма номер три, – возвышаясь впереди, манит меня. – Глуп, слеп и жесток.
– Ну, ты тоже не подарок! – кричит он, наконец-то превратившись в язвительного спорщика, каким был всегда.
Не отвечая, я буквально бегу к двери казармы. Тогда Килорн вцепляется в мое запястье и останавливает меня.
Я пытаюсь вырваться, но ему известны все мои фокусы. Он затаскивает меня в темный переулок между казармами номер три и четыре.
– Отстань! – негодующе приказываю я.
Во мне оживает маленькая частица Мариэны – так холодно и величественно звучит мой голос.
– Вот, – рычит Килорн, устремляя палец мне в лицо. – Вот ЭТО. Она.
Сильным толчком я отбрасываю его, и Килорн разжимает руки.
Он раздраженно вздыхает и проводит по рыжеватым волосам, которые торчат дыбом.
– Ты много пережила, я знаю. Мы все знаем. Тебе нужно было уцелеть среди них, а кроме того – помочь нам и выяснить, кто ты такая. Я просто не представляю, как ты это перенесла. Но ты изменилась.
Какой ты проницательный, Килорн.
– Мэйвен предал тебя, но это еще не значит, что ты совсем не должна доверять людям. – Он опускает глаза и перебирает пальцами. – Особенно мне. Я не вещь, за которой можно прятаться, – я твой друг, и я буду помогать тебе, когда понадобится, всем, что в моих силах. Пожалуйста, поверь.
Не могу.
– Килорн, не будь ребенком, – вырывается у меня.
Так резко, что он вздрагивает.
– Ты мог бы рассказать мне, что они задумали. Вместо этого ты заставил меня участвовать, заставил смотреть, как его увели под прицелом… и теперь хочешь, чтобы я тебе доверяла? Когда ты так тесно связан с людьми, которые только ждут повода, чтобы посадить под замок и меня? По-твоему, я настолько глупа?
Что-то вспыхивает в глазах Килорна – беззащитность, скрытая под маской беспечности, которую он изо всех сил старается сохранять. Это мальчик, который плакал под крыльцом моего дома. Мальчик, каким он был, когда подавлял желание драться и умереть. Я пыталась уберечь его от такой судьбы и вместо этого столкнула с опасностью, Алой гвардией и смертью.
– Я понимаю, – наконец говорит Килорн и быстро отступает на несколько шагов, так что теперь нас разделяет вся ширина переулка. – Логично, – добавляет он, пожав плечами. – С какой стати мне доверять? Я просто ученик рыбака. Ничто в сравнении с тобой, так ведь? В сравнении с Шейдом. И с ним…
– Килорн Уоррен, – произношу я строго, как будто браню ребенка. Таким тоном говорила его мать, прежде чем исчезла. Она кричала на Килорна, когда он обдирал коленки или заговаривал без разрешения. Больше я почти ничего о ней не помню – только голос и испепеляющие, полные разочарования взгляды, которые она устремляла на единственного сына.
– Ты знаешь, что это неправда.
Мои слова звучат как низкий, злобный звериный рык. Килорн расправляет плечи и сжимает кулаки.
– Докажи.
Мне нечего ответить. Понятия не имею, чего он от меня хочет.
– Прости, – выдавливаю я, на сей раз вполне искренне. – Прости, что я такая…
– Мэра, – на мое плечо ложится теплая рука, и я перестаю запинаться.
Килорн возвышается надо мной, так близко, что я чую его запах. Хорошо, что теперь от него пахнет не кровью, а солью. Он купался.
– Не извиняйся за то, что они сделали с тобой, – негромко произносит он. – Тебе никогда не придется просить за это прощения.
– Я… я вовсе не считаю, что ты глуп.
– Кажется, я еще не получал от тебя таких комплиментов.
Молчание. Килорн натянуто улыбается, заканчивая разговор.
– Я так понимаю, ты что-то придумала?
– Да. А ты хочешь мне помочь?
Пожав плечами, он раскидывает руки и обводит широким жестом базу.
– А что еще делать ученику рыбака?
Я снова пихаю его, и он искренне улыбается. Но ненадолго.

Кроме ключа, Фарли выдала мне подробные указания насчет казармы номер один. Здесь, как и на материке, Алая гвардия охотно пользуется туннелями, и тюрьма Кэла, разумеется, расположена под землей.
Ну, практически под водой. Идеальная тюрьма для живого огнемета. Выстроенная под причалом, скрытая океаном, охраняемая синими волнами и синими униформами солдат полковника. Это не только тюрьма, но также и склад оружия, казармы Озерных и личные апартаменты полковника. Туда можно войти через туннель, который начинается в ангаре на берегу, но Фарли уверила меня, что есть и другой путь. «Ты, возможно, вымокнешь», – предупредила она с кривой усмешкой. Лично мне не по душе перспектива нырять в море, даже неподалеку от берега, однако Килорн раздражающе спокоен. Более того, он полон радостного предвкушения: долгие годы ученичества наконец-то могут ему пригодиться.
Близость океана притупляет обычную бдительность Гвардии, и даже Озерные расслабляются, по мере того как наступает вечер. Солдаты, с винтовками на плечах, больше смотрят на груз и ангары, чем патрулируют базу. Те немногие, которые остались на посту, меряют шагами бетонный двор. Они ходят медленно и рассеянно, то и дело останавливаясь поболтать друг с другом.
Я долго наблюдаю за ними, делая вид, что слушаю маму и Гизу, которые переговариваются за работой. Обе раскладывают постельное белье и одежду в разные стопки, вместе с несколькими другими беженцами разгружая ничем не примечательные ящики. Я вроде как должна помогать, но думаю совсем о другом. Бри и Трами нет – они ушли к Шейду в лазарет, – а папа сидит рядом. Разгружать ящики он не может, зато ворчливо распоряжается. Он в жизни не складывал белье.
Папа пару раз перехватывает мой взгляд и замечает, как у меня подрагивают пальцы и перебегают глаза. Он всегда угадывал, чтó я затеяла, и сегодня – не исключение. Он даже слегка откатывается на кресле, чтобы не загораживать мне обзор. Я киваю ему, благодарная в душе.
Здешние охранники похожи на Серебряных в Подпорах – до введения Мер, до Выбора Королевы. В нашей тихой деревушке, где бунты случались редко, сотрудники безопасности были ленивы и довольны жизнью. Как же они ошибались. Они понятия не имели о моем воровстве, о черном рынке, об Уилле Свистке, о медленном наступлении Алой гвардии. Эти охранники тоже слепы – и я воспользуюсь их безалаберностью.
Они не замечают ни моих взглядов, ни Килорна, который приносит поднос с рыбным рагу. Мы с радостью его уплетаем, особенно Гиза. Пока Килорн не смотрит, она накручивает волосы на палец, так что они падают с плеча волнистым огненно-рыжим водопадом.
– Свежий улов? – спрашивает она, указав на миску с рагу.
Килорн морщит нос и делает вид, что кривится при виде серых кусков рыбьего мяса.
– Старина Калли не пустил бы это в оборот. Разве что на корм крысам.
Мы хором смеемся – я по привычке, запоздав на долю секунды. В кои-то веки Гиза выглядит менее утонченно, чем я; она, не стесняясь, весело хохочет. Я всегда завидовала ее заученно-вежливому поведению. Теперь я жалею, что дворцовая выучка мешает мне с такой же легкостью отбросить наигранную сдержанность.
Мы глотаем обед; только папа вываливает содержимое из миски, когда думает, что я не вижу. Неудивительно, что он худеет. Прежде чем я успеваю сделать ему выговор (или, еще хуже, прежде чем это успевает сделать мама), он проводит рукой по одеялу, щупая ткань.
– Сделано в Пьемонте. Чистый хлопок. Дорогая штука, – бормочет он, заметив, что я стою рядом.
Даже при дворе пьемонтский хлопок считается дорогим – это распространенная замена шелку. Его носят охранники высокого ранга, Стражи, военные. Помню, одежду из такой ткани носил Лукас, вплоть до той минуты, когда погиб. Я вдруг понимаю, что никогда не видела его в штатском. Даже представить этого не могу. И лицо Лукаса уже стирается из моей памяти. Еще несколько дней – и я забуду человека, которого отправила на смерть.
– Краденый? – вслух спрашиваю я, проводя рукой по одеялу в попытке отвлечься.
Папа продолжает исследование и щупает ящик. Прочные толстые доски, недавно выкрашенные белой краской. Единственный отличительный знак – темно-зеленый треугольник, размером меньше моей ладони, отпечатанный в углу. Не знаю, что он означает.
– Или дареный, – говорит папа.
Не нужно слов, чтобы понять, что мы думаем об одном и том же. Если здесь, на острове, вместе с нами находятся Озерные, значит, у Алой гвардии могут быть друзья где угодно, среди разных народов, в разных королевствах. «Мы кажемся слабыми, потому что сами того хотим».
Украдкой, быстро и тихо – никогда не думала, что папа на это способен, – он берет меня за руку.
– Будь осторожна, девочка.
Ему страшно, а я полна надежды. Корни Алой гвардии уходят глубже, чем я думала. Глубже, чем могут вообразить себе Серебряные. Полковник – лишь один из многих руководителей, как и Фарли. Он мне точно не друг, но с ним я как-нибудь справлюсь. В конце концов, он не король. Королями я уже сыта по горло.
Как и папа, я выливаю рагу в трещину в бетоне и заявляю:
– Я доела.
Это условный сигнал. Килорн вскакивает.
Мы собираемся навестить Шейда, ну или, по крайней мере, так мы говорим вслух для тех, кто поблизости. Моя семья понимает, в чем дело, даже мама. Она посылает мне воздушный поцелуй, когда я отхожу, и я ловлю его и прижимаю к сердцу.
Подняв воротник, я превращаюсь в обыкновенную беженку, а Килорн – вообще никто. Солдаты не обращают на нас внимания. Мы запросто пересекаем бетонный двор, шагая прочь от берега, по толстой белой линии.
В ярком дневном свете я вижу, что бетон тянется вплоть до пологих холмов, напоминая широкую дорогу в никуда. Нарисованная краской линия идет дальше, и от нее под углом отходит более тонкая и истертая «ветка». Она упирается в еще одно здание, возвышающееся над всеми остальными постройками. Оно напоминает увеличенную копию ангаров на берегу – такое высокое и широкое, что в него вполне могут поместиться шесть транспортов, поставленных друг на друга. Интересно, что в нем находится – учитывая, что Гвардия не брезгует воровством. Но двери надежно заперты, и в тени стоят несколько Озерных. Они переговариваются, не выпуская из рук винтовок. Мое любопытство останется неудовлетворенным, возможно навсегда.
Мы с Килорном поворачиваем направо, к проему между казармами номер восемь и девять. Высокие окна темны и безлюдны – эти строения пусты. Они ожидают новых солдат, беженцев или, хуже всего, сирот. Я вздрагиваю, когда мы проходим мимо.
До берега нетрудно добраться. В конце концов, Так – это остров. Хорошо развита только база, а остальная территория Така пуста. Она покрыта лишь дюнами, немногочисленными купами старых деревьев и холмами, поросшими высокой травой. Трава даже не примята – здесь нет достаточно крупных животных, способных проложить тропы. Мы исчезаем среди колеблющихся на ветру стеблей и пробираемся по зарослям, пока не оказываемся на берегу. Причал – в сотне метров от нас. Он напоминает широкий нож, рассекающий волны. С такого расстояния Озерные похожи на темно-синие пятнышки, которые движутся туда-сюда. В основном они глазеют на грузовое судно, которое показалось по ту сторону причала. Я раскрываю рот при виде такого огромного корабля, которым, очевидно, управляют Красные. Килорн не отвлекается.
– Идеальное прикрытие, – говорит он и начинает разуваться.
Следуя его примеру, я сбрасываю ботинки без шнурков и старые носки. Но когда он стаскивает через голову рубашку, обнажив знакомое поджарое тело, мускулистое от многолетнего таскания сетей, я медлю. Мне вовсе не хочется шнырять вокруг секретного бункера полуголой.
Килорн складывает рубашку поверх ботинок, явно слегка волнуясь.
– Я так понимаю, это не спасательная операция.
Да. Нам все равно некуда деваться с острова.
– Я просто должна его увидеть. Рассказать ему про Джулиана. Объяснить, что происходит.
Килорн морщится, но все-таки кивает.
– Туда и обратно. Ничего сложного, тем более что они не ожидают вторжения со стороны моря.
Он потягивается, разминает ноги и руки, готовясь плыть. Одновременно Килорн припоминает указания, которые шепотом дала нам Фарли. На дне бункера есть круглый люк, который выходит в исследовательскую лабораторию. Некогда ею пользовались, чтобы изучать подводную жизнь, а теперь она служит полковнику личными апартаментами, хотя днем он там никогда не бывает. Туда легко проникнуть, и коридоры бункера не так уж запутанны. В это время суток жилые помещения пусты, проход со стороны причала перекрыт, и охраны внутри немного. Мы с Килорном гораздо сильнее рисковали в детстве, когда сперли для папы ящик с батарейками с поста охраны.
– Не плещись, – говорит Килорн, заходя в воду.
Его кожа покрывается мурашками, отзываясь на осенний холод, но он почти не обращает на это внимания. А я обращаю – к тому моменту, когда вода достигает мне до талии, я уже стучу зубами. Бросив последний взгляд на причал, я подныриваю под волну, и она промораживает меня до костей.
Килорн без всяких усилий рассекает воду – он плывет как лягушка и почти не производит шума. Держась рядом, я пытаюсь подражать ему. Мы плывем вперед, и вода каким-то образом обостряет мое ощущение электричества, позволяя почувствовать провода, ведущие с берега в глубину. Я могла бы проследить их путь, если бы хотела – движение энергии с причала в море, к казарме номер один. Наконец Килорн поворачивает, так что мы оказываемся сначала диагонально к берегу, а потом параллельно. Он быстро движется вперед, и краденые лодки, стоящие у причала, загораживают нас. Раз или два он касается под водой моей руки и слегка пожимает ее, подавая знак. Стой, плыви, медленней, быстрее – и все это время Килорн не сводит глаз с пристани. К счастью, там разгружают грузовое судно, и все солдаты, которые могли бы заметить наши головы в воде, заняты. Снова ящики, сплошь белые, с зеленым треугольников. Еще одежда?
«Нет», – думаю я, когда один из ящиков падает и приоткрывается.
На причал вываливается оружие. Винтовки, пистолеты – в ящике их десятка полтора. Они блестят в лучах солнца. Новенькие. Еще один подарок для Алой гвардии, еще одна глубинная связь, о существовании которой я не подозревала.
Эта мысль придает мне сил – я обгоняю Килорна, хоть мышцы у меня и болят. Я ныряю под причал, оказавшись вне поля зрения тех, кто стоит наверху. Килорн следует за мной вплотную.
– Бункер прямо под нами. – Его шепот причудливо раскатывается, отражаясь от железа над нашими головами и воды вокруг. – Я буквально ногами чувствую.
Я едва сдерживаю смех при виде того, как Килорн вытягивается и сосредоточенно морщит лоб, пытаясь нащупать ногой секретный бункер.
– Что смешного? – ворчит он.
– Ты молодец, – отвечаю я с озорной усмешкой.
Приятно быть с ним вот так, снова иметь общую тайную цель. Хотя на сей раз мы намерены вломиться в военный бункер, а не в чей-то плохо запертый дом.
– Здесь, – наконец говорит он и исчезает под водой.
А затем выныривает и широко раскидывает руки, чтобы удержаться на плаву.
– Тут угол.
Теперь – самое трудное. Нырнуть в удушливую, затягивающую темноту.
Килорн с легкостью читает страх на моем лице.
– Просто держись за мою ногу, вот и все.
Я едва могу кивнуть.
– Ладно.
«Отверстие – в нижней части бункера, в двадцати пяти футах под водой». Фарли сказала: «Сущие пустяки». «А мне так не кажется», – думаю я, глядя в темноту под ногами.
– Килорн, Мэйвен будет страшно разочарован, если меня убьет море, а не он.
Кому другому эта шутка показалась бы несмешной. Но Килорн тихо смеется, и на фоне воды его улыбка кажется ослепительно яркой.
– Я бы очень хотел разочаровать короля, – вздыхает он, – но давай все-таки постараемся не утонуть, хорошо?
Подмигнув, он ныряет – кувырком через голову, – и я хватаюсь за его ногу.
Соль щиплет глаза, но под водой не так темно, как я думала. Солнце пробивается в глубину, рассеивая тень причала. Килорн движется быстро, увлекая нас обоих вниз, вдоль стены бункера. Причудливо преломленный свет покрывает пятнами его голую спину, делая Килорна похожим на морское животное. Я старательно гребу ногами, когда могу, и сосредотачиваюсь на том, чтобы ни за что не зацепиться. «Это еще не двадцать пять футов», – сердито напоминает мозг, когда легкие начинают болеть от недостатка кислорода.
Я медленно выдыхаю, и на поверхность, касаясь моего лица, поднимаются пузыри. Мимо проносятся пузыри от дыхания Килорна – единственное свидетельство его усилий. Когда он достигает низа стены, я чувствую, как напрягаются его мышцы – Килорн работает ногами, чтобы поднырнуть под потайной бункер. Я смутно задумываюсь, открыт ли упомянутый люк. Иначе нас ждет разочарование.
Прежде чем я успеваю понять, что случилось, Килорн движется наверх, сквозь какую-то дыру, таща меня следом. Застоявшийся, но такой приятный воздух ударяет мне в лицо, и я жадно глотаю его.
Сидя на краю отверстия и болтая ногами в воде, Килорн ухмыляется.
– Ты бы и одного часа в лодке не продержалась, – говорит он, качая головой. – Да это просто курорт по сравнению с тем, что заставлял меня проделывать старина Калли.
– Ты умеешь ударить по больному, – сухо замечаю я, подтягиваясь и влезая в личные апартаменты полковника.
В помещении холодно, его освещают низко висящие лампочки, и все тут до отвращения опрятно. У правой стены копит пыль аккуратно сложенное старое снаряжение, вдоль левой тянется стол. Его поверхность сплошь покрыта аккуратными рядами папок и бумаг. Поначалу я даже не замечаю кровать – узкую койку, которую можно выкатить из-под стола. Очевидно, полковник спит немного.
Килорн всегда был рабом своего любопытства, и теперь тоже. Роняя капли, он подходит к столу и явно собирается его исследовать.
– Ничего не трогай, – шиплю я, выжимая воду из рукавов и штанин. – Если уронишь на бумаги хоть одну каплю, он поймет, что тут кто-то был.
Килорн кивает и убирает руку.
– Ничего себе, – вдруг резко произносит он.
Я немедленно подхожу, опасаясь худшего.
Килорн осторожно указывает пальцем на единственное украшение комнаты. Это фотография – она покоробилась от времени и сырости, но лица еще различимы. Четыре человека, все светловолосые. Вид у них серьезный, но в то же время добродушный. На фотографии есть и полковник, с двумя здоровыми глазами и потому едва узнаваемый; одной рукой он обнимает за талию высокую, хорошо сложенную женщину, а другую держит на плече молодой девушки. У обеих одежда в грязи – судя по виду, они фермеры, – но золотые цепочки на шеях свидетельствуют о достатке. Я тихо достаю из кармана цепочку и сравниваю. Она такая тонкая, что рядом с украшениями на фотографии кажется ниткой. Но, не считая ни на что не похожего ключа, который на ней болтается, они одинаковы. Килорн осторожно забирает у меня ключ и гадает, что это может значить.
Все объясняет третья фигура. Девочка-подросток с длинной золотой косой – она стоит рядом с полковником и счастливо улыбается. Она такая юная, такая непохожая на себя… с длинными волосами и без шрамов.
Это Фарли.
– Она его дочь, – говорит Килорн, слишком потрясенный, чтобы сказать что-то еще.
Я подавляю желание коснуться фотографии, убедиться, что она настоящая. То, как полковник обращался с Фарли в лазарете… это же просто невозможно. Но он назвал ее Дианой. Он знает ее настоящее имя. «И у них одинаковые цепочки, одна от сестры, другая от жены».
– Пошли, – говорю я, оттягивая Килорна от фотографии. – Здесь нам нечего делать.
– Почему она ничего не сказала? – В его голосе я слышу разочарование, которое ощущаю уже не первый день.
– Не знаю.
Я держу Килорна за руку, и мы оба шагаем к двери. «Налево вниз по лестнице, на площадке направо, потом снова налево».
Дверь тихо открывается на хорошо смазанных петлях, и мы видим безлюдный коридор, почти такой же, как на подводке. Пустой и чистый, с металлическими стенами и трубами на потолке. Над головой, по сети проводов-артерий, течет электричество. Оно идет с берега, питая лампы и прочие механизмы.
Как и сказала Фарли, внизу никого нет. Никто нас не останавливает. Я подозреваю, что Фарли, как дочь полковника, имела возможность в этом убедиться. Тихие, как кошки, мы следуем ее инструкциям, осторожно делая шаг за шагом. Я вспоминаю камеры под Замком Солнца, где мы с Джулианом обезвредили целый отряд Стражей в черных масках, чтобы освободить Килорна, Фарли и несчастную Уолш. Кажется, это было так давно… а на самом деле лишь несколько дней назад. Неделю. Всего неделю.
Страшно подумать, где я окажусь еще через семь дней.
Наконец мы оказываемся в другом коридоре, покороче, который заканчивается тупиком. Три двери справа, три слева, между ними окна для наблюдения. Стекла темны, не считая самого дальнего. За ним, резкими белыми вспышками, помаргивает свет. Чей-то кулак врезается в стекло, и я вздрагиваю, ожидая, что оно треснет. Но стекло держится и лишь глухо гудит от каждого удара. Никаких последствий, кроме пятен серебряной крови.
Несомненно, Кэл слышит, как мы идем, и думает, что это они.
Когда я оказываюсь перед окном, он замирает, занеся окровавленный кулак для удара. Огненный браслет, соскользнувший вниз по мощному запястью, продолжает вращаться по инерции. По крайней мере, это радует. Озерные слишком мало знают, чтобы лишить Кэла главного оружия. Но тогда почему он все еще в заточении? Разве он не может просто растопить окно и выйти?
На одно ослепительное мгновение наши взгляды встречаются через стекло – такое ощущение, что оно расколется. Густая серебряная кровь стекает с того места, куда пришелся удар, смешиваясь с уже высохшими пятнами. Кэл уже провел здесь некоторое время и в кровь расшиб руки, пытаясь выбраться – или хоть немного сбросить пар.
– Заперто, – говорит он, и его голос звучит глухо.
– Да неужели, – с усмешкой отвечаю я.
Килорн, стоя рядом со мной, достает ключ.
Кэл вздрагивает, словно впервые заметив Килорна. Он благодарно улыбается, а Килорн нет. Даже не смотрит на Кэла.
Где-то в коридоре слышится крик. Потом шаги. Они странным эхом отдаются от стен и с каждой секундой становятся все ближе. Это идут за нами.
– Они поняли, что мы здесь, – шипит Килорн, оглянувшись.
Он быстро вставляет ключ в замок и поворачивает. Замок не поддается, и я наваливаюсь на дверь плечом, пытаясь совладать с холодным безжалостным металлом.
Килорн снова нажимает на ключ. Я стою так близко, что слышу щелчок замка. Дверь открывается в ту секунду, когда из-за угла показывается солдат, но все мои мысли – только о Кэле.
Похоже, я совсем ослепла.
Незримая пелена спадает в то мгновение, когда Килорн впихивает меня в камеру. Какое знакомое ощущение. Я уже испытывала его раньше, это несомненно, но где? Однако толком задуматься я не успеваю. Кэл проскакивает мимо, вытянув свои длинные руки, и издает сдавленный вопль. Он тянется не ко мне, не к окну. К двери, которая захлопывается.
Щелчок замка отдается у меня в черепе. Снова, и снова, и снова.
– Что? – спрашиваю я у душного, застоявшегося воздуха.
Но единственный ответ – это лицо Килорна, который смотрит на нас из-за стекла. Из кулака свисает ключ, на лице – что-то среднее между угрюмой ухмылкой и рыданием.
«Прости», – беззвучно произносит он, и за стеклом появляется Озерный солдат. За ним следуют другие; они окружают полковника. Он довольно улыбается, совсем как Фарли на фотографии, и я начинаю понимать, что произошло. У полковника даже хватает наглости смеяться.
Кэл тщетно бросается на дверь, ударившись плечом о толстое железо. Он ругается от боли, бранит Килорна, меня, остров, себя. Но я едва слышу его: в моей голове звучит голос Джулиана.
«Кто угодно может предать кого угодно».
Не успев задуматься, я призываю молнию. Мои искры освободят меня и превратят смех полковника в вопли.
Но искр нет. Ничего нет. Черная пустота.
«Как в камере, как на арене».
– Молчаливый камень, – говорит Кэл, тяжело привалившись к двери. Окровавленным кулаком он указывает на пол и на потолок. – Там Молчаливый камень.
«Чтобы лишить тебя силы. Чтобы ты стала такой же, как они».
Наступает моя очередь бить кулаками по окну. Я целюсь в голову Килорна, но ударяю по стеклу, не по телу, и слышу лишь легкое похрустывание собственных костяшек, а не его тупого черепа. Несмотря на то что нас разделяет стена, Килорн морщится.
Он старательно отводит глаза – и вздрагивает, когда полковник кладет ему руку на плечо и что-то шепчет на ухо. Килорну остается лишь смотреть, как я издаю нечленораздельный вопль отчаяния, и моя кровь смешивается на стекле с кровью Кэла.
Красное сливается с серебряным в нечто темное.

Глава 8

Ножки металлического стула скребут по полу – это единственный звук, который раздается в нашей квадратной камере. Второй стул валяется в углу, перевернутый и сломанный (его бросили об стену). Кэл успел натворить дел в камере, до того как я сюда попала, он попортил мебель, но на стене осталась одна-единственная царапина, чуть ниже окна, в том месте, куда пришелся удар углом стола. Лично я считаю, что ломать вещи бесполезно. Вместо того чтобы тратить энергию, я ее берегу – и усаживаюсь в середине комнаты. Кэл ходит туда-сюда перед окном, как зверь в клетке. Он скучает по своему огню.
Килорн и его новый друг полковник давно ушли.
А я поняла, кто я такая – глупая рыбка, которая из одной сети попадает в другую и никак не усвоит урок. Но по сравнению с Замком Солнца, Археоном и Чашей Костей этот бункер – сущий праздник. И полковник – ничто по сравнению с королевой и строем палачей.
– Лучше сядь, – говорю я Кэлу, наконец утомившись от его навязчивых движений. – Или ты хочешь протереть ход в полу?
Он досадливо хмурится, но все-таки перестает метаться. Вместо того чтобы взять стул, принц приваливается к стене, как упрямый ребенок.
– Начинаю думать, что тебе нравятся тюрьмы, – замечает Кэл, рассеянно постукивая костяшками по стене – И что в отношении мужчин вкус у тебя весьма сомнительный.
Этот упрек ранит больнее, чем я думала. Да, я была неравнодушна к Мэйвену, гораздо сильнее, чем готова признать, а Килорн – мой лучший друг.
И они оба – предатели.
– Ты тоже не очень-то умеешь выбирать друзей, – огрызаюсь я, но Кэл и бровью не ведет. – А что касается моего вкуса… – слова так и сыплются, неестественные и неправильные, – …то мужчины тут вообще ни при чем.
– Ни при чем. – Кэл усмехается почти весело. – А кто были последние два человека, которые сажали нас в тюрьму?
Устыдившись, я не отвечаю, а он продолжает:
– Признай, тебе нелегко разделять разум и сердце.
Я встаю так быстро, что стул падает и гремит об пол.
– Не делай вид, что ты не любил Мэйвена. Что ты сам не позволял себе думать сердцем в тех случаях, когда речь шла о нем.
– Он мой брат! Разумеется, я ничего не подозревал! Разумеется, я не думал, что он убьет нашего… нашего отца… – Голос принца обрывается при этом воспоминании, и под маской воина я вижу жалкого, измученного ребенка. – Из-за него я совершал ошибки. И… – тихо добавляет Кэл, – из-за тебя тоже.
«Как и я». Самой большой ошибкой было подать ему руку и выйти из комнаты… почему я разрешила вовлечь себя в танец, в эту спираль, ведущую вниз? Я позволила Гвардии убить невинных ради Кэла, чтобы он не отправился на войну. Чтобы оставался рядом со мной.
Мой эгоизм слишком дорого обошелся нам.
– Больше мы не будем совершать ошибки друг из-за друга, – шепотом говорю я, умалчивая о том, что имею в виду на самом деле.
О том, что уже не первый день пытаюсь внушить себе. Кэл – не тот вариант, который мне следует избрать и о котором надо думать. Кэл – просто орудие, нечто, чем я могу воспользоваться, и чем другие могут воспользоваться против меня. Я должна быть готова к любому развитию событий.
Долгая пауза – и он кивает. Такое ощущение, что Кэл считает точно так же.
Сырость казармы смешивается с холодом, который я чувствую глубоко в себе. Постепенно я привыкаю к этому ощущению – настолько, что уже не дрожу. Наверное, пора привыкнуть и к тому, что я одинока.
Не в мире, а в душе. В собственном сердце.

Отчасти наше положение вызывает у меня смех. Я снова сижу рядом с Кэлом, в камере, и жду очередного поворота судьбы. Но на сей раз мой страх разбавлен гневом. Не Мэйвен придет позлорадствовать над нами, а полковник, и за это я ужасно благодарна. Не хочу вновь сносить насмешки Мэйвена. Даже мысль о нем нестерпима.
В Чаше Костей царили пустота и мрак, она находилась глубже под землей. Мэйвен, со своей бледной кожей, яркими глазами, руками, которые тянулись ко мне, резко выделялся на фоне темноты. В моем отравленном мозгу нежные пальцы превращаются в зазубренные когти. Они хотят пустить мне кровь.
«Я некогда велел тебе скрывать свое сердце. Зря ты не послушала».
Это были его последние слова, обращенные ко мне, прежде чем Мэйвен приговорил нас к смерти.
Такой хороший совет.
Я медленно выдыхаю, стараясь прогнать воспоминания. Но напрасно.
– Так что же мы будем делать, генерал Калор? – спрашиваю я, обводя жестом четыре стены, в которых мы заключены.
Теперь я вижу в углах очертания квадратных блоков, капельку темнее остальных. Молчаливые камни вмурованы прямо в стены.
После долгого молчания Кэл отрывается от мыслей, таких же мучительных, как мои. Радуясь возможности отвлечься, он быстро поднимает второй стул, прислоняет его к стене, становится на сиденье, чуть не стукнувшись головой о потолок, и проводит рукой по Молчаливому камню. Для нас эта штука опаснее всего на острове, губительней любого оружия.
– Клянусь цветами, откуда они его взяли? – негромко произносит он, пытаясь пальцами нащупать край.
Но камень не движется – он идеально пригнан. Вздохнув, Кэл спрыгивает и переводит взгляд на окно.
– Кажется, проще всего разбить стекло. По-другому не выберешься.
– Но тут они слабее, – говорю я, глядя на Молчаливый камень. Он смотрит на меня в ответ. – В Чаше Костей мне казалось, что я задыхаюсь. А здесь совсем не так скверно.
Кэл жмет плечами.
– Просто тут их меньше. Но для нас достаточно.
– Краденые?
– Наверняка. Молчаливых камней в принципе немного, и только правительство имеет право ими пользоваться… по очевидным причинам.
– Да… в Норте.
Кэл, в некотором замешательстве, склоняет голову набок.
– Думаешь, их привезли еще откуда-то?
– Сюда приходят целые корабли с контрабандой из разных мест. Пьемонт, Озерный край и так далее. И разве ты не видел здесь солдат? Эту форму?
Он качает головой.
– Ничего не видел. С тех пор как этот красноглазый ублюдок вчера отправил меня сюда.
– Его называют полковником, и он – отец Фарли.
– Я бы ей посочувствовал, но моя семья намного хуже.
Я фыркаю.
– Кэл, это Озерные. Фарли, ее отец, его солдаты. Иными словами, оттуда могут прийти и еще.
Кэл слегка сбит с толку.
– Нет… исключено. Я своими глазами видел передовую, там невозможно пробраться.
Он бездумно чертит в воздухе карту. Для меня она не имеет никакого смысла, но Кэл прекрасно знает каждый дюйм.
– Озера перекрыты на обоих берегах, о Чоке речь не идет. Возить вещи и припасы – одно дело, но не людей… только не в таких количествах. Им нужны крылья, чтобы перебраться…
Я шумно выдыхаю, когда до меня доходит. Бетонный двор, огромный ангар, широкая дорога, ведущая в никуда…
Это не дорога.
Это взлетная полоса.
– Кажется, крылья у них есть.
К моему удивлению, на лице Кэла появляется искренняя широкая улыбка. Он поворачивается к окну и смотрит в пустой коридор.
– Их тактика, конечно, оставляет желать лучшего, но Алая гвардия доставит моему брату немало проблем.
Я тоже улыбаюсь. Если полковник так обращается с предполагаемыми союзниками, хотела бы я видеть, что он делает с врагами.

Наступает время ужина, и седой старик Озерный приносит поднос с едой. Он жестом велит нам обоим отойти и повернуться лицом к дальней стене, чтобы он мог просунуть поднос в приоткрытую дверь. Мы молчим и упрямо продолжаем стоять у окна. После долгого противоборства он уходит, с усмешкой уплетая наш ужин. Меня это ничуть не смущает. Я никогда не ела досыта и вполне способна пережить несколько часов без кормежки. Кэл, напротив, бледнеет, когда наша еда исчезает, и провожает тоскливым взглядом миску с серым месивом.
– Если ты хотел есть, мог бы и сказать, – ворчу я, садясь. – Какой от тебя прок, если ты голодный.
– Именно так они и должны подумать, – отвечает Кэл, с искрой в глазах. – Завтра утром, по моим расчетам, я упаду в обморок. Тогда посмотрим, как это понравится их медикам.
План, мягко говоря, ненадежный, и я неодобрительно морщу нос.
– Что, у тебя есть идея получше?
– Нет, – мрачно говорю я.
– Я так и думал.
– Ха.
Молчаливый камень оказывает на нас обоих странное действие. Он отнимает то, на что мы полагаемся больше всего – наши способности. Камера меняет нас. Кэл делается умнее и расчетливее. Он не может рассчитывать на свое адское пламя, значит, приходится включить голову. Хотя, судя по идее с обмороком, смекалка – не самая сильная его сторона.
Перемена во мне не столь очевидна. В конце концов, я прожила в безвестности семнадцать лет, не имея понятия о своей силе. Теперь я вспоминаю ту девушку – бессердечную, себялюбивую, которая сделала бы что угодно ради спасения собственной шкуры. Если Озерный вернется с подносом, он ощутит у себя на горле мои руки – а то и молнию в костях, если нам удастся выбраться из камеры.
– Джулиан жив.
Сама не знаю, почему у меня вырвались эти слова, но внезапно они повисают в воздухе, хрупкие, как снежинки.
Кэл вздергивает голову, и его глаза вдруг яснеют. Мысль о том, что Джулиан еще дышит, ободряет принца не меньше, чем возможность освобождения.
– Кто тебе сказал?
– Полковник.
Принц фыркает.
– По-моему, он не врет.
Кэл устремляет на меня пренебрежительный взгляд, но я продолжаю:
– Полковник думает, что Джулиан – часть замыслов Мэйвена. Типа, еще один Серебряный, который меня предал. Вот почему он не верит в список.
Кэл кивает, глядя в никуда.
– Перечень тех, кто похож на тебя.
– Фарли зовет их – нас – новокровками.
– Что ж, – вздыхает Кэл, – если ты в обозримое время отсюда не выберешься, их можно будет назвать только мертвецами. Мэйвен всех выследит.
Грубо, но честно.
– Из мести?
К моему удивлению, Кэл качает головой.
– Он – новый король, который наследовал убитому отцу. Не лучший вариант для начала царствования. Высокие Дома, особенно Самосы и Айрелы, охотно ухватятся за любую возможность ослабить его. А появление новокровок, после того как он публично разоблачил тебя, уж точно не пойдет Мэйвену на пользу.
Хотя Кэла растили солдатом и воспитывали в казармах на передовой, он был рожден, чтобы стать королем. Возможно, он не так пронырлив, как Мэйвен, зато лучше многих других владеет искусством управления.
– Значит, каждый человек, которого мы спасем, нанесет Мэйвену удар не только на поле боя, но и в политике.
Кэл криво улыбается, прислонившись спиной к стене.
– Ты слишком часто говоришь «мы».
– А тебя это смущает? – спрашиваю я, пуская пробный шар.
Если я уговорю Кэла искать новокровок вместе со мной, у нас действительно появится шанс опередить Мэйвена.
Мускул у него на щеке подергивается – единственный намек на сомнения. Кэл не успевает ответить: слышится знакомый стук шагов. Кэл издает стон, досадуя на возвращение полковника. Как только принц начинает подниматься, я стремительно вытягиваю руку и заставляю его сесть обратно.
– Не вставай перед ним, – негромко произношу я и откидываюсь на спинку стула.
Кэл послушно усаживается, скрестив руки на широкой груди. Теперь, когда он не бьется о стекло и не швыряет мебелью в стену, принц выглядит мужественно и сдержанно. Груда мышц, которая сомнет любого, кто подойдет слишком близко. Если бы только ему это позволили. Если бы не Молчаливый камень, Кэл превратился бы в пылающий ад, жарче и ярче солнца. А я стала бы бурей. Но без наших способностей мы – только плоть. Мальчишка и девчонка, которые сидят взаперти и ворчат.
Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, когда в окне показывается полковник. Не хочу радовать его проявлением эмоций, но, когда за плечом полковника возникает Килорн, с холодным и суровым выражением лица, я невольно вздрагиваю. Теперь очередь Кэла удерживать меня – его ладонь ложится на мое бедро и заставляет сидеть.
Полковник несколько секунд смотрит на нас, словно запечатлевая в памяти зрелище заключенного принца и девочки-молнии. Меня охватывает желание плюнуть на окровавленное стекло, но я удерживаюсь. Затем он отворачивается и что-то показывает длинными изогнутыми пальцами. Они сгибаются раз и другой, кого-то подзывая. Ну или приказывая кого-то подвести.
Она сражается, как львица, вынуждая охранников удерживать ее на весу. Кулак Фарли врезается одному из них в челюсть, и он летит на пол, разжав пальцы. Другого она вбивает в стену, зажав его голову между локтем и окном соседней камеры. Ее удары жестоки, рассчитаны на то, чтобы причинить максимум вреда, и я вижу на лицах охранников лиловые синяки. Но солдаты стараются не сделать ей больно; их задача – не мучить Фарли, а просто удерживать.
Наверно, это приказ полковника. Он обеспечит дочери камеру, а не следы побоев.
К моей досаде, Килорн не стоит в стороне. Когда охранники прижимают Фарли к стене, держа за плечи и за ноги, полковник делает повелительный жест в сторону рыбацкого мальчишки. Дрожащими руками тот достает серую коробочку. Внутри поблескивают шприцы.
Я не слышу голос Фарли сквозь стекло, но нетрудно прочесть слова по губам. «Нет. Не надо».
– Килорн, стой!
Стекло холодное и гладкое под моей рукой. Я стучу по нему, пытаясь привлечь внимание Килорна.
Но, вместо того чтобы послушаться, он расправляет плечи и поворачивается спиной, чтобы я не видела его лица. Полковник, наоборот, смотрит на меня, а не на шприц, который погружается в шею Фарли. Что-то странное мелькает в его здоровом глазу – может быть, сожаление? Нет, это человек, не умеющий сомневаться. Он сделает все, что должен, кому бы он ни был должен.
Килорн, закончив свою работу, отходит с пустым шприцем в руке. Он стоит и наблюдает, как Фарли бьется в руках охранников. Но ее движения замедляются, а веки тяжелеют, когда лекарство начинает действовать. Наконец она повисает в руках Озерных без сознания, и они волокут ее в камеру напротив нашей. Они кладут пленницу на пол и запирают дверь, заточив Фарли точно так же, как Кэла – и как меня.
Когда дверь ее камеры захлопывается, наша с щелчком открывается.
– Устроили перестановку? – фыркнув, спрашивает полковник и разглядывает сломанный стол.
Килорн входит в камеру следом, убирая коробку со шприцами обратно в карман. Это предупреждение. «Для тебя, если дернешься». Он избегает моего взгляда и возится с коробкой, в то время как дверь закрывается за ними. Двое охранников остаются в коридоре.
Кэл сердито смотрит на полковника и Килорна со своего места, и выражение лица у него убийственное. Не сомневаюсь, он перебирает способы, которыми можно убить незваного гостя, и отыскивает самые мучительные. Полковник тоже это понимает – и достает из кобуры короткий, но смертоносный пистолет. Оружие лениво лежит в его руке, как свернувшаяся змея, которая вот-вот укусит.
– Пожалуйста, сядьте, мисс Бэрроу, – говорит он, делая жест пистолетом.
Повиноваться значит признать поражение, но другого выхода нет. Я сажусь, позволяя Килорну и полковнику возвышаться над нами. Если бы не пистолет и не охранники в коридоре, которые наблюдают за происходящим, у нас, возможно, был бы шанс. Полковник высок, но немолод, и руки Кэла прекрасно сомкнулись бы у него на горле. Мне пришлось бы заняться Килорном, положившись на свое знание о его недавних ранах, чтобы одолеть предателя. Но, даже если бы мы с ними справились, дверь все равно осталась бы закрытой, и охрана никуда бы не делась. Драка ничего не принесет.
Полковник усмехается, словно прочитав мои мысли.
– Лучше сиди.
– Без пистолета вы не можете держать под контролем двух подростков? – насмешливо спрашиваю я, подбородком указав на оружие.
Нет ни одного человека на свете, который осмелился бы так назвать Кэла, даже когда у него нет способностей. Военная подготовка принца сама по себе делает его смертельно опасным противником – и полковник это хорошо знает.
Он не обращает внимания на оскорбление и становится прямо передо мной, устремив на меня свой кровавый глаз.
– Знаешь, тебе повезло, что я прогрессивный человек. Немногие сохранили бы ему жизнь… – Он кивает на Кэла и снова поворачивается ко мне. – А некоторые убили бы заодно и тебя.
Я смотрю на Килорна, надеясь, что тот понимает, на чьей он стороне. Он нервничает, как маленький. Если бы мы вернулись в детство и вновь стали одного роста, я бы врезала ему кулаком в живот.
– Вы держите меня здесь не ради светских бесед, – говорит Кэл, прервав спектакль. – Так на что же вы собираетесь меня обменять?
Реакция полковника – единственное подтверждение, которое мне нужно. Он гневно стискивает зубы. Он сам хотел это сказать, но Кэл успел первым.
– Обменять… – бормочу я, точнее шиплю. – Вы собираетесь отдать врагу свое лучшее оружие? Вы настолько глупы?
– Не настолько, чтобы надеяться, что он будет сражаться за нас, – отвечает полковник. – Нет, дурацкие иллюзии я оставлю тебе, девочка-молния.
«Не срывайся. Он добивается именно этого». Тем не менее у меня уходят все силы, чтобы смотреть прямо перед собой и не переводить взгляда на Кэла. Честно говоря, я не знаю, кому он верен и за кого сражается. Я лишь знаю, против кого он будет бороться – против Мэйвена. Некоторым образом, это объединило нас. Но жизнь и война не настолько просты.
– Очень хорошо, полковник Фарли.
Он вздрагивает, когда слышит свою фамилию. И слегка поворачивает голову, подавив желание взглянуть на дочь, которая лежит без сознания в камере. «Ему больно», – отмечаю я и прячу это знание подальше. Оно еще пригодится.
Но полковник отвечает ударом на удар.
– Король предложил сделку, – произносит он, и его слова напоминают нож, который вот-вот вонзится в тело. – Если он получит изгнанного принца, то вернет традиционный призывной возраст. Восемнадцать лет вместо пятнадцати.
Он опускает глаза и понижает голос. На одно короткое и ослепительное мгновение я вижу отца, а не жестокого палача. Он думает о детях, посланных на смерть.
– Это хорошие условия.
– Даже слишком, – быстро отвечаю я, резко и громко, чтобы скрыть страх. – Мэйвен ни за что их не выполнит.
Слева от меня, Кэл медленно выдыхает. Он сводит руки, сомкнув шпилем пальцы. Становится видно, что за последние несколько дней он заработал уйму синяков и порезов. Они как будто шевелятся, когда он движется. Еще один способ отвлечься от неприятной правды.
– Но выбора нет, – говорит он наконец, замерев. – Отказаться от сделки значит обречь на смерть их всех.
Полковник кивает.
– Именно. Не трусьте, Тиберий. Ваша смерть спасет тысячи невинных детей. Они – единственная причина, по которой вы еще дышите.
Тысячи. Несомненно, они стоят жизни Кэла. Конечно. Но какая-то глубокая, извращенная и холодная часть моей натуры, с которой я уже неплохо познакомилась, не согласна. «Кэл – боец, лидер, убийца, охотник. И он нужен тебе. Во многих смыслах».
Что-то блестит в глазах Кэла. Если бы не Молчаливый камень, его руки вспыхнули бы огнем. Он слегка подается вперед и вздергивает губы, обнажив ровные белые зубы. Это злобная звериная гримаса. Я не удивилась бы, увидев клыки.
– Я ваш законный король, и в моих венах течет кровь многих поколений Серебряных, – отвечает он, закипая. – Единственная причина, по которой вы еще дышите – то, что я не могу выжечь кислород в этой камере.
Я никогда не слышала от Кэла подобной угрозы, такой откровенной, что у меня все внутри переворачивается. И полковник, обычно спокойный и мужественный, тоже это чувствует. Он поспешно пятится и чуть не врезается в Килорна. Как и Фарли, он сердится на себя за свой страх. На несколько секунд лицо у него становится одного цвета с кровавым глазом. Ходячий помидор, да и только. Но полковника так просто не смутить. Он быстро побеждает панику, приглаживает светлые волосы, прижимая их к черепу, и с удовлетворенным вздохом прячет пистолет в кобуру.
– Ваша лодка отбывает сегодня вечером, ваше королевское величество, – говорит он, похрустывая шеей. – Советую вам попрощаться с мисс Бэрроу. Вряд ли вы еще увидитесь.
Мои пальцы крепче хватаются за сиденье стула, впиваясь в холодный, грубый металл. Если бы меня звали Эванжелина Самос, я бы обернула этот стул вокруг шеи полковника. Так, чтобы он ощутил вкус железа во рту, чтобы оба его глаза заволокло кровью.
– А Мэра?
Почему Кэл настолько глуп, чтобы даже теперь, на пороге смерти, тревожиться обо мне?
– Ее будут охранять, – влезает Килорн, заговорив впервые с тех пор, как вошел в камеру.
Его голос дрожит – неудивительно. Этому трусу есть чего бояться. Например, меня.
– Но Мэре не причинят вреда.
На лице полковника мелькает отвращение. Наверное, он хочет, чтобы и я умерла. Не знаю, есть ли люди, способные его переубедить. Разве что загадочное «командование», кем бы оно ни было.
– Вот так вы будете поступать с людьми, похожими на меня? – огрызаюсь я, приподнимаясь. – С новокровками? Следующим вы приведете сюда Шейда и тоже посадите в клетку, как зверюшку? Пока мы не научимся хорошо себя вести?
– Это зависит от него, – спокойно отвечает полковник. Каждое слово сродни пинку в живот. – Он был хорошим бойцом. До сих пор. Как и твой друг, – добавляет он, кладя широкую ладонь на плечо Килорна.
Полковник буквально источает отцовскую гордость – то, чего так не хватало Килорну в детстве. Если прожить много лет сиротой, понравится даже такой ужасный отец.
– Без его помощи я бы ни за что не нашел повода, а равно и возможности тебя запереть.
Я гневно смотрю на Килорна, надеясь, что мой взгляд причинит ему столько же боли, сколько он причинил мне.
– Наверное, ты очень гордишься собой.
– Пока нет, – отвечает рыбацкий мальчишка.
Если бы не наше детство в Подпорах, не все те разы, когда мы воровали и ускользали, как крысы, я бы ничего не заметила. Но Килорна нетрудно разгадать, во всяком случае мне. Когда он поворачивается и слегка выгибает спину, это выглядит вполне естественно. Но в том, что он пытается сделать, ничего естественного нет. Низ его куртки провисает, обрисовав коробку со шприцами. Она опасно скользит, съезжая по животу, все быстрей и быстрей.
– О… – ахает Килорн и вывертывается из-под руки полковника.
Коробка вылетает из-под куртки, распахивается на лету, и из нее сыплются иголки. Шприцы падают на пол и забрызгивают нам ноги лекарством. Кажется, они все разбились… но мой быстрый взгляд замечает один шприц, оставшийся целым. Он наполовину скрыт в кулаке Килорна.
– Черт возьми, парень, – ворчит полковник и, не задумавшись, наклоняется.
Он тянется к коробке, надеясь спасти хоть что-то, – и получает иглу в шею.
Он так удивлен, что Килорн успевает нажать на поршень и ввести содержимое шприца в кровь полковника. Как и Фарли, тот сопротивляется. От удара по лицу Килорн отлетает и врезается в дальнюю стену.
Но, прежде чем полковник успевает сделать что-нибудь еще, Кэл вскакивает и бьет его о стекло. Озерные солдаты беспомощно наблюдают с той стороны – их ружья наготове, но бесполезны. В конце концов, открыть дверь они не могут. Они не станут рисковать и выпускать чудовищ из клетки.
Сочетание лекарства и мощных ударов Кэла вырубает полковника. Он сползает по окну, ноги у него подгибаются, и он валится на пол самым жалким образом. С закрытыми глазами этот человек выглядит куда менее угрожающе. Он даже кажется нормальным.
От дальней стены до нас доносится «ох». Килорн встает, потирая щеку. Даже под действием лекарства полковник бьет как профи. Синяк уже виден. Не успев ни о чем задуматься, я быстро направляюсь к Килорну.
– Все нормально, Мэра, не беспокойся…
Но я не собираюсь его утешать – я даю ему кулаком в другой глаз, так, что чуть не расшибаю костяшки о скулу. Он воет и отшатывается, чуть не потеряв равновесие вторично.
Не обращая внимания на боль в руке, я встряхиваю кистями.
– Вот теперь нормально.
А потом я крепко обнимаю Килорна. Он вздрагивает, ожидая боли, но вскоре расслабляется под моим прикосновением.
– Они так или иначе собирались заманить тебя сюда. Я подумал, что принесу больше пользы, если в это время не буду сидеть в соседней камере. – Килорн вздыхает. – Я же сказал, что мне можно доверять. Почему ты не поверила?
Я не в состоянии ответить.
Стоя у окна, Кэл шумно вздыхает, и я вспоминаю, что дело еще не окончено.
– Я не ставлю под сомнение твою храбрость, но что ты предполагаешь делать дальше, кроме как спеть этому негодяю колыбельную?
Он тыкает тело полковника мыском ботинка и одновременно указывает пальцем на окно, за которым по-прежнему стоит охрана и смотрит на нас.
– Если я не умею читать, это не значит, что я тупой, – ядовито замечает Килорн. – Следите за окном. Сейчас, сейчас…
Точнее, через десять секунд. Перед нами из ниоткуда возникает знакомый силуэт. Это Шейд, который выглядит гораздо лучше, чем утром, когда я навещала его в лазарете. Он стоит вполне уверенно – на раненой ноге у него шина, а на плече всего лишь повязка. Замахнувшись костылем, как дубиной, брат вырубает обоих охранников, прежде чем они успевают понять, что происходит. Они валятся на пол, как мешки, с преглупым выражением лица.
Замок камеры ликующе щелкает. Кэл подскакивает к двери и распахивает ее. Выйдя в коридор, он делает глубокий вдох. Я тороплюсь следом – и тоже вздыхаю, когда тяжесть Молчаливого камня спадает с меня. Улыбнувшись, я вызываю искры на кончиках пальцев и смотрю, как они прожилками растекаются по коже.
– Я по вам скучала, – говорю я своим дорогим друзьям.
– Странный ты человек, девочка-молния.
К моему удивлению, Фарли стоит, прислонившись к открытой двери камеры – воплощенное спокойствие. Кажется, снотворное на нее совершенно не подействовало… если оно вообще могло подействовать.
– Вот польза от дружбы с медсестрами, – говорит Килорн, толкая меня плечом. – Милая улыбка – все, что понадобилось, чтобы отвлечь Лену и подсунуть в коробку нечто совершенно безвредное.
– У нее разобьется сердце, когда она узнает, что ты сбежал, – отвечает Фарли, делая губы уточкой. – Бедняжка.
Килорн фыркает и смотрит на меня.
– Ну, это не моя забота.
– Что дальше? – спрашивает Кэл, в котором вновь ожил солдат.
Он расправляет плечи под потрепанной рубашкой и поворачивает голову туда-сюда, держа в поле зрения оба конца коридора.
В ответ Шейд вытягивает руку.
– А теперь мы прыгнем, – отвечает он.
Я первая берусь за его руку и держусь крепко. Даже если я не могу доверять Килорну, Кэлу и всем остальным, я доверяю способностям. Силе. Власти. Огонь Кэла, моя молния, скорость Шейда… ничто и никто не причинит нам вреда.
Пока мы вместе, я никогда больше не окажусь в тюрьме.

Глава 9

Бункер вспышками света и цвета проносится мимо. Я успеваю заметить лишь фрагменты, по мере того как Шейд прыжками перемещает нас по зданию. Он широко расставил руки, чтобы мы могли ухватиться. Брат достаточно силен, чтобы забрать всех: мы никого не бросили.
Я вижу дверь, стену, пол. Охрана выскакивает из-за каждого угла, кричит, стреляет, но мы нигде не задерживаемся надолго. Один раз мы приземляемся в переполненной комнате, где гудит электричество, а все стены утыканы экранами и радиооборудованием. Я даже успеваю заметить сложенные в углу видеокамеры, прежде чем люди в комнате успевают отреагировать. Мы исчезаем – и вот я уже, щурясь, смотрю на солнце над водой. На сей раз Озерные подбираются достаточно близко, и я вижу их лица, бледные в лучах заката. Под моими ногами песок. Еще прыжок – и там уже бетон. С края взлетной полосы мы разом переносимся к ангару. Шейд морщится от усилий, его мускулы напряжены, жилы на шее вздулись. Последний рывок – и мы внутри, где прохладно и относительно тихо. Когда мир наконец перестает изгибаться и растягиваться, я чуть не падаю. И едва сдерживаю тошноту. Но Килорн помогает мне устоять на ногах, давая увидеть, ради чего мы все это проделали.
В ангаре высятся два реактивных самолета, широко раскинувших темные крылья. Тот, что ближе к нам, – небольшой, на одного человека. У него серебристый корпус и крылья с оранжевыми кончиками. «Дракон», – догадываюсь я, вспомнив быстрые смертоносные самолеты, которые поливали нас огнем в Наэрси. Тот, что побольше, – угольно-черный, угрожающий, с массивным корпусом и без всяких отличительных знаков. Я никогда не видела ничего подобного; интересно, видел ли Кэл. В конце концов, именно ему придется управлять этой штукой, если только у Фарли, которая полна секретов, случайно не найдется еще одного полезного умения. Судя по тому, как она, широко раскрыв глаза, смотрит на самолет, вряд ли.
– Что вы здесь делаете?
Голос странно отдается в ангаре, отлетая от стен. Человек, который появляется под крылом Дракона, вовсе не похож на солдата – на нем серый комбинезон, а не синяя Озерная форма. Руки у него черны от машинного масла. Видимо, это механик. Он явно замечает и костыль Шейда, и синяки на лице у Килорна.
– Я… я должен сообщить вашему начальству.
– Да сообщай, – рявкает Фарли, вновь становясь капитаном до мозга костей. Учитывая ее шрам и решительно сжатые зубы, удивительно, что механик не валится в обморок на месте. – У нас строгий приказ от полковника.
Она быстрым движением направляет Кэла к черному самолету.
– Открывай ангар.
Механик продолжает колебаться, пока Кэл ведет нас к хвосту самолета. Когда мы проходим под крылом, принц поднимает руку и касается холодного металла.
– Черный Бегун, – быстро поясняет он. – Большой и быстрый.
– И краденый, – добавляю я.
Кэл сдержанно кивает, придя к тому же заключению, что и я.
– С аэродрома в Дельфи.
«Маневры», – сказала как-то за завтраком королева Элара. Она отмахнулась от слухов об угоне самолетов легким движением салатной вилки, унизив ныне покойного полковника Макантос в присутствии всей своей свиты. Тогда я решила, что королева врет, пытаясь замять действия Гвардии, но в то же время и усомнилась – кто способен украсть самолет, тем более два? Очевидно, Алая гвардия.
Задняя часть Черного Бегуна распахнута, как рот – получился трап для погрузки. В данном случае груз – это мы. Шейд идет первым, тяжело опираясь на костыль; лицо у него бледное и мокрое от усталости. Большое количество прыжков на нем сказались. Следом шагает Килорн, который тянет за собой меня, а Кэл замыкает шествие. Я все еще слышу эхо голоса Фарли, когда мы забираемся внутрь и нашариваем дорогу в полутьме.
Вдоль стен тянутся сиденья, и с каждого свисают крепкие ремни. Места достаточно, чтобы перевезти два десятка человек. Интересно, куда этот самолет летал в последний раз и кого возил. Эти люди остались в живых или погибли? И не разделим ли мы их судьбу?
– Мэра, ты мне нужна, – говорит Кэл, проталкиваясь мимо меня в носовую часть самолета.
Он тяжело опускается в пилотское кресло, глядя на таинственную панель управления, полную кнопок и рычагов. Все приборы на нуле; ничто не оживляет самолет, кроме стука наших сердец. Сквозь толстое стекло кабины я вижу дверь ангара – по-прежнему закрытую – и Фарли, которая продолжает спорить с механиком.
Вздохнув, я сажусь рядом с Кэлом и начинаю пристегиваться.
– Чем я могу помочь?
Пряжки щелкают, когда я подтягиваю все ремни по очереди. Если мы полетим, я не хочу болтаться по салону.
– У этой штуки есть аккумулятор, но его надо запустить, а я не уверен, что механик нам поможет, – говорит Кэл, сверкнув глазами. – Сделай то, что ты так хорошо умеешь.
– Ладно.
Меня охватывает решимость, могучая, как молния. «Это все равно что включить лампу или камеру, – говорю я себе. – Только намного больше и сложнее… и жизненно важно». Я ненадолго задумываюсь, реально ли это. Хватит ли моих сил, чтобы запустить огромный самолет. Но образ молнии – белой, фиолетовой, грозной – устремляющейся с небес в Чашу Костей, напоминает мне о том, кто я такая. Если уж я в силах породить грозу, оживить самолет будет нетрудно.
Вытянув руки, я кладу ладони на приборную панель. Не знаю, с чего начать. Я ничего не чувствую. Мои пальцы пританцовывают по металлу в поисках чего-то, за что можно ухватиться. Что я сумею использовать. Искры пробуждаются под кожей, ожидая призыва.
– Кэл, – произношу я сквозь зубы, не желая издавать громких звуков.
Он понимает и быстро берется за дело – лезет под панель управления. Металл рвется с громким визгом, плавясь по краям. Кэл отдирает верхнюю крышку. Внутри оказывается масса проводов, целые мотки, переплетенные друг с другом. Они напоминают вены под кожей. Нужно лишь заставить их ожить. Почти бессознательно я погружаю в месиво проводов руку и позволяю собственным искрам вырваться на волю. Они сами пробиваются дальше, ища, куда бы им влиться. Когда мои пальцы касаются особенно толстого провода – круглого, гладкого шнура, который идеально ложится в ладонь – я невольно улыбаюсь и закрываю глаза. Надо сосредоточиться. Я слегка нажимаю, направляя свою силу в нужное русло. Она разносится по самолету, разделяясь и растекаясь разными путями, но я гоню искры все дальше. Когда они достигают мотора и огромного аккумулятора, моя хватка усиливается, ногти впиваются в кожу. «Ну же». Я чувствую, как сама вливаюсь в аккумулятор и наполняю его, пока не касаюсь хранящейся в нем энергии. Я наклоняю голову и кладу ее на приборную панель, позволяя прохладному металлу охладить мою пылающую кожу. Один последний толчок – и плотина рушится. Энергия пробивается сквозь стены и провода. Я не вижу, как Черный Бегун оживает, но чувствую это.
– Отлично, – говорит Кэл, быстро сжав мое плечо.
В соответствии с нашим уговором, это прикосновение коротко. Нельзя отвлекаться, особенно сейчас. Я открываю глаза и вижу его руки, танцующие на приборной панели. Он переключает рычажки и двигает рукоятки, как будто наугад.
Когда я откидываюсь на спинку кресла, моего плеча касается еще одна рука. Килорн ее не убирает, но его жест до странности ласков. Он даже не смотрит на меня – только на самолет. На лице у него смесь восторга и ужаса. Килорн похож на ребенка, когда стоит вот так, с разинутым ртом и широко раскрытыми глазами. Я и сама чувствую себя маленькой, сидя в брюхе воздушного судна и готовясь к тому, о чем мы никогда даже не мечтали. «Рыбацкий мальчишка и девочка-молния сейчас полетят».
– Она что, думает, что я пробью носом стенку? – бормочет Кэл. Улыбки давно пропал и след.
Он смотрит через плечо и кого-то ищет взглядом – не меня, а моего брата.
– Шейд!
Тот, кажется, вот-вот упадет в обморок – и с сомнением качает головой.
– Я не умею двигать такие большие предметы… и такие сложные. Даже когда я не устал.
Ему больно это говорить, хотя у Шейда нет причин стыдиться. Но Шейд носит фамилию Бэрроу, а мы все не любим признавать слабость.
– Но я могу забрать Фарли, – добавляет он и тянется к ремню.
Килорн знает моего брата не хуже, чем я, и толкает его обратно на сиденье.
– От тебя мертвого не будет проку, Бэрроу, – говорит он, заставив себя криво улыбнуться. – Я сам открою ангар.
– Не утруждайся, – прерываю я, неотрывно глядя за стекло.
Я направляю энергию вперед, и с громким скрипучим стоном дверь ангара начинает открываться. Мерно и неуклонно она отрывается от пола. Механик явно озадачен; пока он разглядывает механизм, управляющий дверью, Фарли срывается с места. Она исчезает из виду, опережая поднимающуюся дверь. В ангар врывается сияние заката, пересеченное длинными полосами теней. Перекрывая выход, стоят два десятка солдат. Это не только Озерные, но и бойцы Гвардии, опознаваемые по алым кушакам и шарфам. Все они стоят, прицелившись в Черного Бегуна, но медлят и не решаются стрелять. К моему облегчению, я не вижу среди них Бри или Трами.
Один из Озерных выходит вперед – судя по белым полоскам на форме, капитан или лейтенант. Он что-то кричит, вытянув руку. По губам можно прочесть слово «стойте». Но сквозь усиливающийся рев моторов ничего не слышно.
– Вперед! – кричит Фарли, появившись в хвосте самолета.
Она бросается на ближайшее сиденье и дрожащими руками застегивает ремень.
Кэла не нужно просить дважды. Его руки стремительно тянут и нажимают, самым естественным образом. Но я слышу, как он что-то бормочет, словно молитву, напоминая себе, что делать. Черный Бегун катится вперед, и одновременно встает на место задний трап, с приятным пневматическим шипением запечатав внутренность самолета. «Обратной дороги нет».
– Ладно, поехали, – говорит Кэл, почти с восторгом устраиваясь поудобнее в пилотском кресле.
Без всякого предупреждения он берется за рычаг на приборной панели, двигает его вперед, и самолет повинуется.
Он едет, угрожая столкнуться с шеренгой солдат. Я стискиваю зубы, ожидая увидеть раздавленные тела, но солдаты разбегаются, спасаясь от Черного Бегуна и его мстительного пилота. Мы вырываемся из ангара, набирая скорость с каждой секундой, и обнаруживаем на взлетной полосе хаос. Мимо казарм, направляясь к нам, несутся транспорты, взвод солдат палит с крыши. Пули впиваются в металлический корпус самолета, но не пробивают его. Черный Бегун сделан из крепкого материала. Он катится, катится, а потом круто сворачивает налево, так что нас всех бросает вбок.
Достается в основном Килорну, который не сумел как следует пристегнуться. Он стукается головой о стенку и чертыхается, потирая покрытое синяками лицо.
– Ты уверен, что умеешь водить эту штуку? – рычит он, обращая весь свой гнев на Кэла.
Презрительно усмехнувшись, тот продолжает набирать скорость. В иллюминатор я вижу, как транспорты отстают, не в состоянии угнаться за нами. Но взлетная полоса, пустая и серая, скоро закончится. Невысокие зеленые холмы и приземистые деревья никогда еще не выглядели так угрожающе.
– Кэл, – выдыхаю я, надеясь, что он услышит мой голос сквозь вой моторов. – Кэл.
У меня за спиной Килорн возится с ремнем, но руки у него так дрожат, что ничего не выходит.
– Бэрроу, тебя хватит на один последний прыжок? – кричит он, взглянув на моего брата.
Шейд, кажется, его не слышит. Он смотрит вперед, бледный от ужаса. Холмы приближаются. Осталось несколько секунд до столкновения. Я представляю, как самолет перевалит через них, зависнет на мгновение, а потом опрокинется вверх тормашками и взорвется. «По крайней мере, Кэл это переживет».
Но Кэл не позволит нам умереть. Только не сегодня. Он с силой налегает на очередной рычаг, так что на кулаке у него проступают вены. И вдруг холмы уходят вниз, как скатерть, которую сдернули со стола. Я вижу перед собой не остров, а синее осеннее небо. Дух захватывает от ощущения, что мы взлетаем. Неведомая сила прижимает меня к спинке сиденья, уши почти болезненно закладывает. Килорн подавляет вскрик, Шейд тихонько ругается. Фарли никак не реагирует. Она застыла, и глаза у нее широко раскрыты от удивления.
За последние несколько месяцев я пережила много странных вещей, но все они не сравнятся с полетом. Удивительный контраст – с одной стороны, я чувствую мощное движение поднимающегося самолета, каждый щелчок моторов, которые несут нас в небо, а с другой – мое тело так бессильно, неподвижно, зависимо от механизмов вокруг. Это хуже, чем стремительный мотоцикл Кэла, но одновременно и лучше. Прикусив губу, я стараюсь не закрывать глаза.
Мы поднимаемся выше и выше, ничего не слыша, кроме рева моторов и стука собственных сердец. Мимо несутся клочья облаков, раздвигаясь, как белые занавески. Я невольно подаюсь вперед и почти утыкаюсь носом в стекло, чтобы посмотреть, что там. Внизу поворачивается остров – серо-зеленое пятно на фоне стального синего моря – с каждой секундой делаясь все меньше. Вскоре уже невозможно различить взлетную полосу и казармы.
Когда самолет выравнивается, достигнув нужной высоты, Кэл поворачивается. Вид у него такой самодовольный, что Мэйвен позавидовал бы.
– Ну? – спрашивает принц, глядя на Килорна. – Умею я водить эту штуку?
В ответ слышится лишь неохотное «угу», но Кэлу этого достаточно. Он поворачивается обратно к приборной панели и кладет руки на V-образный рычаг прямо перед собой. Удовлетворившись, он нажимает еще несколько кнопок и откидывается на спинку кресла, словно позволяя самолету лететь самому. Кэл даже отстегивает ремни безопасности и скидывает их, чтобы устроиться поудобнее.
– И куда мы направляемся? – спрашивает он в тишине. – Или действуем по обстоятельствам?
По самолету разносится звонкое эхо, когда Килорн хлопает себя по колену стопкой бумаг.
Карты.
– Это от полковника, – поясняет Килорн, сверля меня взглядом. Он хочет, чтобы я поняла. – Неподалеку от Причальной гавани есть посадочная полоса.
Но Кэл качает головой, как раздосадованный учитель, которому попался невероятно тупой ученик.
– Ты имеешь в виду Форт-Патриот? – с насмешкой спрашивает он. – Хочешь, чтобы я приземлился прямо на военно-воздушной базе Норты?
Фарли встает первая, чуть не сломав пряжку ремня. Она резкими и точными движениями перебирает карты.
– Да, мы сущие идиоты, ваше высочество, – холодно произносит она, разворачивает одну из карт и сует Кэлу под нос. – Не форт. Поле девять-пять.
Скрипнув зубами в ответ на грубость, Кэл осторожно берет карту и изучает какой-то квадратик. Через несколько секунд он разражается хохотом.
– Что это? – спрашиваю я, забрав у него карту.
На нее, в отличие от огромного и непонятного древнего свитка в кабинете Джулиана, нанесены знакомые названия. На юге виднеется Причальная гавань, охраняющая побережье. Форт-Патриот занимает полуостров, вдающийся в море. Густая коричневая полоса вокруг города, слишком ровная, чтобы быть естественной, – несомненно, еще одна граница из защитных деревьев. Как и в Археоне, странные леса, созданные зелеными, оберегают Причальную гавань от загрязнения. В данном случае, видимо, они отделяют ее от Нового города, области, которая подступает к защитным деревьям вплотную, охватывая Гавань наподобие пояса.
«Еще одни трущобы», – догадываюсь я. Как Серый город, где Красные, вынужденные делать транспорты, лампы, самолеты – все, что непостижимо для Серебряных, – живут и умирают под небом, полным дыма. Техам не позволяется покидать свои так называемые города, им нельзя даже завербоваться в армию. Они слишком ценны, чтобы растрачивать их на войне, ну или отдавать на откуп собственной свободной воле. Память о Сером городе не дает мне покоя, но еще глубже ранит осознание того, что он такой не единственный. Сколько людей живет в этой жуткой тюрьме? Или вон в той? Сколько таких, как я?
Я ощущаю во рту вкус желчи, но тут же сглатываю и заставляю себя отвести взгляд. Я рассматриваю прилегающие земли, в основном деревушки с мельницами, небольшие городки там и сям, густые леса, где порой попадаются обезлюдевшие руины. Но на карте нет никакого поля девять-пять. Видимо, это секрет, как и все, что связано с Алой гвардией.
Кэл замечает мое замешательство и позволяет себе еще раз усмехнуться.
– Твои друзья хотят, чтобы я посадил Черного Бегуна на проклятые развалины, – наконец говорит он, слегка постучав пальцем по карте.
Я вижу пунктирную линию, обозначающую одну из крупных древних дорог, которые проходили тут когда-то. Я такую видела, когда мы с Шейдом заблудились в лесу неподалеку от Подпор. Она потрескалась за тысячу зим и выгорела добела от солнца, став больше похожей на кое-как насыпанные камни, чем на старый тракт. Прямо сквозь асфальт росли деревья.
При мысли о том, что на такую дорогу придется посадить самолет, у меня все переворачивается в животе.
– Невозможно, – запинаясь, говорю я и прикидываю, как именно мы умрем, если попытаемся сесть на старое шоссе.
Кэл кивает в знак согласия и быстро забирает у меня карту. Он разворачивает ее, и его пальцы движутся вдоль разных городов и рек: принц что-то ищет.
– Благодаря Мэре нам не придется садиться здесь. Мы можем подзаряжать аккумулятор, когда понадобится, и лететь столько, сколько нужно – и так далеко, как захотим. – Пожав плечами, он добавляет: – Ну или пока аккумулятор не перестанет удерживать заряд.
Меня вновь охватывает паника.
– А когда это может случиться?
Кэл отвечает с кривой улыбкой:
– Черные Бегуны стали выпускать два года назад. В худшем случае, у этого малыша есть еще пара лет.
– Не надо так шутить, – ворчу я.
«Еще два года, – думаю я. – За это время мы облетим весь мир. Увидим Прерии, Тиракс, Монфор, Сирон – земли, которые для меня не более чем названия на карте. Мы можем все их повидать…»
Но это мечта. У нас есть своя миссия – новокровки, которых надо защищать – и долг королю, который нужно выплатить.
– В таком случае, куда мы отправимся? – спрашивает Фарли.
– Давайте исходить из списка. Он ведь у тебя, не так ли? – Я изо всех сил стараюсь не говорить испуганно.
Если список Джулиана остался на Таке, наше маленькое путешествие закончится, не начавшись. Потому что без него я не продвинусь ни на шаг.
Вместо Фарли отвечает Килорн – он достает из-за пазухи знакомую записную книжку и бросает мне. Я ловко перехватываю ее. Она еще теплая от его тела.
– Спер у полковника, – говорит Килорн с напускной небрежностью.
Но он так и лучится гордостью.
– Из штаб-квартиры? – спрашиваю я, вспоминая аскетичный бункер под водой.
Но Килорн качает головой.
– Полковник не настолько глуп. Он держал список под замком в арсенале, в казарме, а ключ носил на цепочке.
– И ты…
Самодовольно ухмыльнувшись, Килорн оттягивает воротник и показывает золотую цепочку у себя на шее.
– Я, возможно, не так ловко лазаю по карманам, как ты, но…
Фарли кивает.
– Мы собирались рано или поздно стащить ключ, но, когда тебя заперли, пришлось импровизировать. Причем быстро.
– О…
Вот на что ушли несколько часов, проведенных мною в камере. «Можешь мне доверять», – сказал Килорн, прежде чем захлопнуть за мной дверь клетки. Теперь я понимаю, что он сделал это ради списка, ради новокровок и ради меня.
– Какой ты молодец, – шепотом говорю я.
Килорн делает вид, что ему все равно, но улыбка дает понять, что на самом деле он очень рад.
– Так, я это пока заберу, если вы не против, – заявляет Фарли, гораздо мягче, чем я привыкла.
Она не ждет ответа, а просто протягивает руку и быстрым движением хватает цепочку. Золото поблескивает у нее в кулаке и быстро исчезает в кармане. Губы у Фарли слегка подергиваются – это единственный намек на чувства, которые она испытывает при виде отцовской цепочки. «Нет, не отцовской». Фотография в комнате полковника – тому свидетельство. Эту цепочку носили мать или сестра Фарли, а своей она по какой-то причине лишилась.
Когда она вновь поднимает голову, ее лицо обретает прежний вид, и возвращается знакомая грубоватая манера.
– Ну, девочка-молния, кто ближе к девять-пять? – спрашивает она, указав подбородком на записную книжку.
– Мы не станем садиться на девять-пять, – говорит Кэл, твердо и властно.
И я вынуждена с ним согласиться.
Шейд, до сих пор молчавший, стонет. Лицо у брата уже не просто бледное, а зеленоватое. С ума сойти, телепортацию он переносит прекрасно, но полет, кажется, его доконал.
– Девять-пять – это не руины, – говорит он, с трудом сдерживая тошноту. – Вы уже забыли Наэрси?
Кэл медленно выдыхает и трет подбородок. Там уже виднеется темная щетина – начатки бороды.
– Вы ее вымостили заново.
Фарли медленно кивает и улыбается.
– А сразу нельзя было сказать? – срываюсь я, и самодовольная усмешка сходит с ее лица. – Ты знаешь, что драматические эффекты никакой пользы не приносят, Диана. Каждая секунда, которую ты тратишь на самоутверждение, может стоить жизни новокровке!
– Каждая секунда, которую ты тратишь на расспросы обо всем на свете, включая воздух, которым дышишь, может стоить того же, девочка-молния, – отзывается Фарли, сокращая расстояние между нами.
Она возвышается надо мной, но я не чувствую себя маленькой. С холодной уверенностью, которую выковали леди Блонос и королевский двор, я встречаю ее взгляд, не дрогнув.
– Дай повод поверить тебе – и я поверю.
Ложь.
Спустя несколько секунд Фарли качает головой и отворачивается. Я наконец могу вздохнуть.
– Девять-пять была разрушена, – поясняет она. – Тем, кому хватит любопытства там побывать, она покажется просто куском заброшенной дороги. Одна миля асфальта, который почему-то пока не рассыпался.
Фарли указывает на другие разрушенные дороги на карте.
– Она не единственная.
Целая сеть тянется по карте. Эти дороги кроются в древних развалинах, но неизменно проходят вблизи небольших городов и деревень. «Так безопаснее», – говорит Фарли. Иными словами, охраны там мало, а сельские Красные, как правило, склонны смотреть сквозь пальцы. Возможно, после введения Мер они стали недружелюбней, но уж точно были довольно добродушны раньше, до того, как король решил отнять у них еще больше детей.
– Черный Бегун и Дракон – первые самолеты, которые мы угнали, но не последние, – добавляет Фарли с тихой гордостью.
– Я бы не говорил так уверенно, – замечает Кэл.
Он не враждебен, просто прагматичен.
– После инцидента в Дельфи будет еще труднее проникнуть на базу, уж тем более в кабину.
Но Фарли улыбается, абсолютно уверенная в своей тайной силе.
– В Норте – да. Но охрана на летных полях Пьемонта прискорбно малочисленна.
– Пьемонт? – с удивлением спрашиваем мы с Кэлом.
Это наши союзники – далеко на юге, за Озерным краем. Казалось бы, Пьемонт лежит за пределами досягаемости Алой гвардии. Нетрудно поверить в тамошнюю контрабанду – я сама видела ящики, но откровенное вторжение? Просто невероятно.
Фарли, очевидно, так не считает.
– Пьемонтские принцы полностью уверены, что Алая гвардия – проблема Норты. К счастью для нас, они ошибаются. У этой гидры много голов.
Я прикусываю губу, чтобы сдержать удивленное «ах» и не сбросить маску окончательно. Озерный край, Норта, а теперь и Пьемонт? Меня переполняют удивление и страх перед организацией, которая достаточно велика и терпелива, чтобы проложить себе путь не в одно, а в три суверенных государства, управляемых Серебряными королями и принцами.
Это не просто разношерстная кучка энтузиастов, как я думала.
Это огромная, хорошо налаженная машина, которая действует уже очень давно.
Во что я ввязалась?
Чтобы мои мысли не отразились на лице, я открываю записную книжку. Научный отчет, пересыпанный именами и адресами всех новокровок Норты, успокаивает меня. Если я смогу завербовать их, обучить и доказать полковнику, что мы не Серебряные и нас не надо бояться, тогда, вероятно, мы обретем шанс изменить мир.
А Мэйвен больше не сможет никого убить, прикрываясь моим именем. Я не буду нести бремя новых смертей.
Кэл наклоняется к списку, но смотрит не на страницы. Он разглядывает мои руки, пальцы, которые касаются строк. Его колено прилегает к моему, и я чую жар даже сквозь изодранную штанину. Хотя он ничего не говорит, я понимаю, что это значит. Как и я, Кэл знает: всегда есть нечто большее, чем то, что на виду. Большее, чем мы способны понять.
«Будь настороже», – говорит его прикосновение.
Я отвечаю легким толчком.
«Знаю».
– Курант, – говорю я, остановив палец на строчке. – Насколько близко Курант к посадочной полосе девять-пять?
Фарли даже не смотрит на карту – нет нужды.
– Довольно близко.
– Что в Куранте, Мэра? – спрашивает Килорн, подсаживаясь ближе.
Он старательно держится на расстоянии от Кэла. Я, как стена, разделяю их.
Слова кажутся тяжелыми. Я могу освободить этого человека. Или погубить.
– Его зовут Никс Марстен.

Глава 10

Черный Бегун был личным самолетом полковника, которым тот пользовался для быстрых перемещений между Нортой и Озерным краем. Для нас он – больше, чем средство передвижения. Это – склад сокровищ. Из последнего рейса самолет прибыл, нагруженный оружием, медикаментами, даже едой. Фарли и Килорн сортируют груз, отделяя ружья от бинтов, в то время как Шейд меняет повязку на плече. Нога у него странно вытянута, лубок не дает ей сгибаться, но брат скрывает боль. Хотя Шейд и невелик ростом, он всегда был самым крепким в семье, уступая только папе, который терпит свои постоянные мучения, добела сжав кулаки.
Внезапно мое дыхание обрывается. Воздух обжигает глотку, колет легкие. Папа, мама, Гиза, парни… в вихре побега я совершенно о них позабыла. Как в тот день, когда стала Мариэной, когда король Тиберий и королева Элара забрали мои лохмотья и дали взамен шелк. Лишь через несколько часов я вспомнила о родителях, ожидающих дочь, которая никогда не вернется. И вот я снова пропала. Возможно, им грозит опасность из-за того, что я сделала. Гнев полковника обрушится на них. Я опускаю голову на руки и тихо ругаюсь. «Как я могла забыть про родных? Мы же только что встретились. Как я могла вот так их бросить?»
– Мэра? – негромко говорит Кэл, стараясь не привлекать ко мне внимания.
Остальным не обязательно видеть, как я сижу, скорчившись, и с каждым вздохом казню себя.
«Ты эгоистка, Мэра Бэрроу. Себялюбивая, глупая девчонка».
Низкий гул моторов, некогда медленный, ровный и утешительный, превращается в тяжелый груз. Он бьется об меня, как волны на берегу Така – без конца и края, поглощая и топя. На мгновение мне хочется утонуть. Тогда я не буду чувствовать ничего, кроме своих молний. Ни боли, ни воспоминаний, только сила.
Чья-то теплая рука, коснувшись моего заледеневшего затылка, приносит небольшое облегчение. Большой палец описывает медленные, мерные круги, находя точку, о существовании которой я не знала. Я слегка расслабляюсь.
– Ты должна успокоиться, – продолжает Кэл, и на сей раз его голос звучит гораздо ближе.
Краем глаза я замечаю, что он склонился ко мне, так что его губы почти касаются моего уха.
– Самолеты чувствительны к грозе.
– Да. – Так трудно это выговорить. – Я поняла.
Он не убирает руку.
– Вдох носом, выдох ртом, – произносит Кэл негромко и успокаивающе, словно говорит с пугливым животным. Пожалуй, он не так уж не прав.
От этого тона я чувствую себя ребенком, но тем не менее принимаю совет. И с каждым вздохом отгоняю очередную мысль, одну неприятнее другой. «Ты забыла про родных». Вдох. «Ты убивала людей». Выдох. «Ты бросила их умирать». Вдох. «Ты одна». Выдох.
Эта последняя мысль несправедлива. Доказательство тому – Кэл, а еще Килорн, Шейд и Фарли. Но я не могу избавиться от ощущения, что хоть они и поддерживают меня, рядом со мной никого нет. Даже будь за моей спиной армия, я останусь одинока.
Может быть, новокровки изменят это. Так или иначе, я должна их найти.
Я медленно выпрямляюсь, и Кэл мне не мешает. Спустя несколько мгновений он убирает руку, убедившись, что я больше не нуждаюсь в помощи. Без его тепла моей шее вдруг становится холодно, но во мне еще осталось достаточно гордости, чтобы не признавать этого. Поэтому я устремляю взгляд вперед, сосредоточившись на облаках, которые несутся мимо, на заходящем солнце и на океане под нами. Волны с белыми барашками устремляются к длинной цепочке островов, которые соединены между собой полосками песка, отмелями или ветхими мостиками. На архипелаге виднеются немногочисленные рыбацкие деревушки и маяки. На вид они безопасны, но при взгляде на них у меня сжимаются кулаки. «На одном из этих маяков может быть наблюдатель. А вдруг нас заметили?»
На самом большом из островов есть гавань, полная судов. Судя по размеру и серебристо-синим полосам на корпусе – военных.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? – спрашиваю я Кэла, не сводя глаз с острова.
Кто знает, сколько Серебряных там, внизу, ищет нас? А гавань, забитая судами, может скрыть что угодно. И кого угодно. Мэйвена, например.
Но Кэла, кажется, это не тревожит. Он вновь почесывает отрастающую на подбородке щетину, скребя пальцами по загрубевшей коже.
– Это острова Барна, тут волноваться не о чем. А вот Форт-Патриот… – говорит он, указывая куда-то на северо-запад. Я вижу очертания берега, расплывчатые в золотистом закатном свете. – Я постараюсь держаться подальше от их радаров, пока смогу.
Над нами внезапно возникает Килорн. Он спрашивает, опираясь на спинку моего кресла:
– А когда не сможешь?
Его взгляд перебегает туда-сюда, с Кэла на островá под нами.
– Думаешь, ты сумеешь их опередить?
Лицо Кэла спокойно и уверенно.
– Не думаю, а знаю.
Мне приходится скрыть улыбку рукавом, поскольку она только разозлит Килорна. Я никогда до сегодняшнего дня не летала с Кэлом, зато видела его на мотоцикле. Если он умеет водить самолет хотя бы наполовину так хорошо, как управляться с двухколесной машиной смерти, мы в надежных руках.
– Но мне и не придется, – продолжает Кэл, удовлетворившись молчанием Килорна. – У каждого самолета есть позывной, который позволяет операторам в точности знать, кто куда летит. Когда мы окажемся в поле действия радара, я пошлю старый позывной, и если нам повезет, никто и не подумает перепроверить.
– Та еще авантюра, – ворчит Килорн.
Он ищет в плане Кэла хоть какие-то изъяны, но терпит сокрушительное поражение.
– Это реально работает, – сообщает Фарли, сидя на полу. – Так проскальзывает и полковник, если не может тихонько пролететь между радарами.
– Никто не ожидает, что мятежники умеют летать, – добавляю я, пытаясь избавить Килорна от смущения. – Они не ищут угнанные самолеты в воздухе.
К моему удивлению, Кэл вдруг напрягается. Быстрым и резким движением он встает, оставив кресло вращаться.
– Приборы барахлят, – бормочет он.
Судя по мрачному, нахмуренному лицу, это кое-как сляпанная ложь.
– Кэл, – зову я, но он не оборачивается. Даже не глядит на меня – и направляется в хвост самолета. Остальные, прищурившись, с болезненным любопытством наблюдают за ним.
Я могу лишь с тревогой смотреть на Кэла. Что теперь?
Оставив его наедине со своими мыслями, я подхожу к Шейду, который по-прежнему лежит на полу. Нога выглядит лучше, чем я ожидала – ее поддерживает крепкий лубок, хотя Шейд еще не может обходиться без металлического костыля. В конце концов, он получил две пули в Наэрси, и у нас нет целителей, способных вылечить его одним прикосновением.
– Принести тебе чего-нибудь? – спрашиваю я.
– Не откажусь от глотка воды, – угрюмо отвечает брат. – И от ужина.
Радуясь возможности сделать для него хоть что-нибудь, я достаю из запасов Фарли флягу и два запечатанных пакета с едой. Я ожидаю, что она сейчас начнет шуметь и требовать экономии, однако Фарли едва удостаивает меня взглядом. Она заняла мое место в кабине и смотрит в окно, очарованная летящим внизу миром. Килорн торчит рядом с ней, однако не касается пустого кресла Кэла. Он не хочет, чтобы принц его выругал, и старательно держит руки подальше от приборной панели. Килорн напоминает ребенка, окруженного битым стеклом: и хочется потрогать, и нельзя.
Я собираюсь прихватить и третий пакет с пайком, поскольку Кэл ничего не ел со вчерашнего дня, но одного взгляда в хвост самолета достаточно, чтобы рука у меня замерла. Кэл стоит там в одиночестве и ковыряется в открытой приборной панели, делая вид, что чинит что-то не сломанное. На нем торопливо надетая униформа, найденная на борту – черно-серебристый комбинезон. Рваная одежда, в которой он пережил бой на арене, лежит кучкой у ног. Кэл вновь стал похож на самого себя – на огненного принца, прирожденного воина. Если бы не тесное чрево Черного Бегуна, я подумала бы, что мы снова во дворце и танцуем, как мотыльки вокруг свечи. На груди у Кэла какой-то знак, красно-черная эмблема в окружении двух серебряных крыльев. Даже издалека я узнаю темные линии, изображающие огонь. Это Пламенеющий Венец, который принадлежал его отцу, деду, ему самому по праву рождения. Но корону отняли у Кэла наихудшим способом. Мэйвен заплатил за нее кровью отца и собственной душой. Как бы я ни ненавидела короля, трон и все, что они воплощают, мне невольно становится жаль Кэла. Он потерял целую жизнь, даже если она была неправильна.
Кэл ощущает мой взгляд и отрывается от работы, замерев на мгновение. Его рука касается эмблемы. Он обводит символ своего украденного королевства… а затем одним резким движением, которое заставляет меня вздрогнуть, отрывает эмблему от комбинезона и отбрасывает прочь. В глазах принца сверкает ярость, глубоко скрытая под внешним спокойствием. Хотя он старательно сдерживается, гнев всегда бурлит под маской сдержанности. Я оставляю Кэла заниматься делом, понимая, что возня с проводами успокоит его вернее, чем любые мои слова.
Шейд отодвигается, давая мне место рядом, и я без особого изящества плюхаюсь на сиденье. Молчание окутывает нас, как темное облако, пока мы передаем друг другу фляжку. Это очень странный семейный ужин – на полу дважды угнанного Черного Бегуна.
– Мы ведь поступили правильно? – шепотом спрашиваю я, надеясь на какое-то оправдание. Хотя Шейд всего на год старше меня, я привыкла полагаться на его советы.
К моему облегчению, брат кивает.
– Рано или поздно меня бы тоже засадили под замок. Полковник не знает, как обращаться с людьми вроде нас. Мы его пугаем.
– И он не один такой, – мрачно отвечаю я, вспоминая косые взгляды и перешептывания.
Даже в Замке Солнца, где меня окружали люди с невероятными способностями, я тем не менее отличалась от остальных. И на острове. Я – девочка-молния. Уважаемая, узнаваемая… и внушающая страх.
– По крайней мере, остальные нормальны.
– Мама и папа?
Я киваю и морщусь при упоминании о них.
– И Гиза, и парни. Они настоящие Красные, поэтому полковник не сможет… он ничего им не сделает.
Это звучит как вопрос.
Шейд задумчиво откусывает кусок слоеного сухого батончика из прессованных овсяных хлопьев. На грудь ему сыплются крошки.
– Другое дело, если бы они помогали нам. Но они ничего не знали о нашем побеге, так что я бы особо не волновался. Уйти, как ушли мы… – У него перехватывает дыхание, и у меня тоже. – … В общем, так лучше для них. Иначе папа захотел бы помочь, и мама тоже. По крайней мере, Бри и Трами достаточно верны Алой гвардии – их никто не заподозрит. Кроме того, обоим не хватило бы ума, чтобы такое устроить…
Он задумчиво замолкает.
– Сомневаюсь, что Озерные посадят под арест пожилую женщину, калеку и девочку.
– Вот и хорошо, – говорю я, ощутив некоторое облегчение, и смахиваю с рубахи брата крошки.
– Мне не нравится, когда ты зовешь их нормальными, – добавляет Шейд, перехватив меня за запястье. Он внезапно понижает голос. – С тобой все в порядке. Да, мы отличаемся от остальных, но мы не уроды. Мы не лучше и не хуже других.
«Нет, мы совсем не нормальные», – хочу сказать я, но строгий тон Шейда пресекает эту попытку.
– Ты прав, – говорю я, кивнув. Надеюсь, он не разоблачит мою неуклюжую ложь. – Ты всегда прав.
Шейд смеется и одним куском приканчивает свою порцию.
– Так и запишем.
Он смеется и выпускает мою руку. От его знакомой улыбки делается больно. Ради спокойствия Шейда я тоже улыбаюсь, но тяжелые шаги Кэла живо возвращают меня к реальности.
Принц проходит мимо, осторожно перешагнув через вытянутую ногу Шейда и глядя прямо перед собой.
– Скоро будем в зоне действия радаров, – говорит он, ни к кому не обращаясь, но мы тут же беремся за дело.
Килорн уходит из кабины, словно его прогнали, как маленького мальчика. Кэл не обращает на него никакого внимания. Он сосредоточен на самолете и больше ни на чем. По крайней мере, на время их вражда отступила на задний план из-за препятствий, которые ожидают нас впереди.
– Я бы пристегнулся, – добавляет Кэл через плечо, поймав мой взгляд.
Он застегивает на себе ремни безопасности с бессознательной тщательностью, подтянув каждый быстрым сильным рывком. Фарли, сидя рядом с ним, делает то же самое. Она заняла мое кресло, как будто так и надо. Впрочем, я не возражаю. Наблюдать, как самолет взлетает, было жутко – не могу даже представить, как будет выглядеть посадка.
Шейд горд, но не глуп – он позволяет мне помочь ему. Килорн подхватывает Шейда с другой стороны, и вдвоем мы быстро ставим его на ноги. Дальше Шейд без особого труда справляется сам; он пристегивается в кресле, держа костыль под мышкой. Я сажусь рядом, Килорн с другой стороны. На сей раз мой друг надежно затягивает ремни и вцепляется в них в мрачном предвкушении.
Я сосредотачиваюсь на собственных ремнях и, как ни странно, чувствую себя в безопасности. «Ты только что пристегнулась к летящему куску железу». Это правда, но, по крайней мере, в течение нескольких следующих минут жизнь и смерть будут зависеть только от пилота. Я просто составляю компанию.
В рубке Кэл возится с десятком рычагов и рукояток, готовя самолет к следующему этапу. Он щурится, отводя взгляд от заходящего солнца. Его силуэт обрисован пламенем; оранжево-красные лучи-пальцы охватывают Кэла, точь-в-точь его собственный огонь. Я вспоминаю Наэрси, Чашу Костей, даже наши тренировочные поединки, когда Кэл переставал быть принцем и превращался в ад. В прошлом я испытывала потрясение и удивление каждый раз, когда он раскрывал свою жестокую суть, но только не теперь. Я никогда не смогу забыть, чтó пылает у него под кожей. Гнев, который питает Кэла. И они оба невероятно сильны.
Кто угодно может предать кого угодно, и Кэл – не исключение.
Кто-то касается моего уха, и я подпрыгиваю, дернувшись в ремнях. Повернувшись, я вижу руку Килорна, застывшую в воздухе, и его лицо, на котором играет веселая улыбка.
– А, вот они, – говорит он, указывая на мою голову.
Мне хочется огрызнуться: «Да, Килорн, у меня по-прежнему есть уши». Но потом я понимаю, что он имеет в виду. Четыре камушка, розовый, красный, фиолетовый и зеленый. Мои сережки. Первые три – в память о братьях (мы с Гизой делили на двоих один комплект). Это были печальные подарки, которые мы получали, когда братья отправлялись в армию и покидали семью, возможно навсегда. Последняя сережка – от Килорна, оставленная им на пороге злой судьбы. До атаки Алой гвардии на Археон, до измены, которая до сих пор преследует нас. Эти серьги пережили вместе со мной все, от ухода Бри до предательства Мэйвена, и каждый камушек содержит свои воспоминания.
Взгляд Килорна задерживается на зеленой сережке, под цвет его глаз. Он смягчается, и неприязнь, которая копилась несколько месяцев, пропадает.
– Конечно, – отвечаю я. – Они будут со мной до могилы.
– Давай как можно меньше говорить о могилах, особенно сейчас, – бормочет Килорн, вновь окидывая взглядом свои ремни.
С этого ракурса мне хорошо видно его избитое лицо. Фингал под глазом – от полковника, лиловый синяк на скуле – от меня.
– Извини, – говорю я, прося прощения и за слова и за удар.
– Бывало и хуже, – со смехом отвечает Килорн.
И он прав.
Эту мирную сцену нарушает резкое, скрипучее шипение рации. Я поворачиваюсь и вижу, что Кэл подался вперед, одной рукой держась за штурвал, а другой за микрофон рации.
– Форт-Патриот, это ЧБ номер один восемь дробь семь два. Место вылета Дельфи, пункт назначения Форт-Ленкассер.
Его спокойный, ровный голос эхом разносится по самолету. В нем ни одной неверной, вызывающей подозрения нотки. Надеюсь, Форт-Патриот тоже так решит. Кэл повторяет позывной еще дважды, в последний раз даже как будто скучающим тоном. Но его тело – комок нервов, и он тревожно прикусывает губу, ожидая ответа.
Секунды тянутся, как часы, пока мы ждем. Слышно только шипение помех в рации. Килорн, рядом со мной, подтягивает ремни, готовясь к худшему. Я тихонько делаю то же самое.
Когда рация трещит в ответ, я вцепляюсь в край сиденья. Я верю в пилотские способности Кэла, но вовсе не горю желанием увидеть, как он подвергает их проверке, летя наперегонки с атакующей эскадрильей.
– Прием, ЧБ один восемь дробь семь два, – наконец отзывается суровый властный голос. – Следующий контрольный пункт – Канкорда. Прием?
Кэл медленно выдыхает, не в силах сдержать широкую улыбку.
– Прием, Форт-Патриот.
Но расслабиться я не успеваю: радио продолжает шипеть, и Кэл стискивает зубы. Он держится за штурвал, уверенно и сосредоточенно сжимая «рога» рулевого механизма. Самого по себе этого достаточно, чтобы напугать нас всех, даже Фарли. Она смотрит через стекло широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот, как будто пробует слова на вкус. Шейд тоже – он глядит на рацию, держа костыль наготове.
– Гроза над Ленкассером, двигайтесь осторожно, – сообщает голос после долгой, душераздирающей паузы. Он говорит скучающе и монотонно, совершенно нами не интересуясь. – Прием?
Кэл опускает голову, прикрыв глаза от облегчения. Я едва удерживаюсь, чтобы не сделать то же самое.
– Прием, – произносит он.
Негромкий щелчок – и рация затихает. Конец связи. Все. Мы – вне подозрений.
Все молчат, пока Кэл не поворачивается. На его лице играет кривая улыбка.
– Как нечего делать, – говорит он и осторожно стирает пот со лба.
Я невольно смеюсь – надо же, огненный принц потеет. Кэл, кажется, не обижен. Он улыбается еще шире, а затем вновь поворачивается к приборной панели. Даже Фарли позволяет себе слабую улыбку, а Килорн качает головой, выпутав свою руку из моей.
– Отличная работа, ваша высочество, – говорит Шейд.
Если Килорн произносит этот титул как ругательство, в устах моего брата он звучит весьма уважительно.
Наверное, поэтому принц улыбается и качает головой.
– Меня зовут Кэл, и этого достаточно.
Килорн негромко усмехается – так тихо, что слышу только я. Он тут же получает локтем в ребра.
– Ты не сдохнешь, если будешь вести себя немного вежливее.
Он увертывается, не желая заработать еще один синяк.
– Не хочу рисковать, – шепотом отвечает он и обращается к Кэлу:
– Я так понимаю, мы не намерены отмечаться в Канкорде, ваше высочество?
На сей раз я всей тяжестью наступаю ему на ногу, выбив у него приятный взвизг.
Через двадцать минут солнце садится, а мы оказываемся за Причальной гаванью и трущобами Нового города. С каждой секундой самолет снижается. Фарли едва удерживается на месте – она вытягивает шею, чтобы ничего не упустить. Внизу пока только деревья, которые превращаются в огромный лес, занимающий большую часть Норты. Здесь все выглядит почти как дома. Такое ощущение, что Подпоры находятся за ближайшим холмом. Но мой дом – на западе, более чем в сотне миль отсюда. Реки тут незнакомые, дороги странные, и я никогда не бывала в деревушках, которые лепятся к берегам. В одной из них живет новокровка Никс Марстен, понятия не имея, кто он такой и какая опасность ему грозит. Если он еще жив.
Следовало бы забеспокоиться о ловушке, но я не беспокоюсь. Не могу. Единственное, что гонит меня вперед, – это мысль о том, что я найду других новокровок. Не только ради общего дела, но и ради самой себя, чтобы доказать, что я не единственный мутант, что рядом со мной не только мой брат.
Я больше не верю Мэйвену, но не перестала верить Джулиану Джейкосу. Я знаю его лучше многих, и Кэл тоже. Как и я, он не сомневается, что список имен – настоящий, а если остальные с этим не согласны, они не показывают виду. Потому что, наверное, им тоже хочется верить. Список внушает надежду. Это оружие, шанс, способ выиграть войну. Опора для всех нас, которая каждому дает, за что уцепиться.
Когда самолет наклоняется к лесу, я сосредотачиваюсь на карте, которую держу в руках, чтобы отвлечься, но все равно меня мутит.
– Да будь я проклят, – бормочет Кэл, глядя на руины, превращенные в посадочную полосу.
Он дергает еще один рычаг, и пол под ногами дрожит. Эта вибрация сливается с громким гудением, которое разносится по всему самолету.
– Приготовьтесь к посадке.
– Как именно? – спрашиваю я сквозь сжатые зубы и, повернувшись, вижу в иллюминаторе уже не небо, а верхушки деревьев.
Прежде чем Кэл успевает ответить, весь самолет содрогается и бьется обо что-то твердое. Мы подскакиваем, уцепившись за ремни. Инерция швыряет нас туда-сюда. Костыль Шейда отлетает и бьется о спинку кресла Фарли. Она, кажется, этого не замечает, и цепляется за подлокотники так, что костяшки белеют. Широко раскрытые глаза неподвижно устремлены вперед.
– Сели, – выдыхает Фарли, чуть слышно сквозь оглушительный рев моторов.

Ночь тихо спускается над так называемыми развалинами. Тишина прерывается далеким пением птиц и тихим гудением самолета. Пропеллеры вращаются все медленнее и медленнее, до полной остановки. Удивительное синее сияние электричества под каждым крылом меркнет. Теперь свет исходит только из салона и от звезд над головой.
Мы молча ждем, в надежде, что наша посадка прошла незамеченной.
Пахнет осенью. В воздухе висят аромат сухих листьев и сырость от далекой грозы, и я вдыхаю полной грудью, стоя у подножия трапа. Тишину нарушает только отдаленное похрапывание Килорна – он урвал несколько драгоценных минут сна. Фарли, с пистолетом в руке, уже исчезла, чтобы осмотреть остаток разрушенной посадочной полосы. Она прихватила с собой Шейда, просто на всякий случай. В первый раз за несколько недель, даже месяцев я не под стражей и не под наблюдением. Я снова принадлежу себе.
Конечно, это не продлится долго.
Кэл поспешно спускается по трапу, с винтовкой на плече и пистолетом у бедра. В руке у него рюкзак. Черноволосый, в темном комбинезоне, он как будто соткан из тени – не сомневаюсь, он собирается обернуть это к своей выгоде.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, быстро схватив его за руку.
Он мог бы сразу вырваться, но почему-то медлит.
– Не волнуйся, я взял немного, – говорит Кэл, указав на рюкзак. – В любом случае то, что мне понадобится, я могу и украсть.
– Ты? Украсть? – Я фыркаю при мысли о принце – в первую очередь, бесстрашном воине, – который ворует. – В лучшем случае ты лишишься пальцев. В худшем – головы.
Он жмет плечами, стараясь не выказывать волнения.
– А тебе не все равно?
– Нет, – тихо отвечаю я, изо всех сил скрывая боль. – Ты нужен нам здесь, и сам это знаешь.
Губы Кэла слегка подергивается, но это не улыбка.
– А мне не все равно?
Хотела бы я вразумить его, но Кэл – не Килорн. Он примет мой удар, улыбнется и уйдет. Принца надо уговорить, убедить. Сманипулировать.
– Ты сам сказал, что каждый новокровка, которого мы спасем, – это удар по Мэйвену. Ты по-прежнему с этим согласен, ведь так?
Кэл молчит. Но и не спорит. По крайней мере, он слушает.
– Ты знаешь, на что способна я, на что способен Шейд. А Никс, возможно, еще сильнее, чем мы оба. Так?
Тишина.
– Я знаю, ты хочешь убить Мэйвена.
Несмотря на темноту, глаза Кэла озаряются странным светом.
– И я тоже этого хочу, – продолжаю я. – Я хочу удавить его собственными руками. Хочу видеть, как он своей кровью расплачивается за то, что сделал, за каждого человека, которого убил.
Так приятно говорить это вслух, признаваться в своем самом огромном страхе тому единственному человеку, который поймет. «Я хочу причинить Мэйвену нестерпимую боль. Хочу, чтобы его кости звенели от молний, пока он не перестанет кричать». Я хочу уничтожить чудовище, в которое превратился Мэйвен.
Но когда я думаю о мести, передо мной встает тот мальчик, каким он казался мне. Я продолжаю твердить себе, что это было притворство. Мэйвен, которого я знала и к которому прониклась теплыми чувствами, был ненастоящим. Его создали специально для меня. Элара сделала сына таким, чтобы он мне понравился, и она прекрасно справилась со своей задачей. Отчего-то человек, которого никогда не существовало, не дает мне покоя. Он страшнее всех прочих моих призраков.
– Он вне нашей досягаемости, – говорю я, обращаясь одновременно к Кэлу и к себе. – Если сейчас мы начнем охоту за ним, он похоронит нас обоих. Ты же понимаешь.
Некогда генерал и по-прежнему великий воин, Кэл знает, что такое битва. И, несмотря на свою ярость, несмотря на то, что каждая клеточка его тела молит о мести, он понимает, что этот бой выиграть невозможно. Пока что.
– Я не участвую в вашей революции, – шепотом произносит он чуть слышным в ночи голосом. – Я не боец Алой гвардии. Я в этом не участвую.
Кажется, сейчас он в раздражении топнет ногой.
– Тогда кто ты, Кэл?
Он открывает рот, ожидая, что ответ сложится сам собой. Но нет.
Я понимаю его замешательство, хоть оно мне и не нравится. Кэла с рождения готовили быть всем, против чего я борюсь. Ничего другого он себе не представляет, даже теперь, когда живет бок о бок с Красными. Когда его предал собственный брат и преследуют сородичи.
После долгой и ужасной паузы он разворачивается и возвращается в самолет. Там Кэл оставляет рюкзак, оружие и свою решимость. Я тихонько выдыхаю, радуясь его выбору. Кэл останется.
Не знаю, надолго ли.

Глава 11

Если верить карте, Курант в четырех милях к северо-востоку, на пересечении Риджентс-Ривер и протяженной Портовой дороги. Это торговая фактория и одно из последних поселений, прежде чем Портовая дорога повернет внутрь материка и запетляет среди непроходимых болот по пути к северной границе. Из четырех основных дорог Норты Портовая – самая популярная: она соединяет Дельфи, Археон и Причальную гавань. Потому она и самая опасная, даже здесь, далеко на севере. По ней наверняка разъезжают Серебряные, военные и гражданские – пускай они не охотятся на нас активно, но в королевстве нет Серебряного, который не опознал бы Кэла. Большинство попытаются его схватить; некоторые, несомненно, попытаются убить его на месте.
«И они могут это сделать», – говорю я себе. Мне следовало бы испугаться, но я ощущаю прилив сил. Мэйвен, Элара, Эванжелина и Птолемус Самос – все они, несмотря на свою силу и способности, уязвимы. Их можно победить. Нам лишь нужно хорошее оружие.
Эта мысль облегчает боль последних нескольких дней. Плечо у меня ноет не так сильно, и в лесной тишине я замечаю, что звон в голове затих. Еще немного – и я позабуду о крике банши. Даже мои костяшки, которые я ободрала, когда врезала Килорну, почти перестали саднить.
Шейд прыгает среди деревьев – его силуэт то появляется, то исчезает, как звездный свет среди облаков. Он держится рядом, не пропадая из виду, и старается соизмерять свои перемещения с нашими темпами. Пару раз он что-то шепчет, указывая на поворот оленьей тропы или на укромный овраг. В основном это подсказки для Кэла. В то время как мы трое – я, Шейд и Килорн – выросли в лесу, Кэл рос во дворцах и военных казармах. Ни то ни другое не подготовило его к ночным путешествиям по зарослям, и теперь он громко трещит ветвями и спотыкается. Он привык прожигать себе путь, прокладывать дорогу сквозь преграды и ряды врагов только при помощи силы.
Килорн сверкает зубами всякий раз, когда принц спотыкается. Его улыбка ядовита.
– Осторожней, – говорит он, не дав Кэлу запнуться о валун, скрытый тенью.
Кэл с легкостью вывертывается из хватки рыбацкого мальчишки, но, к счастью, это все, что он делает. Пока мы не доходим до ручья.
Ветви, протянувшись с обоих берегов, образуют арку над головой, их листья трутся друг о друга. В просветы подмигивают звезды, освещая речку, которая бежит через лес, чтобы влиться в Риджент-Ривер. Она узкая, но неизвестно насколько глубокая. По крайней мере, течение кажется небыстрым.
Килорн, очевидно, чувствует себя уютнее в воде, чем на суше, – он ловко прыгает с берега на мелководье, бросает камушек на середину и прислушивается к плеску.
– Футов шесть, может, семь, – заявляет он.
Это выше моей головы.
– Сделаем плот? – спрашивает Килорн, ухмыляясь в мою сторону.
В четырнадцать лет я купалась в Столичной реке, которая была втрое глубже и в десять раз шире. Поэтому мне ничего не стоит плюхнуться в реку, с головой погрузившись в темную, холодную воду. Здесь, неподалеку от океана, она чуть-чуть соловата.
Килорн молча следует за мной и уверенными гребками пересекает реку за несколько секунд. Удивительно, что он не выделывается – а ведь мог бы и кувырнуться при прыжке или задержать дыхание под водой на несколько минут. Достигнув противоположного берега, я понимаю почему.
Шейд и Фарли стоят на далеком берегу, разглядывая реку. Их лица подергиваются – они старательно сдерживают улыбку, наблюдая за принцем. Вода плещется вокруг лодыжек Кэла по-матерински ласково, но в лунном свете его лицо кажется бледнее мела. Он быстро скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть дрожь.
– Кэл, – зову я, стараясь не говорить слишком громко. – В чем дело?
Килорн, прислонившись к стволу, фыркает в темноте. Он сбрасывает намокшую куртку и привычным движением выжимает ее.
– Калор, ты умеешь управлять самолетом, но не умеешь плавать? – интересуется он.
– Умею, – горячо возражает Кэл и неохотно делает еще шаг, зайдя в воду до колен. – Просто не люблю.
Разумеется. Кэл – поджигатель, повелитель пламени, и вода – его главный враг. Она делает его бессильным, беспомощным. Это – именно то состояние, которое он ненавидит и с которым Кэла приучили бороться. Я вспоминаю принца на арене, когда он чуть не погиб. Загнанный в ловушку лордом Озаносом, окруженный летучим шаром воды, который было невозможно испепелить… Наверное, он чувствовал себя погребенным заживо в водяной могиле.
Возможно, это воспоминание превращает для него тихую речушку в бурлящий, безбрежный океан.
Мое первое побуждение – поплыть обратно и переправить Кэла своими руками, но Килорн тогда покатится со смеху, и даже Кэл этого не перенесет. Меньше всего нам нужна ссора посреди леса.
– Вдох через нос.
Он поднимает голову, и наши глаза встречаются над рекой. Я чуть заметно киваю в знак поддержки. «Выдох через рот». Я всего лишь повторяю его собственный совет, но тем не менее Кэл успокаивается.
Он делает шаг вперед, потом еще и еще, и его грудь тяжело вздымается от каждого вздоха. А потом он начинает плыть, бултыхаясь, как крупный пес. Килорн дрожит от беззвучного смеха, зажав ладонью рот. Я швыряю в этого придурка камешками. Он затыкается на некоторое время – достаточно, чтобы Кэл добрался до отмели. Он поспешно выбегает из воды, охваченный жаром собственного смущения, и от его тела поднимается пар.
– Х-холодно, – бормочет он, мотая головой и старательно не глядя на нас.
Его черные волосы прилипли к щекам, залившимся серебряным румянцем. Я невольно отвожу их и приглаживаю, придавая Кэлу более приличный вид. Все это время он удерживает мой взгляд – принц приятно удивлен.
Теперь моя очередь краснеть. «Мы же решили – не отвлекаемся».
– Только не говорите, что вы тоже боитесь воды! – кричит через реку Килорн, чересчур громко и грубо.
Фарли только смеется в ответ и хватает моего брата за руку. Доля секунды – и они оказываются рядом с нами, ухмыляющиеся и сухие.
Они телепортировались. Ну конечно.
Шейд фыркает и выжимает мне волосы.
– Идиоты, – добродушно говорит он.
Если бы не костыль, я бы спихнула его в реку!

Волосы у меня почти успевают высохнуть к тому моменту, когда мы добираемся до пригорка над Курантом. Собираются тучи, закрывая луну и звезды, но огней деревни достаточно, чтобы оглядеться. С высоты Курант похож на Подпоры – он выстроен в устье реки и расположен на перекрестке дорог. Одна из них аккуратно вымощена и слегка возвышается над солеными болотами – это, очевидно, Портовая. Другая ведет с востока на запад и сразу за деревней превращается в проселок. На берегу возвышается сторожевая башня, ее верхушка освещена вращающимся маяком. Я вздрагиваю, когда луч проносится над нами.
– Думаешь, он там, внизу? – тихо спрашивает Килорн, имею в виду Никса.
Он разглядывает приземистые домики под нами, которые жмутся друг к другу в тени сторожевой башни.
– «Никс Марстен. Жив. Мужчина. Родился 20 декабря 271 года в Куранте, Болотный берег, округ Риджент, Норта. Место жительства: там же». Больше ничего не сказано, – повторяю по памяти я, видя мысленным взором строчку в записной книжке.
Последнюю часть записи – ту, которая жжет как огонь, – я пропускаю. «Группа крови: неизвестна. Генетическая мутация неизвестной природы». Это примечание сопровождает каждое имя в списке, включая мое. Именно по этому признаку Джулиан разыскивал обладателей мутации в базе, сравнивая их кровь с моей. И теперь я должна использовать его информацию – и надеяться, что не опоздала.
Я прищуриваюсь, вглядываясь в ночь. К счастью, Риджент-Ривер выглядит спокойно – черная, тихая река. Дороги пусты. Даже океан кажется гладким, как стекло. Комендантский час в действии, согласно проклятым Мерам, которые никто не отменял.
– Не вижу никаких военных кораблей. И транспорта на дороге.
Кэл кивает в знак согласия, и я ощущаю радость. Видимо, охотники Мэйвена не рискнут путешествовать без сопровождения солдат, то есть их будет легко заметить. Вариантов два: они еще не пришли за Никсом, ну или давно ушли.
– Ничего особо трудного, даже учитывая комендантский час, – произносит Фарли, обводя глазами деревню. Она оглядывает каждую крышу и каждый угол.
Такое ощущение, что она проделывает это не в первый раз.
– Ленивая деревушка, ленивые охранники. Десять тетрархов ставлю, что они даже городские документы не заботятся запирать.
– Принято, – отвечает Шейд, толкнув ее в плечо.
– Встретимся там, – говорит Кэл, указав на рощицу в полумиле от холма.
Ее, окруженную болотами и высокой травой, трудно разглядеть в темноте. Прекрасное укрытие – но я качаю головой.
– Мы не будем разделяться.
– Хочешь, чтобы мы потащились туда все вместе, с тобой и мной во главе? Давай тогда сразу снесем с лица земли пост охраны, а ты поджаришь охранников, – говорит Кэл.
Он старается сохранять спокойствие, однако становится все больше похож на рассерженного учителя. Прямо как его дядя Джулиан.
– Нет, конечно…
– Никто из нас в эту деревню и не сунется, Мэра. Только если ты готова убить каждого, кто увидит наши лица. Каждого.
Его глаза впиваются в меня, требуя, чтобы я поняла. «Каждого». Не только охрану, не только солдат, не только штатских Серебряных. «Каждого». Любой шепоток, любой слух – и Мэйвен немедленно кинется следом. Стражи, солдаты, целые легионы… он употребит все, что в его власти. Наша единственная защита – оставаться в укрытии и опережать Мэйвена. Ни то ни другое нам не удастся, если мы оставим след.
– Ладно, – тихонько отвечаю я. – Но Килорн останется с нами.
Взгляд Килорна перебегает с Кэла на меня.
– Все пройдет гораздо быстрее, если ты перестанешь со мной нянчиться, Мэра.
«Нянчиться». Наверное, именно так это и называется, даже теперь, когда Килорен умеет думать, драться и вообще заботиться о себе. Если бы только он не был так глуп и так предан, чтобы отвергать мою защиту.
– Мэйвен знает твое имя, – говорю я. – Надо быть дураком, чтобы думать, что твою фотографию не разослали по всем постам в стране.
Он сердито поджимает губы.
– А как же Фарли…
– Я Озерная, паренек, – отвечает та.
По крайней мере, мы заодно.
– Паренек? – угрюмо переспрашивает Килорн. – Да ты же не старше меня.
– Старше на четыре года, если точно, – спокойно отвечает Шейд.
Фарли лишь закатывает глаза.
– Ваш король не получит сведений обо мне, и он не знает мое настоящее имя.
– Я иду только потому, что все думают, будто я мертв, – произносит Шейд, опираясь на костыль.
Он успокаивающе кладет руку на плечо Килорна, но тот ее стряхивает и бурчит:
– Ладно.
Даже не оглянувшись, он шагает к роще, быстро и тихо, как полевая мышь.
Кэл гневно смотрит ему вслед, и угол его губ неодобрительно подергивается.
– Может, он потеряется?
– Не будь таким жестоким, Кэл, – резко отзываюсь я, направляясь вслед за Килорном, по пути толкаю принца здоровым плечом. Не для того чтобы сделать больно. Для того чтобы намекнуть. «Не цепляйся».
Кэл следует за мной вплотную и понижает голос до шепота. Теплые пальцы касаются моей руки, пытаясь меня успокоить.
– Я просто шучу.
Но я знаю, что это не так. Ни разу. Хуже всего, я подозреваю, что он прав. Килорн – не солдат и не ученый. Он плетет сети как никто, но что толку, если мы ловим людей, а не рыбу? Не знаю, чему его учили в Гвардии, но он пробыл там чуть больше месяца. Он сбежал из темницы благодаря мне и пережил бойню на площади Цезаря по чистой удаче. У него нет ни способности, ни здравого смысла, он мало что знает… что Килорн может сделать, кроме как помешать нам?
Я спасла его от призыва, но не ради этого. Не для того, чтобы он сражался на другой войне. Отчасти мне хочется отправить Килорна домой, в Подпоры, к нашей реке, к той жизни, которую мы вели с рождения. Он будет жить бедно, тяжело трудиться, прозябать в безвестности, но он будет жить. Существование, втиснутое между лесом и рекой, для меня уже невозможно. Но для него – почему нет? Я хочу для Килорна такого будущего.
Позволить ему остаться здесь – безумие?
Но как я позволю другу уйти?
На оба вопроса у меня нет ответа, и я отгоняю все мысли о Килорне. Они могут и подождать. Оглянувшись, чтобы проститься с Шейдом и Фарли, я обнаруживаю, что они уже ушли. Холодок страха пробегает по моей спине, когда я воображаю засаду в Куранте. В голове эхом отдаются ружейные выстрелы, которые я хорошо помню. «Нет». Способность Шейда и опыт Фарли… ничто им сегодня не помешает. А в отсутствие девочки-молнии, которую нужно прятать, никому не придется умирать.
Килорн – тень среди высокой травы. Он разводит зеленые стебли ловкими руками, почти не оставляя следов (пусть это и не важно). Поскольку за мной ломится Кэл, топча все на своем пути, нет смысла скрывать наше присутствие. Мы уйдем задолго до рассвета, надеюсь, прихватив с собой Никса. Если нам повезет, никто не заметит пропавшего Красного; мы выиграем время и опередим Мэйвена, прежде чем он сообразит, что происходит.
«А что конкретно?» Голос в моей голове звучит странно – это сочетание голосов Джулиана, Килорна, Кэла и немножко Гизы. Он язвительно намекает на то, что мне слишком страшно признать. «Список – только первый шаг. Отследить новокровок… но что потом мы будем с ними делать? Что я делаю?»
Досада заставляет меня шагать быстрее, обгоняя Килорна. Я едва замечаю, как он замедляет шаг и сторонится; Килорн понимает, что я хочу идти одна. Роща, окутанная тьмой, с каждой секундой приближается, и я жалею, что на самом деле не могу уединиться. У меня не было ни минуты покоя с тех самых пор, как я проснулась на подводке. Однако и там мое одиночество вскоре нарушил Килорн. Тогда я была рада его видеть, но сейчас, сейчас… я так хочу побыть наедине сама с собой. Чтобы подумать, погоревать, прикинуть будущее. Смириться с тем, во что превратилась моя жизнь.
– Мы дадим ему шанс, – говорю я вслух, зная, что ни Кэл, ни Килорн не окажутся за пределами слышимости. – Он пойдет с нами или останется здесь.
Кэл прислоняется к ближайшему дереву – его тело расслаблено, но взгляд не сходит с горизонта. Ничто от него не ускользает.
– Мы откроем Никсу последствия его выбора?
– Если ты хочешь его убить, то только через мой труп, – отвечаю я. – Я не стану убивать новокровку, который откажется присоединиться к нам. И потом, если он решит рассказать охране, что я была тут, ему придется объяснить причину. А это равносильно смертному приговору для господина Марстена.
Принц поджимает губы и подавляет сердитое рычание. Но спор со мной ни к чему не приведет, во всяком случае сейчас. Очевидно, он не привык слушаться ничьих приказов, кроме собственных.
– А про Мэйвена мы ему расскажем? Предупредим, что он умрет, если останется? Что остальные тоже умрут, если Мэйвен тебя выследит?
Я киваю.
– Мы расскажем Никсу все, что можно, а потом позволим решить, кем и чем он хочет быть. А что касается Мэйвена… – Я пытаюсь подобрать правильное слово, но с каждой уходящей секундой слов становится все меньше. – Мы опережаем его. Наверное, это лучшее, что мы можем сделать.
– Но почему? – вмешивается Килорн. – Зачем вообще давать ему выбор? Ты сама сказала: все средства хороши. Если этот Никс хотя бы наполовину стоит тебя, мы не вправе его упустить.
Ответ очень прост – и мучителен.
– Потому что никто не дал выбора мне.
Я говорю себе, что все равно пошла бы этим путем, даже если бы заранее знала последствия – спасти Килорна от призыва, обнаружить свою способность, вступить в Алую гвардию, разорвать пополам несколько жизней, сражаться, убивать. Стать девочкой-молнией. Но в глубине души я не уверена. Ни в чем не уверена.

В тяжелом, напряженном молчании проходит около часа. Меня это вполне устраивает – есть время подумать, – и Кэл явно радуется тишине. За последние несколько дней он так же изголодался по покою, как и я. Даже Килорн не осмеливается шутить. Он спокойно сидит на скрюченном корне, плетет из травы хрупкую, бесполезную сеть и слабо улыбается, наслаждаясь знакомыми узлами.
Я думаю о Никсе, которого, возможно, вытащили из постели, заткнув рот. Уж точно он попался в сеть моего собственного изготовления. Фарли угрожает жене и детям Никса, чтобы заставить его пойти с ними? Или Шейд просто схватит беднягу за запястье и прыгнет, так что оба влетят в тошнотворную спираль телепортации и окажутся в роще? «Родился 20 декабря 271 года». Никсу почти сорок девять, как моему отцу. Он тоже израненный и сломленный? Или, наоборот, цел и невредим – и ждет, когда мы освободим его?
Прежде чем я успеваю погрузиться в темноту, полную грозных вопросов, высокая трава шевелится. Кто-то идет.
В Кэле как будто щелкает выключатель. Он отталкивается от дерева – все мускулы напряжены и готовы встретить то, что вылезет из травы. Я отчасти ожидаю увидеть огонь на кончиках пальцев, но Кэл, благодаря своей отличной военной подготовке, знает, что делать этого не следует. В темноте его пламя будет сродни сторожевому маяку; оно встревожит всех охранников, выдав наше присутствие. К моему удивлению, Килорн тоже встрепенулся. Он бросает свою травяную сеть и наступает на нее, когда встает. А еще он вытаскивает из-за голенища спрятанный нож – маленькое широкое лезвие, которым некогда пользовался, чтобы потрошить рыбу. При виде оружия у меня стискиваются зубы. Не знаю, с каких пор этот нож стал оружием и когда Килорн начал носить его в ботинке. «Наверное, с тех пор, когда в него начали стрелять».
Мое оружие тоже при мне. Низкое гудение крови – больше ничего не нужно. Оно острее любого ножа и беспощаднее любой пули. Искры струятся под кожей – наготове, если понадобятся. Моя способность деликатнее, чем огонь Кэла.
Тишину разрывает птичья трель, которая доносится из травы. Килорн отвечает, негромко насвистев мотивчик. Совсем как дрозды, которые гнездились в домах на сваях.
– Фарли, – негромко произносит он, указав на высокую траву.
Фарли первой выходит из тени. За ней следуют двое – мой брат, который опирается на костыль, и некто приземистый, с мускулистыми руками и круглым брюшком, которое обычно приобретается с возрастом. Это Никс.
Рука Кэла касается моего плеча и слегка его пожимает. Он осторожно тянет, заставляя меня отступить в глубокую тень рощи. Я следую за ним без колебаний, понимая, что осторожность не бывает лишней. Жаль, что нет хотя бы красной тряпки, чтобы скрыть лицо, как мы делали в Наэрси.
– Все спокойно? – спрашивает Килорн, подходя к Фарли и Шейду.
Он кажется старше и уверенней, чем я привыкла. Он не сводит глаз с Никса, следя за каждым движением этого кругленького новокровки.
Фарли отмахивается.
– Вполне. Даже этот хромоногий не особо мешал, – добавляет она, указав на Шейда, а потом поворачивается к Никсу. – Он не сопротивлялся.
Несмотря на темноту, я вижу, как лицо Никса заливается густым румянцем.
– Ну я ж не дурак.
Он говорит резко и прямо. Человек, который не любит секретов. «Хотя его кровь скрывает самый большой секрет».
– Вы – Алая гвардия. Охрана вздернет меня за то, что вы побывали в моем доме. Пусть и без приглашения.
– Приятно знать, – бормочет Шейд.
Его ясные глаза слегка тускнеют, когда он бросает в мою сторону многозначительный взгляд. «Одно наше присутствие могло стоить жизни этому человеку».
– Слушайте, господин Марстен…
– Никс, – буркает тот.
Что-то блестит в его глазах, и он прослеживает взгляд Шейда. Никс замечает в тени меня и прищуривается, пытаясь рассмотреть мое лицо.
– Похоже, вы это уже знаете.
Килорн делает шажок вперед, заслоняя меня. Это движение выглядит вполне невинно, но Никс хмурится, разгадав его значение. Он заметно напрягается, оказавшись вплотную к Килорну. Юноша возвышается над ним, но Никс не выказывает ни грамма страха. Он поднимает мясистый палец и тычет Килорна в грудь.
– Вы вытащили меня из дома после комендантского часа. За это вешают. Теперь или объясните зачем, или я пойду домой и постараюсь по пути не умереть.
– Вы отличаетесь от других людей, Никс. – Мой голос звучит слишком высоко и молодо.
«Как я могу ему объяснить? Как могу сказать то, что сама хочу от кого-нибудь услышать? То, что до сих пор не вполне понимаю?»
– Вы знаете, что в вас есть нечто такое… нечто, что вы не можете объяснить. Может быть, вы даже думаете, что с вами что-то не так…
Мои последние слова попадают в точку. Угрюмый толстячок вздрагивает, услышав их; его гнев полностью пропадает. Он прекрасно понимает, о чем речь.
– Да, – отвечает он.
Я по-прежнему держусь в тени, но жестом прошу Килорна отойти в сторону. Он подчиняется и пропускает Никса. Когда тот приближается ко мне, мое сердце начинает биться чаще. Оно стучит в ушах – нервно и беспокойно. Этот человек – новокровка, как я, как Шейд. Тот, кто понимает.
Никс Марстен совершенно не похож на моего отца, но у них одинаковые глаза. Не по цвету, не по форме – но тем не менее точно такие же. Их взгляд говорит о пустоте, о потере, которую не в силах исцелить время. К моему ужасу, боль Никса залегает еще глубже, чем у папы, – у человека, который едва может дышать, не говоря уж о том, чтобы ходить. Я вижу ее в уныло опущенных плечах, в растрепанных седых волосах и небрежной одежде. Будь я по-прежнему воровкой, крысой, я бы не стала красть у этого человека. У него нечего брать.
Он смотрит на меня, окидывая взглядом мое лицо и тело. Его глаза расширяются, когда он понимает, кто я такая.
– Девочка-молния.
Но тут Никс замечает за моим плечом Кэла, и шок быстро сменяется яростью.
Для пятидесятилетнего мужчины Никс удивительно проворен. В потемках я едва успеваю заметить, как он, пригнувшись, бросается вперед и хватает Кэла поперек туловища. Никс, хотя он вдвое ниже, валит его наземь, как бык, и оба врезаются в толстый ствол. Дерево трещит от удара и трясется от корней до макушки. Спустя полсекунды я понимаю, во что мы ввязались. Кэл – это Кэл, но мы понятия не имеем, кто такой Никс и на что он способен.
Прежде чем я успеваю обхватить его руками за шею, он бьет Кэла в челюсть с такой силой, что впору опасаться перелома.
– Не вынуждай меня, Никс, – рычу я ему на ухо. – Не вынуждай.
– Делай, что хочешь, – огрызается тот, пытаясь отпихнуть меня локтем.
Но я цепляюсь крепко и не выпускаю его шею. Тело кажется каменно-твердым под моими пальцами. Очень хорошо.
Я вкладываю достаточно энергии, чтобы ошеломить Никса. От разряда у него волосы должны встать дыбом. Фиолетовые искры касаются его кожи, и я ожидаю, что он отпустит Кэла, затрясется и в конце концов опомнится. Но он как будто вообще не ощущает моей молнии. Она только раздражает Никса, как муха раздражает лошадь. Я снова бью разрядом, на сей раз сильнее – и снова ничего. К моему изумлению, Никс сбрасывает меня, и я приземляюсь, треснувшись спиной о дерево.
У Кэла получается лучше – он увертывается и отбивается. Но при столкновениях он шипит от боли, даже при ударах вскользь. Наконец огненный браслет на запястье у Кэла оживает, и в руке принца появляется пылающий шар. Он разбивается о плечо Никса, как вода о камень, прожигая одежду, но тело остается нетронутым.
«Камнешкур», – звучит в моей голове.
Но нет, этот человек – что-то иное. Кожа у него по-прежнему красноватая и гладкая, она не стала серой, похожей на камень. Она просто… непробиваема.
– Прекратите! – рычу я, стараясь не повышать голос.
Но потасовка, или, лучше сказать, побоище продолжается. Серебряная кровь течет изо рта Кэла, пачкая кулаки Никса, черные во мраке.
Килорн и Фарли пробегают мимо меня – их торопливые шаги звучат в такт. Не знаю, способны ли они помешать этому живому тарану. Я вытягиваю руку, чтобы остановить их. Но Шейд добирается до Никса первым – одним прыжком оказавшись перед ним, он, как и я, хватает Никса за шею, и они оба пропадают, а через долю секунды появляются в трех метрах от нас. Никс валится наземь. Лицо у него зеленоватое. Он пытается встать, но Шейд прижимает к его горлу костыль и удерживает буяна на земле.
– Только двинься – и я повторю, – говорит он.
В его ярких глазах – угроза.
Никс поднимает испачканную серебряной кровью руку в знак того, что сдается. Другую он прижимает к животу, все еще не в силах опомниться от удивления. Переместиться в воздухе – нетривиальное ощущение. Я слишком хорошо с ним знакома.
– Не надо, – пыхтит он.
На лбу у него появляется пот, выдавая изнеможение. «Ранить трудно, но удержать можно».
Килорн садится обратно на свой корень и подбирает обрывки сети. Он улыбается, почти смеется при виде Кэла – избитого, залитого кровью.
– Мне нравится этот тип, – говорит он, кивнув на Никса. – Очень нравится.
Я с трудом поднимаюсь, не обращая внимания на боль, вспыхнувшую в костях.
– Принц заодно с нами, Никс. Он здесь, чтобы помочь, как и я.
Его это не убеждает. Никс садится на пятки и обнажает желтые зубы. Дышит он рвано и зло.
– Помочь? – фыркает он. – Этот серебряный ублюдок раньше срока отправил моих дочерей на тот свет.
Кэл изо всех сил старается вести себя вежливо, хотя с подбородка у него течет кровь.
– Сэр…
– Дара Марстен. Дженни Марстен, – шипит в ответ Никс.
Его взгляд пронизывает меня в темноте, как нож.
– Легион «Молот». Битва у Водопадов. Им было девятнадцать.
«Погибли на войне». Трагедия, если не преступление. Но разве Кэл виноват?
Судя по выражению откровенного стыда на лице, Кэл согласен с Никсом. Когда он заговаривает, его голос звучит хрипло. Принца переполняют эмоции.
– Мы победили, – бормочет он, не в силах посмотреть Никсу в глаза. – Мы победили.
Никс сжимает кулак, однако подавляет желание наброситься на Кэла.
– Это вы победили. А их утопили в реке, и они свалились с водопада. Могильщики не сумели даже сапог найти. Как там говорилось в письме… – продолжает он, и Кэл вздрагивает. – Ах да, мои девочки «погибли ради победы». Ради «защиты королевства». И такие красивые подписи внизу. Покойного короля, командира легиона и того гениального стратега, который решил, что весь легион должен форсировать реку.
Мы поворачиваемся к Кэлу, и он буквально горит под нашими взглядами. Его лицо делается белым от стыда. Я вспоминаю комнату принца в Замке Солнца, книги и руководства с описаниями военных тактик. Тогда мне стало от них нехорошо – и теперь не лучше. Я недовольна Кэлом и собой. Я забыла, кто он такой на самом деле. Не просто принц, не просто солдат, а убийца. Он запросто мог отправить на смерть меня, или моих братьев, или Килорна.
– Простите, – негромко произносит Кэл.
Он заставляет себя поднять голову и взглянуть в глаза разгневанному и безутешному отцу. Наверное, его этому научили.
– Я знаю, что мои слова ничего не значат. Ваши дочери… и все солдаты… имели право жить. И вы тоже, сэр.
Колени у Никса хрустят, когда он встает, но мужчина, кажется, этого не замечает.
– Это угроза, мальчик?
– Предупреждение, – отвечает Кэл, качая головой. – Вы – такой же, как Мэра и Шейд, – говорит он, указав на нас. – Вы отличаетесь от других. Мы называем таких новокровками. Вы – одновременно Красный и Серебряный.
– Не смей звать меня Серебряным, – произносит Никс сквозь зубы.
Кэлу, который тоже поднимается на ноги, это не мешает продолжать.
– Мой брат будет охотиться за такими, как вы. Он намерен убить вас всех, сделать вид, что новокровок никогда не существовало. Он хочет вычеркнуть вас из истории.
Слова застревают в горле у Никса, сомнение заволакивает взгляд. Он смотрит на меня, ища поддержки.
– Есть и… другие?
– Много других, Никс. – На сей раз я касаюсь его с мирными намерениями. – Мужчины и женщины, молодые и старые. По всей стране. Они ждут, когда их разыщут.
– А когда вы найдете их… нас? Что тогда?
Я открываю рот, чтобы ответить… и молчу. Так далеко я еще не загадывала.
Но, когда мне не хватает слов, Фарли выходит вперед и протягивает руку. В ней алый шарф, потрепанный, но чистый.
– Алая гвардия защитит их и укроет. И обучит, если они захотят учиться.
Я чуть не обрушиваюсь на нее, вспомнив о полковнике. Меньше всего он желает видеть поблизости новокровок, но Фарли говорит так уверенно, так убедительно. Как всегда, я не сомневаюсь, что у нее есть козырь в рукаве. Нечто, в чем мне не следует сомневаться. Пока что.
Никс медленно берет у Фарли шарф и вертит его в своих грязных руках.
– А если я откажусь? – спрашивает он с напускной беспечностью, но в его голосе я слышу сталь.
– Тогда Шейд вернет вас в постель, и мы больше никогда не увидимся, – говорю я. – Но Мэйвен придет за вами. Если не хотите присоединяться к нам, лучше бегите.
Он крепче сжимает в руке алую ткань.
– Не такой уж большой выбор.
– Но все-таки это выбор!
Надеюсь, Никс понимает, что я говорю искренне. Я надеюсь на это ради собственного блага, ради собственной души.
– Вы вправе остаться – или уйти. Вы лучше, чем кто-либо, знаете, сколько было потерь – но с вашей помощью мы можем кое-что вернуть.
Никс долгое время молчит. Он расхаживает туда-сюда, с шарфом в руке, время от времени поглядывая сквозь ветви на маяк на сторожевой башне. Тот успевает повернуться три раза, прежде чем Никс заговаривает вновь.
– Мои дочери погибли, жена умерла, и меня тошнит от болотной вони, – говорит он, останавливаясь передо мной. – Я с вами.
Затем Никс бросает гневный взгляд через плечо; нетрудно догадаться, что он смотрит на Кэла.
– Просто не подпускайте этого типа ко мне.

Глава 12

Мы продираемся через лес и уходим целыми и невредимыми; из свидетелей – только тучи и морской ветер. Но я не могу отогнать страх, который окутывает мое сердце.
Пусть даже Никс сперва чуть не пробил Кэлу голову, привлечь его на нашу сторону оказалось легко. Слишком легко. А если я и усвоила что-то за минувшие семнадцать лет жизни – и особенно за последний месяц – так это то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Все на свете имеет свою цену. Если Никс – не ловушка, то, несомненно, он – опасность. «Кто угодно может предать кого угодно».
Поэтому, хоть Никс и напоминает мне папу, хоть он – всего лишь сочетание седины и горя, хоть мы с ним похожи, я не подпускаю близко к своему сердцу человека из Куранта. Я спасла его от Мэйвена, объяснила ему, кто он такой, и позволила сделать выбор. Теперь я должна двигаться дальше, сделать то же самое еще раз, и еще, и еще. Единственное, что имеет значение – следующее имя в списке.
Света звезд как раз достаточно, чтобы можно было что-то разглядеть, и я перебираю ставшие знакомыми страницы записной книжки Джулиана. Несколько человек живут в этих краях, в основном в окрестностях Причальной гавани. Двое в ней самой, один – в трущобах Нового города. Понятия не имею, как мы туда проберемся. Причальная гавань наверняка окружена стеной, как Археон и Саммертон, а надзор в трущобах, где живут техи, наверняка еще строже Мер. Затем я вспоминаю: никакие стены и строгости не удержат Шейда. К счастью, он поправляется быстро, и уже через несколько дней ему не понадобится костыль. Тогда нас ничто не остановит. Тогда мы, возможно, сумеем победить.
Эта мысль в равной мере радует и смущает меня: каким будет новым мир? Я могу лишь воображать свое место в нем. Наверное, дома, с родными, где-нибудь в лесу, где слышен шум реки. И конечно, рядом будет Килорн. Но Кэл? Не знаю, где он в конечном итоге предпочтет оказаться.
В ночной темноте нетрудно дать волю мыслям. Я привыкла к лесам, и мне даже не надо особенно сосредотачиваться, чтобы не споткнуться о корень. Поэтому на ходу я размышляю о том, как могут обернуться события. Армия новокровок. Фарли, возглавляющая Алую гвардию. Настоящее восстание Красных, от окопов в Чоке до переулков Серого города. Кэл всегда говорил, что тотальная война не стоит того, что потери среди Красных и Серебряных будут слишком велики. Надеюсь, он прав. Надеюсь, Мэйвен увидит, кто мы такие и на что способны. Он поймет, что победы ему не видать. Даже он не дурак. Даже он знает, что такое поражение. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что, насколько я могу судить, Мэйвен еще никогда не терпел поражений. Во всяком случае, когда это реально имело значение. Кэл был любимцем отца и солдат, зато Мэйвен получил корону. Мэйвен выиграл все битвы, которые имели смысл.
А учитывая время… он и меня мог бы победить.
Я вижу его в тени каждого дерева – призрак, который возвышается на фоне бури в Чаше Костей. Вода течет между зубцами железной короны, заливая глаза и рот, проникая за воротник, в ледяную бездну – его погибшую душу. Она краснеет, превращаясь из воды в кровь. Мэйвен открывает рот, чтобы попробовать ее на вкус. Сверкают острые зубы, лезвия из белой кости.
Я смаргиваю это видение, отгоняя память о принце-предателе.
Фарли что-то негромко вещает в темноте, обрисовывая истинные цели Гвардии. Никс – умный человек, но и как остальным, живущим под властью Пламенеющего Венца, ему долго лгали. Терроризм, анархия, жажда крови… вот какие слова использует телевещание, когда описывает Алую гвардию. Серебряные показывают стране детей, погибших во время Расстрела Солнца, затопленные обломки моста в Археоне… что угодно, лишь бы убедить страну в нашей злонамеренности. И в то же время подлинный враг сидит на троне и улыбается.
– А она? – шепотом спрашивает Никс, сурово взглянув в мою сторону. – Это правда, что она убедила принца убить короля?
Его вопрос ранит, как нож, – так больно, что я буквально вижу лезвие, торчащее у меня в груди. Но мои страдания могут и подождать. Кэл, идущий впереди, замирает, его широкие плечи вздымаются и опускаются – он глубоко дышит, чтобы успокоиться.
Я кладу руку ему на плечо, надеясь успокоить Кэла, как он успокоил меня. Его тело пылает под моим прикосновением, почти нестерпимо горячее.
– Нет, – отвечаю я, стараясь говорить как можно тверже. – Все было вообще не так.
– Значит, у короля голова сама отпала? – Никс хихикает, ожидая, что остальные посмеются шутке.
Но даже у Килорна хватает благоразумия молчать и не улыбаться. Он знает, как это больно, когда у тебя умирает отец.
– Это сделал Мэйвен, – внезапно рычит Кэл, так что мы все вздрагиваем. В его глазах горит огонь. – Мэйвен и королева Элара. Она умеет управлять мыслями людей. И… – Он запинается, не желая продолжать.
Смерть короля была слишком ужасной, пусть даже мы все ненавидели этого человека.
– И – что? – спрашивает Никс, шагнув к Кэлу.
Я останавливаю его одним угрожающим взглядом, и, надо отдать ему должное, он замирает в паре метров от Кэла. Но на лице Никса – презрительная усмешка. Он не прочь полюбоваться страданиями принца. Я знаю, что у него есть свои причины, но это еще не значит, что ему позволено мучить Кэла.
– Шагай вперед, – говорю я так тихо, что слышит только Кэл.
Но вместо этого он поворачивается, и его мышцы напрягаются у меня под рукой. Они напоминают горячие волны, перекатывающиеся на морской глади.
– Меня заставила Элара, Марстен. – Бронзовые глаза Кэла устремлены на Никса, принц словно подзадоривает его сделать еще шаг. – Она пробралась ко мне в голову и взяла под контроль тело. Но разума я не лишился. Элара заставила меня смотреть, как мои собственные руки взяли меч и отделили голову отца от тела. А потом она объявила всему миру, что я хотел этого с самого начала.
Уже тише, он добавляет:
– Она заставила меня убить отца.
Злорадство Никса слегка убывает – достаточно, чтобы проглянул живой человек.
– Я видел снимки, – негромко произносит он, как будто извиняясь. – Они были везде… на всех экранах. Я думал… оно так выглядело…
Кэл переводит взгляд на деревья. Но смотрит он вовсе не на листья. Его взгляд устремлен в прошлое, на что-то очень болезненное.
– Королева убила и мою родную мать. Она убьет нас всех, если мы ей это позволим.
Эти слова звучат твердо и резко. Они напоминают ржавый клинок, рассекающий плоть. У них чудесный вкус.
– Нет, потому что я убью ее первой.
При всех своих талантах, Кэл не жесток. Он может убить человека тысячью разных способов, возглавить армию, сжечь дотла деревню, но не испытает при этом удовольствия. Поэтому то, что он говорит, звучит особенно неожиданно.
– Когда придет час, – произносит Кэл, пристально глядя на меня, – мы бросим монетку.
Воистину, его пламя потемнело.
Когда мы выходим из леса, я ощущаю холодок страха. А что, если Черный Бегун пропал? Что, если нас выследили? А если, а если, а если… Но самолет стоит там, где мы его оставили. Он почти невидим в темноте и сливается с серо-черной взлетной полосой. Я подавляю желание бегом броситься в его безопасные недра и заставляю себя шагать рядом с Кэлом. Но не слишком близко. Не надо отвлекаться.
– Держи глаза открытыми, – бормочет Кэл – тихо, но твердо.
Он не сводит глаз с самолета, ища малейшие признаки ловушки.
Я делаю то же самое и смотрю на задний трап, который по-прежнему опущен навстречу ночной прохладе. По-моему, все чисто, но в брюхе Черного Бегуна лежит густая тень. Она непроглядно черна, и с расстояния в ней невозможно что-либо рассмотреть.
Понадобилось огромное количество энергии и усилий, чтобы поднять в воздух целый самолет, но лампочки в салоне – совсем другое дело. Даже с десяти метров нетрудно дотянуться до проводов, оживить их и осветить внутренность Бегуна внезапным ярким сиянием. Внутри никакого движения нет, зато остальные дергаются, напуганные вспышкой света. Фарли даже достает пистолет из кобуры на бедре.
– Не волнуйтесь, – говорю я, помахивая рукой. – В самолете пусто.
Я ускоряю шаг. Мне очень хочется попасть внутрь, нырнуть в нарастающую волну электричества, которое с каждым шагом укрепляет меня. Когда я поднимаюсь в самолет, то как будто попадаю в теплые объятия. Я провожу рукой по металлической панели на стене, когда прохожу мимо. Энергия вытекает из меня, льется из электрических ламп, бежит по проводам к огромным батареям под полом и под каждым крылом. Они гудят в унисон, рассылая по самолету собственную энергию и включая то, что не включила я. Черный Бегун пробуждается.
Никс, у меня за спиной, ахает, потрясенный огромным самолетом. Он, наверное, никогда не видел вблизи ничего подобного, уж тем более не заглядывал внутрь. Я поворачиваюсь, полагая, что он глазеет на кабину пилота, однако глаза Никса неотрывно устремлены на меня. Он краснеет и наклоняет голову в подобии дрожащего поклона. Прежде чем я успеваю предупредить, что меня это бесит, он неуклюже подходит к креслу и с удивлением изучает ремни безопасности.
– А шлем мне дадут? – вопрошает он тишину. – Если мы полетим в воздухе, я хочу шлем.
Килорн со смехом садится рядом с Никсом и быстрыми, проворными пальцами помогает ему пристегнуться.
– Никс, я думаю, ты тут единственный, кому шлем не нужен.
Они обмениваются кривыми улыбками. Если бы не я и не Алая гвардия, Килорн, скорее всего, стал бы таким же, как Никс. Потрепанный пожилой мужчина, у которого ничего не осталось, кроме собственного тела. Теперь я искренне надеюсь, что у Килорна будет шанс постареть, обзавестись болью в коленях и седой бородой. Если бы он только не отказывался от защиты. Если бы не бросался навстречу каждой пуле, которая летит в него.
– Значит, она действительно девочка-молния. А он… – Никс указывает в другой конец салона, на Шейда, пытаясь подобрать слова, чтобы описать его способность.
– Прыгун, – с почтительным кивком отвечает Шейд.
Он как можно туже затягивает ремень, заранее бледнея при мысли об очередном полете. Фарли гораздо смелее – она решительно смотрит вперед, сидя в кресле, и не сводит глаз с лобового стекла.
– Прыгун. Так. А ты, парень? – Никс толкает Килорна локтем, не обращая внимания на его меркнущую улыбку. – Что ты умеешь делать?
Я глубже ухожу в кресло, не желая видеть боль на лице Килорна. Но я недостаточно проворна. Я замечаю его смущенный румянец, напряженные плечи, прищуренные глаза и угрюмый оскал. Причина удивительно проста. Он буквально сочится завистью, которая распространяется быстро, как зараза. Она поразительно сильна. Мне и в голову не приходило, что Килорн хочет быть таким же, как я. Как Серебряные. Он гордится своей кровью – и всегда гордился. Он даже разозлился на меня, когда впервые увидел мою способность. «Ты что, одна из них?» – прорычал он тогда грубым, чужим голосом. Килорн был очень сердит. Но, в таком случае, почему же он злится сейчас?
– Я ловлю рыбу, – говорит Килорн, слабо улыбнувшись.
В его голосе звучит горечь, и мы позволяем ей разлиться в тишине.
Никс хлопает Килорна по спине и заговаривает первым.
– Крабы, – говорит он, шевеля пальцами. – Я всю жизнь ловил крабов.
И Килорну становится немного легче; его смущение скрывается за кривой улыбкой. Он поворачивается и смотрит, как Кэл возится с приборной панелью, готовя Черного Бегуна к новому полету. Я чувствую, как самолет на свой лад откликается, как энергия течет к крылатым моторам. Они начинают гудеть, набирая силу с каждой секундой.
– Выглядит неплохо, – замечает Кэл, наконец нарушив неловкое молчание. – Куда дальше?
Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.
– О… – с трудом выговариваю я. – Ближайшие люди по списку живут в Причальной гавани. Двое в самом городе, один в трущобах.
Я ожидаю новых возражений по поводу того, что мы намерены вломиться в защищенный стенами Серебряный город, но Кэл просто кивает.
– Это будет нелегко, – предупреждает он, и в его бронзовых глазах отражаются мигающие на панели огоньки.
– Я так счастлива, что кто-то нас просветил, – сухо отзываюсь я. – Фарли, как по-твоему, мы справимся?
Она кивает, и ее привычная сдержанность на мгновение спадает, обнажив истинные чувства. Она полна радостного волнения. Фарли барабанит пальцами по бедру, и у меня возникает мучительное ощущение, что отчасти происходящее кажется ей игрой.
– У меня в Гавани достаточно друзей, – говорит она. – Стены нам не помеха.
– Значит, летим в Гавань, – произносит Кэл.
Его мрачный тон меня ничуть не успокаивает.
Как и неприятное чувство в животе – в ту минуту, когда самолет с шумом катится по секретной взлетной полосе. На сей раз, когда мы взмываем в небо, я крепко зажмуриваюсь. Приятный шум моторов и сознание того, что во мне пока не нуждаются… короче, заснуть оказывается пугающе легко.
Я много раз то просыпаюсь, то задремываю, не погружаясь до конца в беззвучную темноту, хотя мой мозг отчаянно нуждается в отдыхе. Однако что-то удерживает меня начеку – я сижу с закрытыми глазами, но не отключаюсь целиком. Совсем как Шейд, который притворяется спящим и в то же время подслушивает чужие секреты. Но остальные молчат и, судя по шумному храпу Никса, тоже спят как сурки. Только Фарли бодрствует. Я слышу, как она расстегивает ремень и подходит к Кэлу; ее шаги едва слышатся сквозь шум моторов. Мне удается урвать еще несколько драгоценных минут неглубокого сна, прежде чем приглушенный голос Фарли будит меня вновь.
– Мы над океаном, – говорит она с тревогой.
Кэл поворачивается, хрустя шеей. Он не слышал, как она подошла, потому что был слишком сосредоточен на управлении.
– Верно подмечено, – отзывается он.
– Почему мы летим над океаном? Бухта на юге, а не на востоке…
– Потому что энергии у нас вполне хватит, чтобы обогнуть побережье, а им нужно выспаться.
Его голос окрашен чем-то вроде страха. «Кэл ненавидит воду. Для него это, должно быть, очень тяжело».
Фарли хрипло усмехается.
– Поспят, когда сядем. Следующая посадочная полоса тоже замаскирована.
– ОНА не заснет. Если речь идет о новокровках… нет. Она будет идти, пока не свалится, а этого мы допустить не можем.
Долгое молчание. Очевидно, Кэл пристально смотрит на Фарли, убеждая ее не словами, а взглядом. Я на личном опыте знаю, как убедительны его глаза.
– А когда ты отдохнешь, Кэл?
Он понижает голос – и заметно мрачнеет.
– Никогда. Никогда больше.
Я хочу открыть глаза. Попросить его развернуться и лететь поскорее. Кружа над океаном, мы тратим драгоценные секунды, которые могут стоить жизни новокровкам в Норте. Но изнеможение сильнее гнева. И холод. Даже рядом с Кэлом – живой печкой – я чувствую, как мое тело охватывает знакомая дрожь. Не знаю, откуда она взялась, но эта дрожь всегда появляется в минуты затишья, когда я спокойна, когда думаю. Когда вспоминаю все, что сделала, и все, что сделали со мной. Там, где должно быть сердце, теперь кусок льда, который грозит разорвать мне грудь. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять боль. Это отчасти помогает – малая толика тепла возвращается. Но, когда лед тает, остается пустота. Бездна. И я не знаю, как ее заполнить.
Но я исцелюсь. Должна.
– Прости, – бормочет он чуть слышно.
Достаточно, чтобы вернуть меня к реальности. Но его слова предназначены не для моих ушей.
Кто-то толкает меня в плечо. Это Фарли, которая придвигается ближе, чтобы слышать Кэла.
– За то, что я с тобой сделал. Тогда. В Замке Солнца. – Его голос обрывается – Кэл сейчас тоже мерзнет. От воспоминаний о заледеневшей крови, о Фарли, которую пытали в темнице. Она отказалась выдавать своих, и Кэл заставил ее вопить от боли.
– Я не жду, что ты примешь мои извинения, и ты вправе…
– Я принимаю, – отвечает она – отрывисто, но искренне. – В ту ночь я тоже совершила ряд ошибок. Как и мы все.
Даже с закрытыми глазами, я знаю, что Фарли смотрит на меня. Я чувствую ее взгляд, окрашенный сожалением, – и решаюсь.

Я просыпаюсь от удара колес о бетон и подскакиваю в кресле. Открываю глаза, но лишь для того, чтобы вновь их зажмурить, настолько ярок солнечный свет, который льется сквозь лобовое стекло. Остальные уже не спят и тихонько разговаривают. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на них. Пусть даже мы катимся по взлетной полосе, постепенно замедляя ход, но еще не остановившись до конца, Килорн враскачку шагает ко мне. Очевидно, моряцкая походка чего-то да стоит: движение самолета, кажется, не производит на него никакого эффекта.
– Мэра Бэрроу, если я еще раз увижу, что ты спишь, то сообщу охране. – Он передразнивает нашу старую учительницу, к которой мы ходили вместе, пока Килорну не исполнилось семь и его не взяли в ученики.
Я улыбаюсь при этом воспоминании и отвечаю:
– Значит, я посплю в колодках, мисс Вандарк.
Килорн прыскает.
Проснувшись до конца, я понимаю, что чем-то укрыта. Мягким, потертым, темным. Это куртка Килорна. Он снимает ее, прежде чем я успеваю что-то сказать, и мне сразу становится холодно.
– Спасибо, – бормочу я, наблюдая, как Килорн натягивает куртку.
Он жмет плечами.
– Ты вся дрожала.
– До Гавани далеко. – Голос Кэла перекрывает шум моторов, продолжающих катить самолет. Он не сводит глаз с полосы.
Наконец Бегун останавливается. Как и на поле девять-пять, так называемые руины окружены лесом и совершенно безлюдны.
– Десять миль по лесу и предместьям, – добавляет он, взглянув на Фарли. – Разве что у тебя припасен очередной фокус.
Она негромко смеется, отстегивая ремни.
– А ты быстро учишься.
Хлопнув бумагой, Фарли раскладывает на коленях добытую у полковника карту.
– Срежем до шести, если пойдем старыми туннелями. И предместья можно будет миновать.
– Снова подземка? – Я ощущаю в душе смесь надежды и ужаса. – Это безопасно?
– Что такое подземка? – спрашивает Никс откуда-то издалека.
Я не трачу время на рассказы о грохочущей жестянке, которая доставила нас в Наэрси.
Фарли тоже не обращает на Никса внимания.
– В Гавани нет станции, во всяком случае пока, но сам туннель проходит прямо под Портовой дорогой. То есть если его не обнаружили.
Она смотрит на Кэла, но тот качает головой.
– Сомневаюсь. Четыре дня назад мы полагали, что все туннели завалены и заброшены. Они не нанесены на карту. Даже с помощью сильноруков Мэйвен вряд ли успел их расчистить.
Его голос колеблется. Кэла переполняют воспоминания. Я знаю, о чем он думает.
«Это было всего четыре дня назад. Четыре дня с тех пор, как Кэл и Птолемус поймали Уолш в туннеле под Археоном. Четыре дня с тех пор, как она у нас на глазах покончила с собой, чтобы не выдать секретов Алой гвардии».
Чтобы отвлечься от мысли об остекленевших, мертвых глазах Уолш, я потягиваюсь и разминаю мышцы.
– Надо идти, – говорю я, и это звучит как приказ.
Следующие несколько имен я заучила наизусть. «Ада Уоллес. Родилась 1 июня 290 года в Причальной бухте, Маяк, округ Риджент, Норта. Место жительства: не изменилось». В Причальной гавани живет еще один человек. «Волливер Голт. Родился двадцатого января 302 года». В один день с Килорном. Они ровесники. Но какие же разные. Волливер – новокровка, еще один результат мутации, одновременно Красный и Серебряный, предмет зависти Килорна.
Странно, что Килорн не выказывает враждебности к Никсу. Более того, он держится дружелюбней обычного и увивается вокруг Никса, как щенок. Они тихонько разговаривают, сходясь все тесней. Оба – Красные, выросшие в бедности и безнадежности. Когда Никс заговаривает о сетях и узлах – скукотище, которую Килорн обожает, – я сосредотачиваюсь на насущных делах. Отчасти мне хочется к ним присоединиться и обсудить достоинства хорошей двойной петли, вместо того чтобы думать над лучшей стратегией проникновения в город. Тогда я бы почувствовала себя нормальной. Что бы ни говорил Шейд, мы – не норма.
Фарли уже встала и натягивает на плечи темно-коричневую куртку. Она сует в нее свой красный шарф и достает из ящика паек. Еды еще хватает, но я делаю мысленную пометку: во время вылазки спереть все, что подвернется под руку, если выпадет такая возможность. С оружием, впрочем, проблема. У нас только шесть стволов, и украсть еще будет непросто. Три винтовки, три пистолета. Фарли уже снарядилась – длинноствольная винтовка висит через плечо, а пистолет на бедре. Она так и спала, как будто оружие – часть ее тела. Тем удивительнее, когда она вдруг снимает то и другое и убирает в шкафчик на стене.
– Ты пойдешь без оружия? – удивляется Кэл, который держит в руке винтовку.
В ответ Фарли задирает штанину и показывает длинный нож, сунутый за голенище ботинка.
– Причальная гавань – большой город. Нам понадобится целый день, чтобы найти людей, и, возможно, еще целая ночь, чтобы их вывести. Я не рискну там болтаться, нося с собой незарегистрированное оружие. Любой охранник убьет меня на месте. В деревне, где охраны меньше, я готова попытать удачу, но только не в гавани, – говорит Фарли, опуская штанину. – Удивительно, что ты не знаешь собственных законов, Кэл.
Он заливается серебряным румянцем, а кончики ушей у него становятся совсем белыми от смущения. Как бы он ни старался, Кэлу никогда не удавалось овладеть тонкостями законов и политики. Это всегда была сфера Мэйвена.
– В любом случае, – продолжает Фарли, внимательно глядя на нас обоих, – я полагаю, что ты и девочка-молния – посильней, чем ружья.
Я буквально слышу, как Кэл скрипит зубами от гнева и досады.
– Я же сказал, мы не можем… – начинает он. Не обязательно прислушиваться к его ворчанию, чтобы понять суть возражения.
«Мы – самые разыскиваемые люди в королевстве, мы для всех опасны, мы ставим дело под угрозу». В то время как мой первый порыв – послушать Кэла, внутренний голос упорно твердит, что доверять ему не надо. Потому что проникать и красться – не его конек, а мой. Пока он спорит с Фарли, я тихонько готовлюсь к путешествию по туннелям. Причальную гавань я помню по книгам Джулиана. Когда я забираю у Фарли карту, она не замечает моего осторожного движения и продолжает спорить с Кэлом. Шейд присоединяется и поддерживает ее, и все трое погружаются в разговор. А я тихонько сижу и строю планы.
Карта полковника новее, чем та, что показывал мне Джулиан, и подробнее. Если центром Археона был огромный мост, который взорвала Алая гвардия, Причальная гавань, естественно, расположена вокруг знаменитой бухты, похожей на чашу. Большая ее часть – искусственного происхождения, идеальный полукруг, вдающийся в сушу. Зеленые и нимфы помогали возводить город и гавань, снося и затопляя развалины, которые некогда стояли там. Вдаваясь прямо в океан и разрезая бухту пополам, тянется прямая дорога, на которой полно ворот, военных патрулей и постов. Она отделяет гражданский Акватический порт от недвусмысленно поименованного Военного порта и ведет к Форту-Патриот, который расположен на плоском, окруженном стенами пятачке в середине гавани. Этот форт считается самым важным в стране – единственная база, которая обслуживает все три рода войск. В Форте-Патриот расквартированы солдаты легиона «Маяк», а также эскадрильи воздушного флота. Воды Военного порта достаточно глубоки даже для самых больших кораблей – это главная база военно-морского флота Норты. Даже на карте форт выглядит устрашающе. Надеюсь, Ада и Волливер находятся за его стенами.
Сам город лежит вокруг бухты, теснясь между доками. Причальная гавань старше Археона – она вобрала в себя развалины древнего города, который некогда стоял там. Улицы непредсказуемо изгибаются и петляют. По сравнению с аккуратной планировкой Археона, бухта напоминает клубок спутанной проволоки. Идеально для пройдох вроде нас. Некоторые улицы даже уходят под землю, перетекая в сеть туннелей, которые Фарли, очевидно, хорошо знает. Вывести из Причальной бухты двух новокровок будет непросто, однако это предприятие не кажется таким уж невозможным. Особенно если в нужный момент случится несколько перебоев с электричеством.
– Можешь остаться здесь, Кэл, – говорю я, отрываясь от карты. – Но я на сей раз отсиживаться не стану.
Повернувшись, он обрывает меня на середине фразы. На мгновение я чувствую себя ворохом растопки, которую вот-вот подожгут.
– Надеюсь, ты будешь готова сделать то, что потребуется.
«Готова убить того, кто опознает меня. Любого, кто опознает меня».
– Да.
Я очень хорошо умею врать.

Глава 13

Нетрудно убедить Никса, чтобы он остался. Пусть даже он неуязвим, он – по-прежнему деревенский ловец крабов, который никогда не уходил от дома дальше, чем до соленых болот. Спасительная миссия внутри городских стен – не дело для него, и Никс это знает. Но Килорна не так легко поколебать. Он соглашается остаться на самолете, только когда я напоминаю ему, что кто-то должен присматривать за Никсом.
Когда он крепко обнимает меня на прощание, я ожидаю услышать произнесенное шепотом предостережение, может быть какой-нибудь совет. Но вместо этого Килорн подбадривает меня, и мне становится неожиданно приятно.
– Ты спасешь их, – шепчет он. – Я знаю, ты справишься.
«Спасешь их». Эти слова звучат в моей голове, пока я спускаюсь по трапу в залитый солнцем лес. «Спасу», – говорю я себе, пока не начинаю верить в это так же твердо, как Килорн. «Спасу, спасу, спасу».
Лес здесь негустой, поэтому мы не теряем бдительности. При дневном свете Кэлу не нужно волноваться из-за своего огня, и он держит пламя наготове – кончики пальцев у него пылают, как фитилек свечи. Шейд перескакивает от дерева к дереву. Он осматривает лес зорко, как солдат, и успокаивается не раньше, чем устремляет свой ястребиный взгляд во все стороны. Я сама держу ухо востро, чтобы не пропустить вспышку электричества, которая может означать приближение транспорта или низко летящий самолет. На юго-востоке, там, где лежит Причальная гавань, ощущается глухой шум, но это вполне ожидаемо, точно так же, как приливы и отливы транспорта на Портовой дороге. С шоссе нас невозможно услышать, но внутренний компас подсказывает, что мы с каждым шагом к нему приближаемся.
Я чувствую это раньше, чем вижу. Маленькое, легчайшее давление в голове. Крошечная батарейка, которая сочится электричеством. Может быть, в часах или в рации.
– Там, – негромко говорю я, указав на приближающийся источник энергии.
Фарли разворачивается, даже не позаботившись пригнуться. А я пригибаюсь – опускаюсь на колено среди листвы, позволяя краскам ранней осени скрыть мою темно-красную рубашку и каштановые волосы. Кэл – рядом со мной. Он контролирует свое чуть заметное пламя, чтобы не поджечь лес. Принц дышит ровно, мерно, как его учили, и одновременно вглядывается в заросли.
Я вытягиваю палец в сторону батарейки. Одна-единственная искра пробегает по нему и исчезает. Энергия тянется к источнику электричества, который приближается к нам.
– Фарли, сядь, – говорит Кэл – его голос почти не отличим от шелеста листвы.
Вместо того чтобы повиноваться, Фарли прислоняется к дереву и растворяется в тени ствола. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листья, покрывает пятнами ее лицо. Неподвижная, она кажется частью леса. Но Фарли не молчит. Ее губы раздвигаются, и среди ветвей разносится негромкий птичий свист. Им же она подала знак Килорну на околице Куранта. Это сигнал.
«Алая гвардия».
– Фарли, – говорю я сквозь зубы, – что происходит?
Но она не обращает на меня внимания и вместо этого следит за зарослями. Ждет. Слушает. Несколько секунд – и до нее доносится ответная трель, похожая, но другая. Когда Шейд отвечает с дерева у нас над головой, прибавив свой призыв к странной песне, мой страх отчасти улетучивается. Фарли могла завести меня в ловушку, но только не Шейд. Надеюсь.
– Капитан, а я думал, что ты застряла на этом проклятом острове, – произносит хриплый голос, который доносится из густой вязовой рощи.
Это жесткий и чуть картавый акцент уроженца Причальной гавани.
Фарли улыбается и гибко отталкивается от ствола.
– Кранс, – говорит она и подзывает жестом человека, который пробирается через подлесок. – А где Мелодия? Я ждала ее. С каких это пор ты служишь у Игона посыльным?
Когда незнакомец выходит из зарослей, я стараюсь запомнить его в мельчайших подробностях – это моя давняя привычка. Судя по всему, недавно он нес что-то тяжелое – может быть, винтовку или дубину. Да уж, посыльный. Кранс похож на докера и буяна – у него мощные руки и бочкообразная грудь, скрытая под старым стеганым жилетом. Он весь заплатан – это настоящее лоскутное одеяло из всех оттенков красного. Странно – жилет у Кранса такой потрепанный, а кожаные ботинки новые и начищенные до блеска. Возможно, краденые. «Наш человек».
Кранс жмет плечами, и его смуглое лицо слегка подергивается.
– У нее дела в доках. А я предпочитаю, чтоб меня называли «помощником», если ты не против.
Гримаса превращается в улыбку. Кранс плавно и преувеличенно кланяется.
– Разумеется, шеф Игон приветствует тебя, капитан.
– Я больше не капитан, – негромко говорит Фарли и хмурится, стискивая его в предплечье в своеобразном варианте рукопожатия. – Ты наверняка слышал.
Кранс просто качает головой.
– Здесь мало кто с этим согласится. Мореходы держат ответ перед Игоном, а не перед твоим полковником.
«Мореходы?» Очевидно, еще одно подразделение Алой гвардии.
– Твои друзья так и будут прятаться в лесу? – добавляет Кранс, искоса взглянув на меня.
Его синие глаза полны электричества, и темная кожа только подчеркивает их. Однако этих глаз недостаточно, чтобы отвлечь меня: я по-прежнему ощущаю пульсацию батарейки, а у Кранса нет часов.
– А как насчет твоих друзей? – спрашиваю я, поднимаясь с земли.
Кэл движется одновременно со мной, и я понимаю, что он изучает Кранса, прикидывает, чего тот стоит. И Кранс делает то же самое. Два солдата.
Он улыбается, сверкнув зубами.
– Вот почему полковник поднял такой шум…
Посмеиваясь, Кранс делает шаг вперед.
Никто из нас не двигается, несмотря на его угрожающие размеры. Мы гораздо опаснее, чем он.
Кранс испускает негромкий свист и вновь смотрит на меня.
– Принц-изгнанник и девочка-молния. А где Кролик? Мне казалось, он был тут.
Кролик?..
Шейд появляется за спиной у Кранса, одной рукой опираясь на костыль, а другой обвив мужчину за шею. Но брат улыбается, даже смеется.
– Я же просил так меня не называть, – замечает он и трясет Кранса за плечи.
– Тебе идет, – отзывается тот, избавляясь от хватки Шейда, и со смехом делает скачущее движение ладонью. Но его улыбка слегка меркнет, когда он замечает костыль и бинты. – Ты упал с лестницы или что?
Кранс старается говорить небрежно, но его яркие глаза заволакивает мрак.
Шейд отмахивается и хватает Кранса за широкое плечо.
– Здорово, старина. Наверно, надо представить тебя моей сестре…
– Не надо, – говорит Кранс и протягивает мне раскрытую ладонь.
Я охотно принимаю его руку и позволяю ему стиснуть мое предплечье лапищей, которая похожа на лопату.
– Приятно познакомиться, Мэра Бэрроу, но, надо сказать, на плакатах с надписью «Разыскивается» ты выглядишь лучше. Я и не знал, что так бывает.
Остальные вздрагивают, не меньше меня испуганные мыслью о том, что мое лицо вывешено на каждой двери и в каждом окне. «Нужно было это предвидеть».
– Прости, если разочаровала, – выговариваю я и опускаю руку. Усталость и тревога взяли свое. Я чувствую, что покрыта грязью с головы до ног, и волосы спутаны.
– Я была слишком занята, чтобы смотреться в зеркало.
Кранс принимает мою шпильку, не поведя и бровью, и улыбается еще шире.
– А ты с огоньком, – бормочет он, и я замечаю, как его взгляд падает на мои руки.
Я подавляю желание показать ему, с каким количеством «огонька» он имеет дело, и впиваюсь ногтями в ладони.
Ощущение электричества по-прежнему здесь, оно напоминает о себе.
– Вы так и будете притворяться, что мы не окружены? – настаиваю я, жестом указывая на деревья, которые стоят со всех сторон. – У нас проблемы?
– Никаких проблем, – отвечает Кранс, поднимая руки в знак шутливой уступки.
Он снова свистит, на сей раз высоко и резко, как сокол на охоте. Хотя Кранс улыбается и изо всех сил пытается казаться спокойным, я замечаю в его глазах подозрение. Я ожидала, что он будет внимательно наблюдать за Кэлом, но оказывается, он не доверяет именно мне. Или не понимает, что со мной делать.
Шорох листьев возвещает появление товарищей Кранса, которые также одеты наполовину в лохмотья, наполовину в краденые предметы роскоши. Это своего рода форма: именно разношерстность делает их всех похожими друг на друга. Здесь две женщины и мужчина, у которого на руке старые часы. На вид все безоружны. Они приветствуют Фарли, улыбаются Шейду и не знают, как смотреть на Кэла и меня. Наверное, это к лучшему. Я не хочу терять еще друзей.
– Ну, Кролик, поглядим, угонишься ли ты за нами, – дразнит Кранс.
В ответ Шейд перепрыгивает к ближайшему дереву, болтая раненой ногой и улыбаясь. Но когда наши глаза встречаются, что-то меняется. В следующее мгновение он, перемещаясь с неуловимой быстротой, оказывается позади меня.
И шепчет:
– Не доверяй никому.

В туннелях сыро. Вогнутые стены покрыты мхом и корнями, но земля расчищена от камней и мусора. Видимо, это сделано на тот случай, если придется пустить подземку в Причальную гавань. Но здесь не слышно скрежета металла о металл, нет оглушительного стука генератора. Я чувствую только фонарик Кранса, часы на руке у второго мужчины и ровный поток транспорта на Портовой дороге в тридцать футах над нами. Самое неприятное – тяжелогрузы. Их приборы и проводка отдаются воем у меня в затылке. Я вздрагиваю, когда над головой проезжает такая штука. Невозможно сосчитать, сколько их проехало в сторону Гавани. Если бы они держались все вместе, я бы заподозрила, что это королевский конвой, сопровождающий Мэйвена, но машины едут как будто в случайном порядке. «Это нормально», – говорю я себе, успокаивая свои нервы, чтобы не вырубить фонарик и не погрузить нас во тьму.
Сподвижники Кранса шагают позади – это должно было бы меня встревожить, но мне все равно. Мои искры – в пределах досягаемости, и рядом со мной – Кэл, на тот случай, если кто-то примет неверное решение. Он грознее, чем я, – одна рука у него пылает танцующим алым огнем. Пламя отбрасывает мечущиеся тени, которые меняются и движутся, покрывая стенки туннеля черными и алыми завитками. «Когда-то это были его цвета. Но теперь он потерял их, как и все остальное».
Все, кроме меня.
Нет смысла перешептываться здесь, внизу. Звуки разносятся далеко, поэтому Кэл держит рот на замке. Но я по лицу могу догадаться, о чем он думает. Ему неуютно, он подавляет в себе инстинкты солдата, принца и Серебряного. Он здесь, идет следом за своими врагами в неведомое – и зачем? Чтобы помочь мне? Чтобы убить Мэйвена? Каковы бы ни были причины, однажды их перестанет хватать, чтобы двигаться дальше. Однажды Кэл решит, что больше не станет следовать за мной, и мне нужно быть к этому готовой. Я должна поставить предел своему сердцу – и понять, какую меру одиночества способна вынести. Но не сейчас. Его тепло еще рядом, и я невольно держусь поближе.
Этих туннелей нет на нашей карте – их вообще ни на какой нет – зато есть Портовая дорога, и я догадываюсь, что мы прямо под ней. Она ведет в самое сердце Гавани, через Щучьи ворота и огибает бухту, прежде чем направиться на север, к соленым болотам, Куранту и скованному льдом далекому пограничью. Самое главное, что Портовая дорога – это центр безопасности, административное ядро всего города. Там могут находиться документы, и адреса Ады и Волливера. Там может быть и третье имя – имя молодой девушки из трущоб Нового города.
«Кэмерон Коул», – вспоминаю я, хотя остальная информация о ней вылетела из головы. Я не смею достать список Джулиана, чтобы перепроверить. Только не сейчас, когда вокруг столько незнакомых людей. Чем меньше тех, кто знает о новокровках, тем лучше. Их имена – сами по себе смертный приговор, и я еще не забыла предостережений Шейда.
Если повезет, мы найдем все, что ищем, до темноты, а к утру вернемся к самолету, прихватив с собой трех новокровок. Килорн будет ворчать и злиться на наше долгое отсутствие, но это наименьшая из моих тревог. Вообще-то, мне даже хочется увидеть его покрасневшее лицо и услышать раздраженное нытье. Несмотря на присягу Гвардии и на свою новообретенную ярость, мальчик, с которым я вместе выросла, по-прежнему проглядывает из-под маски, и он приносит мне такое же утешение, как пламя Кэла и объятия Шейда.
Шейд болтает, чтобы заполнить тишину, шутит с Крансом и его соратниками.
– Благодаря этому человеку я выбрался из Чока живым, – объясняет брат, указав костылем на Кранса. – Палачи меня не догнали, зато голод чуть не прикончил.
– Ты украл кочан капусты. А я просто позволил тебе его съесть, – отвечает Кранс, качая головой, однако, судя по легкому румянцу, он доволен собой.
Шейд не позволяет ему так легко отделаться. Его улыбка способна озарить стены туннеля, хотя в глазах брата света нет.
– Контрабандист с золотым сердцем.
Я наблюдаю за их обменом репликами, как за игрой, прищурившись и навострив уши. Они хвалят друг друга и вспоминают, как выбирались из Чока, в равной мере избегая встреч с сотрудниками безопасности и с легионерами. Хотя в те дни Шейд и Кранс, возможно, сблизились, их дружба, кажется, успела остыть. Теперь они просто – люди, которые делятся воспоминаниями и натянуто улыбаются, причем каждый пытается понять, чего хочет другой. Я делаю то же самое – и прихожу к собственным выводам.
Кранс – прославленный вор. Эта профессия хорошо мне знакома. На воров можно положиться… в том, что они причинят максимум вреда. Если бы мы поменялись местами, если бы я провожала беглеца в Подпоры, то выдала бы я его за несколько тетрархов? За месячный паек или рацион электричества? Я хорошо помню суровые зимы, холодные и голодные дни, которые тянулись бесконечно. Болезни, которые поддавались исцелению (но не было денег, чтобы купить лекарство). Нестерпимо острое желание получить нечто красивое или полезное, просто потому что хочется. В такие моменты я совершала ужасные поступки – крала у людей, таких же отчаявшихся, как я сама. Чтобы выжить. Чтобы удержать на плаву нас всех. Вот оправдание, которым я пользовалась в Подпорах, когда воровала мелочь у соседей с умиравшими от голода детьми.
Не сомневаюсь, что Кранс сдал бы меня шефу Игону, если бы мог, потому что так поступила бы и я. Он продал бы меня Мэйвену по заоблачной цене. Но, к счастью, мы значительно превосходим Кранса силой. Он знает это, а потому должен сохранять на лице улыбку. Пока что.
Туннель ведет под уклон, и внезапно рельсы подземки заканчиваются; проход становится слишком узким для поезда. Чем глубже мы спускаемся, тем холодней становится. Воздух давит. Стены здесь покрыты трещинами; они, возможно, рухнули, если бы не свежие подпорки. Простые деревянные балки уходят в темноту – они поддерживают потолок туннеля, не позволяя ему похоронить нас заживо.
– Где мы выйдем? – спрашивает Кэл, адресуя свой вопрос любому, кто готов ответить.
Каждое слово насыщено отвращением. Глубокие туннели выводят его из себя, точь-в-точь как меня.
– На западном склоне Океанского Холма, – отвечает Фарли, имея в виду королевскую резиденцию в Гавани.
Но Кранс прерывает ее, качнув головой.
– Туннель перекрыт, – говорит он. – Там новое строительство. Приказ короля. Он пробыл на троне всего три дня, а проблем от него уже выше крыши.
С такого расстояния я слышу, как Кэл скрипит зубами. От вспышки гнева огонь усиливается, и по туннелю прокатывается волна жара, на которую остальные стараются не обращать внимания. «Приказ короля». Мэйвен без особенных усилий разрушает наши замыслы.
Кэл мужественно крепится и смотрит под ноги.
– Мэйвен всегда ненавидел Холм. – Слова принца странным эхом отдаются от стен, обволакивая нас чужими воспоминаниями. – Слишком тесный. Слишком старый.
На стенах движутся наши искаженные силуэты. В каждом странном пятне, в каждом сгустке мрака я вижу Мэйвена. Некогда он сказал мне, что он – тень пламени. Теперь я боюсь, что он становится тенью в моем сознании. Хуже охотника, хуже призрака. По крайней мере, я – не единственная его жертва. По крайней мере, Кэл тоже что-то чувствует.
– Значит, Рыбный рынок. – Отрывистый голос Фарли заставляет меня вспомнить о насущных делах. – Придется сделать круг по городу, чтобы вернуться, а еще будет нужно поднять шум возле Центра безопасности, если вам это под силу.
Я смотрю на карту. Голова так и гудит. Судя по всему, Центр безопасности напрямую соединен со старым дворцом, ну или, по крайней мере, представляет собой часть того же комплекса. А Рыбный рынок расположен на значительном расстоянии от него. Нам придется приложить все силы, чтобы хотя бы добраться до нужного места, не говоря уж о том, чтобы проникнуть внутрь. Судя по мрачному выражению на лице Кэла, он этому не рад.
– Игон поможет, – говорит Кранс, кивнув Фарли. – Он сделает все, что в его силах. Впрочем, вам много и не нужно, ведь с вами Кролик.
Шейд делает добродушную гримасу; это прозвище его по-прежнему сердит.
– А ты хорошо знаком с Красными, живущими в Бухте? Есть несколько человек…
Мне приходится прикусить губу, чтобы не шикнуть на брата. Меньше всего хочется говорить Крансу, кого мы ищем – ведь он поинтересуется зачем. Но Шейд смотрит на меня, приподняв брови и побуждая назвать имена вслух. Стоя рядом с ним, Кранс изо всех сил старается сохранять нейтральное выражение лица, но глаза у него горят. Ему слишком уж не терпится услышать, что я скажу.
– Ада Уоллес, – произношу я шепотом, словно боюсь, что стенки туннеля похитят мой секрет. – Волливер Голт.
«Голт». На лице Кранса мелькает узнавание. У него нет иного выбора, кроме как кивнуть.
– Голта знаю. Старая семья, живет неподалеку от Чарсайд-род. Пивовары… – Он морщит лоб, пытаясь припомнить что-нибудь еще. – Варят лучший эль в Бухте. Полезное знакомство.
Сердце в моей груди начинает биться чаще. Надо же, такая удача. Но мою радость умеряет осознание того, что теперь Кранс – и загадочный Игон – в курсе, кого мы ищем.
– Ады Уоллес я, кажется, не знаю, – продолжает Кранс. – Фамилия распространенная, но никого конкретно не припомню.
К моей досаде, я не понимаю, врет он или нет. Значит, нужно надавить, сделать так, чтобы он не замолкал. Возможно, Кранс что-нибудь сболтнет, ну или даст мне повод себя убедить.
– Вы назвали себя Мореходами? – спрашиваю я, стараясь говорить бесстрастно.
Он ухмыляется через плечо, а потом задирает рукав и показывает татуировку. Сине-черный якорь, окруженный красной скрученной веревкой.
– Лучшие контрабандисты в округе Маяк, – с гордостью говорит Кранс. – Вы заказываете, мы приносим.
– И ты состоишь в Гвардии?
От этого вопроса его улыбка гаснет. Кранс опускает рукав и слегка кивает, но никакого более убедительного ответа не дает.
– Я так понимаю, Игон – тоже капитан? – Я ускоряю шаг, чуть не наступая Крансу на пятки.
Он напрягается при моем приближении, и я замечаю, как волоски у него на шее становятся дыбом.
– А ты тогда кто? Его заместитель?
– Нас звания не волнуют, – отвечает Кранс, уклоняясь от моих расспросов.
Но я только начала. Остальные смотрят на меня, смущенные моим поведением. «Килорн понял бы. Более того, он бы подыграл».
– Извини, Кранс.
Эти слова полны тошнотворной сладости. Я говорю как придворная дама, а не как ловкая воровка, и он начинает злиться.
– Меня просто интересуют наши братья и сестры в Бухте. Скажи, что вынудило тебя присоединиться к нашему делу?
Неприятная тишина. Оглянувшись, я вижу, что друзья Кранса тоже затихли. Их глаза кажутся почти черными в тусклом свете.
– Вас убедила Фарли? Или что? – настаиваю я, ожидая хоть какого-то отклика.
Но Кранс не отвечает. И по мне прокатывается страх. О чем он умалчивает?
– Или ты сам разыскал Гвардию, как сделала я? Конечно, у меня был очень хороший повод. Я думала, что Шейд мертв, и мечтала о мести. Я вступила в Гвардию, потому что хотела убить людей, которые погубили моего брата.
Тишина. Но Кранс ускоряет шаг. Я явно затронула за живое.
– Кого у тебя отняли Серебряные?
Я ожидаю, что Шейд выбранит меня за назойливость, но он молчит. Он не сводит глаз с лица Кранса, пытаясь понять, что же скрывает контрабандист. А Кранс точно что-то скрывает от нас, и мы все начинаем это чувствовать. Даже Фарли подбирается, хотя минуту назад казалась такой дружелюбной. Она что-то поняла, увидела то, чего не замечала раньше. Она сует руку под куртку, очевидно, нащупывая еще один спрятанный нож. А Кэл с самого начала не терял бдительности. Его огонь горит, угрожая рассеять мрак. И вновь я думаю про туннель. Он начинает казаться могилой.
– Где Мелодия? – негромко спрашивает Фарли, осторожно вытянув руку, чтобы оставить Кранса.
Мы тоже останавливаемся, и мне кажется, я слышу, как стук наших сердец отдается от стен туннеля.
– Игон ни за что не послал бы тебя одного.
Я медленно отодвигаюсь и становлюсь спиной к стене, чтобы видеть и Кранса, и его спутников. Кэл делает то же самое, повторяя мои движения. Из его свободной руки вырывается небольшое пламя – оно наготове и ждет. Мои собственные искры пляшут под кожей – крошечные фиолетово-белые молнии. Эти маленькие нити чистой энергии приятно удерживать.
Транспорта над нами стало больше; очевидно, мы неподалеку от городских ворот, а может быть, прямо под ними. «Не лучшее место для стычки».
Потому что без драки, кажется, не обойдется.
– Где Мелодия? – повторяет Фарли, и ее клинок рассекает воздух.
В нем отражается огонь. Пятна света играют на лице Кранса.
– Кранс?
Он не моргает, несмотря на ослепительный блеск ножа. Его глаза полны искреннего сожаления. Этого достаточно, чтобы я ощутила дрожь ужаса.
– Ты же знаешь, кто мы такие, кто такой Игон. Мы преступники, Фарли. Деньги и выживание – вот что нам надо.
Я его прекрасно понимаю. Но я свернула с этого пути. Я больше не крыса, а девочка-молния, и у меня теперь слишком много идеалов. Свобода, месть, равенство… все, что пробуждает искры во мне и придает решимости, которая не позволяет остановиться.
Спутники Кранса движутся так же медленно, как и я. Они достают спрятанные пистолеты. Три пистолета в трех подрагивающих руках. Очевидно, у Кранса тоже есть оружие, но он не спешит за него хвататься. Он пытается что-то объяснить, сделать так, чтобы мы поняли, что именно сейчас произойдет. И я уж точно понимаю. Предательство хорошо знакомо мне, но тем не менее у меня что-то обрывается в животе, а тело застывает от страха. Я изо всех сил стараюсь игнорировать это ощущение, не терять бдительности.
– Они забрали ее, – негромко говорит Кранс. – И послали Игону сегодня утром ее указательный палец. По всей Гавани то же самое: нет банды, которая кого-то или что-то не потеряла бы. Мореходы, Черепа… Забрали даже сынишку Рикета, который уже много лет не в деле. Плюс имущество. – Он замолкает и мрачно свистит. – Ничего смешного тут нет.
– Но почему? – тихо спрашиваю я, не решаясь отвести взгляд от женщины, которая стоит ближе ко мне.
Она пристально смотрит на меня.
Голос Кранса звучит низко, хрипло и печально.
– Из-за тебя, девочка-молния. Тебя ищут не только охранники и армия. Мы тоже. Все шайки контрабандистов, все воровские банды отсюда и до Дельфи. За вами охотятся, мисс Бэрроу, днем и ночью, Серебряные и свои. Простите, но вариантов нет.
Его извинение предназначено не мне, а Фарли и моему брату. Друзьям, которых он предал. Тем, кто оказался в смертельной опасности из-за меня.
– Что за ловушку ты расставил? – рычит Шейд, стараясь выглядеть внушительно, несмотря на зажатый под мышкой костыль. – Что ждет нас у выхода?
– То, что тебе не понравится, Кролик.
В неверном свете огня, моих искр и фонарика я чуть не пропускаю быстрый взгляд Кранса. Он падает на балку рядом со мной. Потолок над нами потрескался и осел, сквозь обломки бетона проглядывает земля…
– Ах ты мерзавец, – рычит Шейд – слишком громко, преувеличенно грозно.
Такое ощущение, что он в любой момент нанесет удар. Брат идеально отвлекает внимание на себя.
Ну вот, началось.
Трое Мореходов вскидывают пистолеты, целясь в Шейда. В самое быстрое существо на свете. Как только он заносит кулак, они спускают курки – и пули пронзают воздух. Я пригибаюсь, оглушенная выстрелами, которые раздаются так близко, но в то же время не перестаю следить за самым главным – за брусом, подпирающим потолок. Вспышка молнии расщепляет дерево и обугливает его до сердцевины. Балка ломается и падает, и я направляю вторую молнию к потрескавшемуся потолку. Кэл отскакивает в сторону, к Крансу и Фарли, увертываясь от падающих кусков бетона. Будь у меня время, я испугалась бы перспективы оказаться погребенной здесь вместе с Мореходами, но знакомая рука стискивает мое запястье. Я закрываю глаза, подавляя тошноту, и приземляюсь несколькими метрами дальше. Мы опередили Кранса и Фарли, которая помогает Кэлу подняться на ноги. Туннель за ними обрушился. Земля, бетон и три изломанных тела.
Кранс бросает последний взгляд на своих павших Мореходов и достает из спрятанной кобуры пистолет. На одно ослепительное мгновение кажется, что сейчас он меня застрелит. Но вместо этого Кранс окидывает своим пронзительным взглядом туннель, который весь дрожит вокруг нас. Его губы движутся, выговаривая единственное слово:
– Бегите.

Глава 14

Налево, направо, снова налево, придурки.
Отрывистые команды Кранса отдаются в туннелях, направляя наши торопливые шаги. Доносящееся время от времени эхо очередного обвала заставляет нас двигаться как можно скорее – мы запустили цепную реакцию, и туннели рушатся один за другим. Пару раз потолок падает так близко, что я слышу резкий хруст ломающихся балок. Крысы бегут вместе с нами, выскакивая из темноты. Я вздрагиваю, когда они проносятся по моим ногам, хлеща меня своими голыми хвостами, как крошечными кнутами. В Подпорах было мало крыс – их утопило бы половодье – и при виде волн грязного черного меха я покрываюсь мурашками, но изо всех сил подавляю отвращение. Кэл тоже не любит крыс и размахивает пылающим кулаком, отгоняя грызунов всякий раз, когда они подбегают слишком близко.
За нами клубится пыль, наполняя воздух, и фонарик Кранса в темноте совершенно бесполезен. Остальные полагаются на осязание и вытягивают руки, чтобы касаться стен туннеля, но я сосредоточена на мире над нами – на сети электрических проводов и катящихся транспортов. В моей голове вырисовывается карта, накладываясь на бумажную, которую я почти заучила наизусть. Я ощущаю все, что находится в расширяющихся пределах моей досягаемости. Ощущение ошеломляющее, но я пробиваюсь сквозь него, заставляя себя впитывать все, что можно. Над головой шумят транспорты, направляясь в сторону первого обрушения. Некоторые объезжают переулками, очевидно избегая провалов в земле и опасных обломков.
Мы отвлекли их внимание. Отлично.
Туннели – своя стихия для Фарли и Кранса. Королевство пыли. Но именно Кэл должен вывести нас из темноты, и мы оба отмечаем иронию судьбы. Когда мы упираемся в тупик – дверь служебного входа, которая наглухо заварена – Кэлу не нужно говорить, что делать. Он выходит вперед, вытягивает, руки, браслет сверкает – и вырывается жаркое белое пламя. Оно танцует у него в ладонях; взявшись за дверные петли, Кэл нагревает их, так что они растекаются алыми каплями железа. Следующее препятствие – железная решетка, покрытая ржавчиной, – не представляет особого труда, и Кэл срывает ее за считаные секунды.
И вновь обваливающийся туннель содрогается, как от удара грома, но на сей раз намного дальше от нас. Гораздо убедительней крысы, которые уже успокоились и исчезают в темноте, возвращаясь туда, откуда пришли. Их маленькие тени приносят мне странное извращенное облегчение. Мы вместе перегнали смерть.
Кранс указывает на сломанную решетку, намекая, что надо идти дальше. Но Кэл медлит, держась раскаленной рукой за железо. Когда он ослабляет хватку, я вижу отпечаток ладони на красном металле.
– Барахолка? – спрашивает он, глядя в туннель.
Кэл знает Причальную гавань гораздо лучше, чем я. В конце концов, он останавливался в Океанском Холме всякий раз, когда королевская семья посещала эти края. Несомненно, Кэл вволю лазал по здешним докам и закоулкам, точно так же, как в тот день, когда мы с ним познакомились.
– Ага, – отвечает Кранс, коротко кивнув. – Максимально близко к Центру безопасности. Игон велел провести вас через Рыбный рынок и поставил Мореходов наготове, чтобы вас сцапать. Это не считая взвода охраны. Он не ожидает, что вы вылезете на Барахолке. Здесь никто из наших не сторожит.
От того, как он это произносит, у меня сжимаются зубы.
– Почему?
– Барахолка – территория Черепов.
«Черепа». Еще одна банда, украшенная татуировками, гораздо более зловещими, чем якоря Мореходов. Если бы не козни Мэйвена, они, возможно, помогли бы своей Красной сестре, но теперь они превратились во врагов, почти таких же опасных, как Серебряные солдаты.
– Я не это имела в виду, – отвечаю я голосом Мариэны, чтобы скрыть страх. – Почему ты помогаешь нам?
Несколько месяцев назад меня бы испугала мысль о трех телах, погребенных под обвалом. Теперь я повидала гораздо худшее и почти не задумываюсь о соратниках Кранса и их переломанных костях. Кранс, хоть он и преступник, кажется, встревожен. Его взгляд обращается в темноту, туда, где остались Мореходы, которых он погубил. Возможно, это были его друзья.
Но есть друзья, которых я обрекла бы на смерть, есть люди, которых я бы бросила, чтобы достичь победы. Я проделывала это раньше. Нетрудно смириться с чужой гибелью, если она дает жизнь чему-то большему.
– Я не большой любитель клятв, алых рассветов и всей прочей ерунды, которую вы болтаете, – буркает Кранс, быстро сжимая и разжимая кулак. – Слова меня не впечатляют. Но вы делаете гораздо больше, чем говорите. Насколько я понимаю, я могу предать либо своего босса… либо свою кровь.
«Кровь. Меня».
Его зубы блестят в тусклом свете, сверкая с каждым язвительным словом.
– Даже крысы хотят выбраться из сточной канавы, мисс Бэрроу.
Кранс минует решетку и направляется к поверхности, где нас всех может ожидать смерть.
А я следую за ним.
Я расправляю плечи и поворачиваюсь навстречу звукам города. Безопасный туннель заканчивается. Я никогда раньше не бывала в Причальной гавани, но карты и моего электрического чутья достаточно. Вместе они дают мне картину улиц и электросетей. Я чувствую военные транспорты, которые катят к форту, и огни Барахолки. А главное, город – это то, что я понимаю. Толпа, переулки, сутолока уличной жизни – вот моя маскировка.
Барахолка – тоже рынок, такой же оживленный, как Большие сады в Саммертоне и ярмарочная площадь в Подпорах. Но здесь грязнее и гораздо многолюднее – нет Серебряных владык, зато полным-полно Красных. Меня оглушают крики торговцев. «Идеальное место, чтобы спрятаться». Мы выбираемся на нижнем уровне, среди путаницы лотков и грязных парусиновых навесов. Но здесь нет ни дыма, ни вони – Красные бедны, но не глупы. Достаточно одного взгляда наверх, через забранное решеткой широкое отверстие в потолке, чтобы понять, что на верхних ярусах продают вонючую рыбу и копченое мясо, позволяя запахам уходить в небо. А здесь мы окружены мелочными торговцами, изобретателями, ткачами, и каждый пытается сбыть свои товары покупателям, у которых не найдется и двух монет. Деньги вселяют в людей отчаяние. Торговцы хотят их получить, покупатели – сохранить, и все слепы. Никто не замечает, как несколько опытных воров выбираются из старой дыры в стене. Я знаю, что должна опасаться, но меня, как ни странно, утешает то, что я нахожусь среди своих.
Кранс идет первым, и его мужественная важная походка превращается в хромоту, как у Шейда. Он достает из-под жилета капюшон и прячет лицо. Случайному наблюдателю он покажется согнутым стариком, хотя Кранс – ни то ни другое. Он даже немного поддерживает Шейда, обхватив его одной рукой за плечо, чтобы моему брату было легче идти. Шейду не нужно маскироваться, и он сосредоточен на том, чтобы не споткнуться на неровном земляном полу нижнего яруса Барахолки. Фарли замыкает шествие, и мне приятно знать, что она прикрывает мою спину. При всех ее тайнах, я доверяю ей – не в том, что она разглядит ловушку, а в том, что сумеет выбраться. В мире, где царит предательство, это большее, на что я могу надеяться.
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, когда я в последний раз что-то крала. И когда я умыкаю с лотка две угольно-серые шали, мои движения быстры и точны, однако я ощущаю непривычное раскаяние. Кто-то их сделал, кто-то прял шерсть и вязал эти грубые изделия. Кто-то в них нуждается. Но ведь и я тоже. Одна для меня, другая для Кэла. Он быстро берет платок с бахромой и набрасывает его на голову и на плечи, скрывая свои узнаваемые черты. Я делаю то же самое, и вовремя.
Едва оказавшись на переполненном, тускло освещенном рынке, мы проходим мимо доски объявлений. Обычно там висят извещения о продаже, новости, памятные записки, но сегодня эти красные пустяки заклеены сверху широким печатным листом. Возле доски околачиваются несколько ребятишек. Они отрывают клочки бумаги, до которых могут дотянуться, и швыряют ими друг в друга, как снежками. Только девочка с растрепанными черными волосами и босыми смуглыми ногами удосуживается взглянуть на доску. С десятка огромных плакатов на нее смотрят два знакомых лица. Они суровы и мрачны, и надпись наверху, большими черными буквами, гласит: «Их разыскивает король. За терроризм, измену и убийство». Большинство из тех, кто кишит на Барахолке, наверняка неграмотны, но суть ясна и так.
Фотография Кэла – не его официальный портрет, на котором он кажется сильным, величественным и прекрасным. Нет, это зернистая, хотя и отчетливая картинка, кадр с одной из многочисленных камер наблюдения, запечатлевших его незадолго до несостоявшейся казни в Чаше Костей. Лицо измученное – потери и предательства взяли свое, но глаза горят необузданной яростью. На шее вздулись мускулы. На воротнике засохшая кровь. Кэл выглядит настоящим убийцей, чего и добивается Мэйвен. Плакаты в нижней части доски ободраны или покрыты надписями – угловатые торопливые буквы вдавлены слишком сильно, чтоб их можно было толком разобрать. «Цареубийца, изгнанник». Бумага порвана, как будто кто-то пытался в гневе пустить кровь фотографии. А среди этих надписей – другие. «Найди его, найди его, найди его».
Моя фотография тоже взята с камеры в Чаше Костей. Я прекрасно знаю, в какой момент. Незадолго до того как я вышла на арену. В ту минуту, когда Лукас получил пулю в голову, а я стояла у ворот и слушала. Тогда я поняла, что тоже умру, но, главное, мне стало ясно, что я бесполезна. Со мной был ныне покойный Арвен, который душил меня, превращая в ничто. Мои глаза на фотографии широко распахнуты, полны страха, я кажусь маленькой. На этом снимке – не девочка-молния, а просто испуганный подросток. Человек, которого никто не станет поддерживать, уж тем более защищать. Не сомневаюсь, Мэйвен сам выбрал фотографию, которая выражала именно то, что ему хотелось. Но не всех можно одурачить. Некоторые хоть на секунду успели увидеть мою силу, мою молнию, прежде чем трансляция прервалась. Некоторым известно, кто я такая, и они написали это прямо на плакатах, чтобы все видели.
«Красная королева. Девочка-молния. Она жива. Восстаньте, алые как рассвет. Восстаньте. Восстаньте. Восстаньте».
Каждое слово – как клеймо, раскаленное добела. Но мы не можем медлить у доски, оклеенной плакатами о розыске. Я подталкиваю Кэла и направляю его прочь от этого жестокого зрелища. Он отходит и вслед за Шейдом и Крансом направляется сквозь бурлящую толпу. Я подавляю желание прикоснуться к нему, в попытке снять хотя бы часть бремени с плеч Кэла. Как бы я ни хотела дотронуться до него, делать этого нельзя. Я должна смотреть вперед, а не на пламя свергнутого принца. Должна заморозить свое сердце и не пускать туда единственного человека, который пытается его воспламенить.
Пройти по рынку проще, чем я думала. Красный рынок не интересует важных особ, поэтому на нижних уровнях мало камер и сотрудников безопасности. Но я не зеваю и нащупываю несколько линий наблюдения, которые каким-то образом проникают сквозь хаотично стоящие лотки и навесы. Жаль, что нельзя просто их вырубить, вместо того чтобы неуклюже огибать, но это слишком опасно. Загадочное отключение электричества обязательно привлечет внимание. Охранники здесь выглядят еще более гнетуще – черные формы сотрудников безопасности особенно заметны. По мере того как мы пробираемся по ярусам Барахолки, устремляясь наверх, их становится все больше. Большинство со скукой смотрит на суету Красных, но некоторые держат ухо востро. Они так и рыщут взглядом по толпе.
– Пригнись, – шепчу я, живо схватив Кэла за запястье.
Прикосновение воспламеняет мои нервы, пробежав до самого плеча и вынудив поспешно отстраниться.
Тем не менее Кэл пригибается, чтобы скрыть свой рост. Впрочем, этого может быть недостаточно. Чего угодно может быть недостаточно.
– Побеспокойся лучше о нем. Если он рванет, нужно быть готовыми, – отвечает Кэл – его губы почти касаются моего уха.
Он выставляет палец из-под складок шали и указывает на Кранса. Но мой брат не выпускает Морехода – он крепко держит его за жилет. Как и мы, он не намерен давать контрабандисту слишком много воли.
– Шейд за ним следит. Постарайся не поднимать головы.
Кэл с шипением выдыхает – очень раздраженно.
– Просто не зевай. Если он решит удрать, то сделает это примерно через полминуты.
Не нужно спрашивать, откуда Кэл это знает. Судя по движению толпы, через полминуты мы окажемся на верху извилистой шаткой лестницы, ведущей на главный ярус Барахолки. Теперь я вижу сердце ярмарки, прямо над нами, залитое полдневным солнцем, которое буквально ослепляет нас после мрака подземелья. Прилавки там более прочные, профессионально сделанные и доходные. Уличная кухня наполняет воздух запахом жареного мяса. После скудных пайков и соленой рыбы у меня увлажняется рот. Над головой изгибаются старые деревянные арки, поддерживая рваную и залатанную парусиновую крышу. Некоторые повреждены, изъедены многолетними дождями и снегом.
– Он не побежит, – шепчет Фарли, втираясь между нами. – По крайней мере, не к Игону. Он лишится головы за то, что предал Мореходов. Если Кранс куда-нибудь и рванет, то прочь из города.
– Тогда оставь его, – отвечаю я. Меньше всего я желаю нянчиться с еще одним Красным. – Он выполнил свою задачу, так ведь?
– А если он угодит в тюрьму, и его будут допрашивать? – Голос Кэла звучит негромко, но он полон угрозы.
Это холодное напоминание о том, что надлежит сделать, чтобы защитить себя.
– Он пожертвовал тремя своими людьми, чтобы спасти меня.
Я даже не помню их лиц. Не позволяю себе помнить.
– Сомневаюсь, что пытка сильно его смутит.
– Ничье сознание не устоит перед Эларой Мерандус, – произносит Кэл. – Мы с тобой хорошо это знаем. Если он попадет к ней, нас найдут. И новокровок из Причальной гавани тоже.
«Если».
Кэл хочет убить человека из-за этого ужасного слова. Он принимает мое молчание как знак согласия, и, к собственному стыду, я понимаю, что он не то чтобы не прав. По крайней мере, Кэл не позволит мне мараться, хотя моя молния может убить так же быстро, как и пламя. Я вижу, как Кэл лезет под шаль, где, несомненно, лежит спрятанный нож. Мои руки, скрытые в рукавах, начинают дрожать. Я молюсь, чтобы Кранс довел дело до конца, чтобы не сбился с шага. Тогда он не получит нож в спину за то, что посмел помочь мне.
На главном ярусе Барахолки шумнее, чем внизу – непомерно много звука и света. Я слегка приглушаю чутье, отключив все лишнее, чтобы не растеряться. Над головой завывают лампы, бьется неровный пульс электричества. Проводка скверная, местами искрит, и от этого у меня подергивается глаз. Камеры здесь тоже внимательнее – они сосредоточены на посте охраны в центре рынка. Он и сам не больше ларька, шестиугольный, с пятью окнами, дверью и дощатой крышей. С той разницей, что вместо товаров этот ящик полон охранников. «Их слишком много», – понимаю я с неуклонно растущим ужасом.
– Быстрее, – шепотом говорю я. – Надо идти быстрее.
Я ускоряю шаг, обгоняя Кэла и Фарли, и чуть не наступаю на пятки Крансу. Шейд, нахмурившись, смотрит через плечо. Но его взгляд скользит мимо меня, мимо всех нас и сосредотачивается на чем-то в толпе. Нет, на ком-то.
– За нами гонятся, – говорит он и крепче сжимает руку Кранса. – Черепа.
Будь прокляты инстинкты – я слегка отгибаю край капюшона, чтобы взглянуть на их. Преследователей нетрудно заметить. Белая краска на бритых головах – вытатуированные костяные черепа. Не меньше четырех Черепов пробираются сквозь толпу, как крысы, вышедшие на охоту. Двое слева, двое справа – они окружают нас. Не будь ситуация такой серьезной, я посмеялась бы над их одинаковыми татуировками. Люди расступаются, пропуская бандитов. Не мешают им охотиться.
Остальные Красные явственно боятся банды, а я нет. Несколько громил – ничто по сравнению с мощью десятков сотрудников безопасности, которые маячат неподалеку от своего поста. Среди них могут быть быстры, сильноруки, истребители – Серебряные, которые заставят нас заплатить за беспорядок кровью и болью. Впрочем, я знаю, что они не так опасны, как Серебряные при дворе – шепоты, шелка и истребители. Обладатели таких мощных способностей, как королева Элара, не носят презренную черную форму. Они управляют армиями и королевствами, а не несколько метрами рынка. И они далеко отсюда. Пока что.
К нашему удивлению, первый удар мы получаем не сзади, а спереди. Согнутая старуха с клюкой – очевидно, не та, кем кажется. Она цепляет Кранса своей кривой палкой за шею, швыряет его наземь и одним движением сбрасывает с себя плащ, обнажив бритую голову с татуировкой в виде черепа.
– Рыбного рынка тебе мало, Мореход? – рычит она, глядя на Кранса, лежащего на спине.
Шейд падает вместе с ним, споткнувшись о собственный костыль.
Я бросаюсь вперед, чтобы помочь брату, но чья-то рука хватает меня за талию и втягивает обратно в толпу. Остальные смотрят на Кранса, радуясь развлечению. Никто не замечает, как мы исчезаем среди зевак, даже четверо Черепов, которые преследовали нас. Мы – не их цель… пока что.
– Не останавливайся, – шепчет на ухо Кэл.
Но я упираюсь. Даже ему не сдвинуть меня с места.
– Я не уйду без Шейда.
Женщина-Череп наносит удар Крансу, который пытается встать. Раздается звучный стук палки о кость. Она быстро разворачивается и метит своим оружием в Шейда, который достаточно умен, чтобы не пытаться встать. Он поднимает руки в знак поражения. Шейд мог бы исчезнуть в одну секунду, перепрыгнуть в безопасное место, но знает, что нельзя. Только не у всех на глазах. Не в непосредственной близости от поста охраны.
– Шуты и воры, вся компания тут, – ворчит какая-то женщина рядом со мной.
Кажется, ее одну раздражает это зрелище. Торговцы, покупатели, уличные сорванцы с предвкушением наблюдают за стычкой, а охранники ничего не делают, просто смотрят с затаенным удовольствием. Я даже замечаю, как они передают друг другу монеты и делают ставки на неизбежную драку.
Очередной удар задевает раненое плечо Шейда. Тот стискивает зубы, пытаясь сдержать стон, но я все слышу. Я буквально чувствую боль брата и вздрагиваю, когда он корчится.
– Я не узнаю твоего лица, Мореход, – злорадно говорит женщина и бьет его снова, достаточно сильно, чтоб до Шейда дошло. – Но Игон обязательно узнает. Он заплатит, если ты вернешься живым, даже если не вполне целым.
Я стискиваю кулак, призывая молнию, но вместо этого ощущаю пламя. Прикосновение горячего тела, чьи-то пальцы, сжимающие мою руку. «Кэл». Я не смогу метнуть молнию, не причинив ему боль. Отчасти мне хочется оттолкнуть его и одним широким движением спасти брата. Но это ничего не даст.
Резко втянув воздух, я понимаю, что нам исключительно повезло. Сейчас самый удобный момент, чтобы улизнуть. «Шейд – не приманка», – вопит голос в моей голове. Я прикусываю губу, чуть не проткнув зубами кожу. Я не могу бросить его, не могу. Не могу снова потерять брата. «Но оставаться здесь нельзя. Это слишком опасно, и на кону слишком многое».
– Центр безопасности, – шепчу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Нужно разыскать Аду Уоллес, и центр – единственный способ.
Следующие слова имеют привкус крови.
– Нам надо идти.
От следующего удара Шейд откатывается в сторону. Теперь у него более удобный угол обзора. Мы встречаемся взглядами. Надеюсь, он понимает. Мои губы беззвучно движутся. «Центр безопасности», – произношу я, намекая, где ожидать нас, когда он отделается от Черепов. Потому что Шейд от них отделается. Он – новокровка, как и я. Эти люди ему в подметки не годятся.
Звучит вполне убедительно.
Шейд мрачнеет от мучительного осознания, что я его не спасу, но все-таки кивает. А потом толпа поглощает его, скрывая из виду. Я поворачиваюсь спиной, прежде чем палка вновь успевает удариться о кость, но хорошо слышу резкий стук. И снова я вздрагиваю, и на глазах у меня выступают слезы. Я хочу обернуться, но надо идти, надо сделать то, что должно быть сделано, и забыть то, что должно быть забыто.
Зрители улюлюкают и подступают ближе, чтобы лучше видеть. Тем проще нам нырнуть в переулок и скрыться в недрах Причальной гавани.

Улицы вокруг Барахолки похожи на рынок – людные, шумные, полные скверных запахов и характеров. Ничего иного я и не ожидала от Красных кварталов. Домики тут лепятся друг к другу и нависают над мостовой. Настоящие туннели, где нет ничего, кроме мусора и нищих. Здесь нет сотрудников безопасности – все привлечены либо стычкой банд на Барахолке, либо обвалившимися туннелями далеко отсюда. Теперь первым идет Кэл, и мы неуклонно направляемся на юг, прочь от центра.
– Знакомые места? – спрашивает Фарли, бросив подозрительный взгляд на Кэла, когда он ныряет в очередной извилистый переулок. – Или тебя тоже переклинило?
Не удостоив ее ответом, он молча взмахивает рукой. Мы быстро проходим мимо таверны, за окнами которой уже мельтешат тени пьяниц. Взгляд Кэла падает на дверь, выкрашенную в оскорбительно яркий красный цвет. Видимо, один из притонов, куда он ходил, когда удавалось незаметно выскользнуть из дворца, чтобы посмотреть на своих подданных за пределами лощеного высшего общества. «Так ведет себя хороший король», – сказал Кэл однажды. Но, как я обнаружила, его представления о хорошем короле были не без изъяна. Нищих и воров, с которыми он общался годами, было недостаточно, чтобы убедить принца. Он видел голод и несправедливость, но всего этого не хватило, чтобы Кэл пожелал изменений. Он забеспокоился, только когда собственный мир пережевал его и выплюнул, сделав сиротой, изгнанником и предателем.
Мы следуем за ним, потому что должны. Потому что нам нужен солдат и пилот, незатейливое орудие, которое поможет нам достичь наших целей. По крайней мере, так я говорю себе, шагая по пятам за Кэлом. Я нуждаюсь в нем по благородной причине. Чтобы спасти много жизней. Чтобы победить.
Но, как и у Шейда, у меня тоже есть костыль, только не железный. Мой костыль – это плоть, и огонь, и бронзовые глаза. Если бы только я могла отослать Кэла. Если бы только мне хватило сил сказать принцу: «Ступай и мсти по собственному желанию. Живи или умри – дело твое». Но он нужен мне. И у меня недостает решимости отпустить его.
Хотя мы далеко от Рыбного рынка, улицу наполняет ужасный запах. Я закрываю нос шалью, стараясь спастись от вони, и вдруг с уверенностью понимаю: «Это не рыба». Остальные думают то же самое.
– Нам туда не надо, – говорит Кэл и вытягивает руку, чтобы остановить меня, но я подныриваю под нее.
Фарли не отстает.
Мы выходим из переулка в скромный скверик. Бывший. Теперь в нем царит мертвая тишина – окна домов и магазинов плотно закрыты. Цветы в садике сожжены, земля превращена в пепел. С обнаженных деревьев свисают десятки тел. Их лица лиловы и вздуты, на шее – веревочные петли. Все раздеты догола, не считая одинаковых красных медальонов. Ничего особенного, просто деревянные квадратики на грубых шнурках. Я раньше не видела таких украшений – и сосредотачиваюсь на них, чтобы не смотреть на множество мертвых лиц.
Они провисели здесь уже некоторое время, судя по запаху и жужжанию тучи мух.
Я знаю, что такое смерть, но такого ужаса я еще не видела – и не делала.
– Меры? – вслух спрашиваю я.
Эти мужчины и женщины нарушили комендантский час? Заговорили без позволения? Их казнили из-за отданных мной приказов? «Не тобой», – машинально поправляюсь я. Но моей вины это не уменьшает. Ничто ее не уменьшит.
Фарли качает головой.
– Это Красная стража, – негромко говорит она и хочет шагнуть вперед, но раздумывает. – В крупных Красных городах людям приходится заводить свою охрану. Чтобы поддерживать закон и порядок, потому что сотрудники безопасности этого не делают.
Неудивительно, что Черепа открыто напали на Кранса и Шейда. Они знали, что никто их не накажет. Они знали, что Красная стража мертва.
– Нужно срезать веревки, – говорю я, хотя знаю, что это невозможно.
Нам некогда хоронить мертвых, и неприятностей мы тоже не хотим.
Я с усилием отворачиваюсь. Это чудовищное зрелище, которого я никогда не забуду – но я не плачу. Кэл ждет, стоя на почтительном расстоянии, как будто не вправе входить в висельный сквер. Я молча соглашаюсь с ним. Это сделали его люди. ЕГО ЛЮДИ.
Спокойствие изменяет Фарли. Она пытается скрыть слезы, которые выступают у нее на глазах, и я притворяюсь, что не замечаю их, когда мы идем прочь.
– Они за это поплатятся. Они ответят, – шипит она, и ее слова хуже любой удавки.

Чем дальше мы отходим от Барахолки, тем более упорядоченным становится город. Переулки превращаются в улицы, которые плавно изгибаются, а не поворачивают на сто восемьдесят градусов. Здания здесь из камня и гладкого бетона; они не грозят рухнуть от сильного ветра. Некоторые дома, очень опрятные, но маленькие, очевидно, принадлежат преуспевающим местным Красным, судя по цвету дверей и ставень. Они помечены, заклеймены, чтобы каждый знал, кто там живет. Красные, ходящие по улицам, тоже одеты чисто – в основном это слуги с веревочными алыми браслетами. У некоторых к одежде приколоты полосатые значки. На них – знакомые цвета, дающие понять, какой семье они служат.
У ближайшего прохожего значок красно-коричневый. Дом Рамбоса.
Я вспоминаю уроки леди Блонос – поток полузабытых фактов накатывает на меня. Рамбосы, один из Высоких Домов. Губернаторы округа Маяк. Сильноруки. В Выборе королевы участвовала девочка из этого дома, малютка по имени Рор, способная разорвать меня пополам. Еще одного Рамбоса я встретила в Чаше Костей. Он должен был стать одним из моих палачей, а стал жертвой молнии. От моих разрядов у него звенели кости.
Я до сих пор слышу его крик. И после висельного сквера он вызывает у меня улыбку.
Слуги Рамбосов поворачивают на запад, поднимаясь по пологому склону на холм, стоящий над гаванью. Они, несомненно, идут домой. Особняк Рамбосов – один из многих дворцов, усеивающих склоны холма. Все они щеголяют девственно белыми стенами, ярко-синей крышей и высокими серебристыми шпилями, увенчанными остроконечными звездами. Мы идем следом, выше и выше, приближаясь к самому большому зданию. Оно увенчано созвездиями и окружено прозрачной сверкающей стеной из алмазного стекла.
– Океанский Холм, – говорит Кэл, проследив мой взгляд.
Королевская резиденция возвышается на вершине холма, как толстый белый кот, который мирно нежится за кристальными стенами. Как и во Дворце Белого огня, края кровли украшены позолоченными металлическими языками пламени, так искусно выкованными, что они словно танцуют на солнце. Окна переливаются, как драгоценные камни. Их блеск – результат тяжкого труда бесчисленных Красных слуг. Со стороны дворца доносятся шум и скрежет стройки – одному только Мэйвену известно, каким переделкам подвергается резиденция. Отчасти мне хочется на нее посмотреть, но я сама смеюсь над собственной глупостью. Если я и переступлю порог дворца, то только в цепях.
Кэл не в силах долго смотреть на Холм. Теперь это – далекое воспоминание, место, куда он больше не может пойти, дом, в который нельзя вернуться.
Наверное, это нас объединяет.

Глава 15

Чайки сидят на звездах, украшающих каждую крышу, и смотрят, как мы пересекаем прохладную тень. Под их взглядом я ощущаю себя добычей, рыбой, которую вот-вот схватят на ужин. Кэл движется быстрым шагом, и я знаю, что он тоже чувствует опасность. Даже в задних переулках, куда выходят только черные лестницы и двери помещений для прислуги, мы по-прежнему безнадежно неуместны в своих капюшонах и потертой одежде. Эта часть города безмятежна, тиха, чиста – и опасна. Чем дальше мы забираемся, тем больше я напрягаюсь. Низкий гул электричества усиливается – из каждого дома, который мы минуем, доносится его мерное биение. Оно даже струится аркой над головой, несясь по проводам, скрытым за вьющимися лозами и полосатыми синими навесами. Но камер я не ощущаю, и транспорты остались на главных улицах. До сих пор мы оставались незамеченными. Две дурацкие случайности защитили нас.
Кэл быстро идет по так называемому району Звезды. Судя по тысяче звезд на сотне куполообразных крыш, это место назвали так не без причины. Он ныряет в проулки, старательно огибая Океанский Холм, пока мы, описав круг, не возвращаемся на главную улицу, полную транспорта. Если я верно помню карту, это ответвление Портовой дороги, соединяющее Океанский Холм и его хозяйственные постройки с переполненной гаванью и Форт-Патриотом, который вдается в воду далеко внизу. Город лежит вокруг нас, напоминая бело-синее полотно.
Мы смешиваемся с Красными, густой толпой идущими по тротуарам. Белые мостовые полны военных транспортов. Они отличаются по размеру – от двухместных машин до бронированных ящиков на колесах. Большинство украшено изображением меча – это армейская символика. Глаза Кэла блестят под капюшоном, когда он взглядом провожает каждый транспорт. А меня больше волнуют гражданские средства передвижения. Их меньше, но они блестят и быстро движутся в потоке транспорта. Самые впечатляющие украшены разноцветными флагами, обозначающими Дом, которому они принадлежат, или пассажира, которого везут. К своему облегчению, я не вижу черно-красных цветов Дома Калора и бело-синих цветов Элары – Дома Мерандуса. По крайней мере, сегодня не придется ожидать худшего.
Толкающаяся толпа вынуждает нас идти, прижавшись друг к другу. Кэл справа от меня, Фарли слева.
– Далеко еще? – спрашиваю я, понадежнее закрывая лицо капюшоном.
Карта расплывается в голове, несмотря на все усилия. Слишком много поворотов. Даже я растерялась.
Кэл кивает в ответ и указывает на суетливую гущу людей и транспортов впереди. Я сглатываю при виде того, что, несомненно, является живым сердцем Причальной гавани. Вершина холма, увенчанная белым камнем и стенами из алмазного стекла. За воротами дворец толком не разглядишь – нечто ярко-синее, с серебристыми чешуйками. Видны лишь несколько покрытых звездами башен. Это прекрасное место, но холодное, жестокое, острое как бритва. Смертельно опасное.
На карте казалось, что это просто площадь перед воротами Океанского Холма, которая с одной стороны выходит на гавань, а с другой – на Форт-Патриот. Но в реальности все гораздо сложнее. Здесь два мира как будто смешиваются, Красные и Серебряные на мгновение становятся ближе. Докеры, солдаты, слуги и высокие лорды проходят под хрустальным куполом, который нависает над огромным двором. В середине изгибаются струи фонтана, окруженные белыми и синими невянущими цветами. Солнечный свет пробивается сквозь купол и усеивает пляшущими пятнами многоцветный хаос внизу. Ворота форта – ниже по улице, и они тоже испещрены солнечными зайчиками. Как и ворота дворца, они сделаны весьма искусно. Больше десяти метров в высоту, из отполированной бронзы и серебра, в виде гигантской рыбы. Если бы не десятки солдат и не мой ужас, я бы, возможно, сочла их великолепными. За ними мост, а дальше – вдающийся в море Форт-Патриот. Сигналы транспортов, крики и смех усиливают перегрузку, так что мне приходится опустить голову, чтобы отдышаться. Воровка радуется при мысли о таком многолюдье, но остальная часть моей души напугана и напряжена. Она напоминает живую проволоку, пытающуюся удержать искры.
– Повезло, что сегодня не Ночь одинокой звезды, – говорит Кэл, глядя в никуда. – Тогда во всем городе праздник.
Отвечать нет ни сил, ни необходимости. Ночь звезды – праздник для Серебряных, которые отмечают его в память о каком-то давнем морском сражении. Для меня он ничего не значит, но вид у Кэла становится отстраненный, и этого достаточно, чтобы понять, что он со мной не согласится. Он встречал Ночь одинокой звезды в этом самом городе и вспоминает, как ему было хорошо. Музыка, смех, шелка. Может быть, фейерверки над гаванью, а в завершение праздника – королевский пир. Одобрительная улыбка отца, шутливая беседа с братом. Все, что он потерял.
Теперь моя очередь отводить глаза. «Прежняя жизнь кончена, Кэл. Она больше не должна тебя радовать».
– Не беспокойся, – добавляет он и качает головой, пытаясь скрыть грустную улыбку. – Мы справились. Вон Центр безопасности.
Здание, на которое он указывает, стоит на краю людной площади, и его стены резко выделяются на фоне потока транспорта. Оно похоже на прекрасную крепость, с толстыми стеклами и ступеньками, которые ведут на террасу, окруженную колоннами в виде огромных чешуйчатых хвостов. Через алмазные стены Океанского Холма переброшены охраняемые крытые галереи, связывающие Центр с дворцовым комплексом. Крыша тоже синяя, но украшена не звездами, а жестокими железными шипами. Каждый шип почти двух метров в высоту и остер, как игла. Очевидно, это для магнетронов – чтобы отбиваться от любого нападения. Как всегда, оружия для Серебряных полно. Лозы и колючие растения обвивают колонны – это для зеленых, в двух широких спокойных прудах поблескивает темная вода – для нимф. И конечно, у каждой двери вооруженные охранники, с длинными винтовками в руках.
Но хуже охранников – знамена. Они хлопают на морском ветру, укрепленные на всех стенах, башнях, колоннах, похожих на рыбьи хвосты. На них не серебряное копье – знак сотрудников безопасности – а Пламенеющий Венец. Черно-бело-красный, с остриями, которые завершаются языками огня. Это символ Норты, королевства, Мэйвена. Символ всего, что мы пытаемся уничтожить. А между ними, на собственных раззолоченных штандартах, и сам Мэйвен. Во всяком случае, его портрет. Он смотрит на площадь, с отцовской короной на голове и материнским свирепым взглядом. Юный, но сильный правитель, принц, взошедший на трон при экстремальных обстоятельствах. «ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!» – гласит надпись под изображением его угловатого бледного лица.
Несмотря на внушительные средства защиты, несмотря на вездесущий взгляд Мэйвена, я невольно улыбаюсь. Центр безопасности пульсирует моим собственным оружием – электричеством. Оно могущественнее любого магнетрона и зеленого, любого ружья. Оно повсюду. И оно принадлежит мне. Если бы только я могла использовать его по максимуму. Если бы только нам не пришлось прятаться.
«Если». Ненавижу это глупое слово.
Оно висит в воздухе, так близко, что можно его коснуться. «А если мы не сумеем пробраться внутрь? Если не найдем Аду и Волливера? Если Шейд не вернется?» Последняя мысль обжигает больней остальных. Хотя глаза у меня острые и привычные к людным улицам, я нигде не вижу брата. Шейда, с его костылем, было бы нетрудно заметить…
Паника обостряет ощущения, отчасти лишая меня самоконтроля, который я так усиленно укрепляла. Приходится прикусить губу, чтобы не ахнуть вслух. «Где мой брат?»
– Ну? Будем ждать? – спрашивает Фарли, и ее голос дрожит от страха. Она смотрит по сторонам и тоже кого-то ищет. Моего брата. – Вряд ли вы сумеете проникнуть туда без Шейда.
Кэл фыркает – он слишком занят, изучая защиту Центра, чтобы уделить Фарли хоть один взгляд.
– Ну почему же. Но, вероятно, придется спалить все здание. Трудно назвать это тонким подходом.
– О да, – бормочу я, пусть только для того, чтобы отвлечься.
Но как бы я ни старалась сосредоточиться на собственных ногах или на умелых руках Кэла, я не могу не беспокоиться о Шейде. До сих пор я всерьез не сомневалась, что он встретится с нами здесь. Он же умеет телепортироваться, он – самое быстрое существо на свете, и несколько портовых громил не представляют для него никакой угрозы. Вот что я сказала себе на Барахолке, когда оставила Шейда. «Бросила». Несколько дней назад он получил из-за меня пулю – и я отдала его бандитам, как ягненка волкам.
В Наэрси я сказала Шейду, что не верю ему. Наверное, брат тоже зря мне доверился.
Я запускаю пальцы под капюшон и массирую шею, стараясь прогнать боль. Но массаж не приносит облегчения. Потому что сейчас мы стоим перед целым расстрельным взводом, как глупые цыплята, которые глазеют на нож мясника. Я боюсь за Шейда, но и за себя тоже. Я не имею права попасться. И не попадусь.
– Задний вход, – говорю я.
Это не вопрос. В каждом доме есть дверь – но также есть и окна, дыра в крыше или неисправный замок. Внутрь всегда можно как-то проникнуть.
Кэл хмурится – он в растерянности. Солдат не посылают воровать.
– Мы лучше подождем Шейда, – возражает он. – Он может войти незаметно. Еще несколько минут…
– С каждой секундой, которую мы тратим, увеличивается опасность для новокровок. И потом, Шейд без проблем найдет нас позже.
Я схожу с Портовой дороги и направляюсь в переулок. Кэл что-то бормочет, но следует за мной.
– Все, что ему нужно, – это идти на дым.
– Дым? – спрашивает Кэл и бледнеет.
– Управляемый пожар, – продолжаю я, и план возникает в моей голове так быстро, что слова едва успевают соскакивать с губ. – На ограниченном пространстве. Стена огня, достаточно большая, чтобы удержать охрану, пока мы не найдем имена, которые нам нужны. Несколько нимф – не проблема для тебя, а если что-то пойдет не так… – Я сжимаю кулак и позволяю вспыхнуть в ладони крохотной искорке. – То есть я. Фарли, ты ведь знакома с базой данных?
Она немедленно кивает, и ее лицо озаряется какой-то странной гордостью.
– Ну наконец, – произносит Фарли. – Надоело таскать вас с собой без всякого проку.
Глаза Кэла темнеют, и в них вспыхивает нешуточный гнев, который напоминает о покойном короле.
– Ты же понимаешь, что будет? – предостерегающе говорит он, словно беседуя с ребенком. – Мэйвен поймет, кто это сделал. Он узнает, где мы. И что делаем.
Я поворачиваюсь к Кэлу, сердясь на него за то, что приходится это объяснять. За то, что он не доверяет моей способности принять хоть какое-то решение.
– Более двенадцати часов назад мы забрали Никса. Кто-нибудь обязательно заметит, что его нет, если уже не заметил. Об этом сообщат. Думаешь, Мэйвен не отслеживает все имена в списке Джулиана? – Я качаю головой, сама не понимая, почему не сообразила раньше. – Он поймет, что мы делаем, в ту самую минуту, когда узнает об исчезновении Никса. Не важно, что именно произойдет здесь. После сегодняшних событий, как бы там ни было, начнется настоящая охота за головами. Повальные обыски по городам, приказ стрелять на поражение. Так почему бы не опередить охотников?
Кэл не спорит, но это не значит, что он согласен. В любом случае мне все равно. Кэл не знаком с грязью, в которую мы должны окунуться. А я знакома.
– По-моему, хватит уже спорить, Кэл, – вмешивается Фарли.
И вновь нет ответа. Вид у принца удрученный, и я вижу в его глазах гадливость.
– Это мои сородичи, Мэра, – наконец произносит он шепотом.
Другой человек кричал бы, но Кэл не таков. Его шепот обычно обжигает, но я ощущаю одну лишь решимость.
– Я не стану убивать их.
– Серебряных, – уточняю я. – Ты не станешь убивать Серебряных.
Он медленно качает головой.
– Я не могу.
– Однако не так давно ты был готов прикончить Кранса, – шиплю я. – Он тоже твой подданный – ну или стал бы им, если бы ты взошел на трон. Но, очевидно, кровь у него не того цвета, так?
– Не в этом дело, – торопливо отвечает он. – Если бы он сбежал и попался, мы оказались бы в опасности…
Слова застревают у Кэла в горле, голос обрывается. Потому что ему просто нечего больше сказать. Он лицемер, это очевидно, каким бы справедливым он себя ни выставлял. Кровь у него серебряная, и сердце тоже. Кэл никогда не научится ставить других превыше себя.
Мне хочется сказать: «Уходи». Это слово кажется горькими на вкус. Я не могу его выговорить. Хотя предубеждения и пристрастия Кэла возмутительны, я не в состоянии сделать то, что нужно. Не могу отпустить Кэла. Он кругом не прав – а я не позволяю ему уйти.
– Тогда не убивай, – с трудом выговариваю я. – Но помни о том, что сделал ОН. Мои и твои сородичи… теперь они следуют за ним – и убьют нас по приказу своего нового короля.
Я указываю ободранным пальцем на улицу. Там на нас с портретов смотрит Мэйвен.
Мэйвен, который принес Серебряных в жертву Алой гвардии, чтобы превратить мятежников в террористов и одним ударом уничтожить своих личных врагов. Мэйвен, который убил всех, кто знал мою истинную суть, – Лукаса, леди Блонос, горничных. Они мертвы, потому что я не похожа на других. Мэйвен, который помог убить собственного отца и пытался казнить брата. Мэйвен, которого нужно уничтожить.
Отчасти я боюсь, что Кэл уйдет. Он может исчезнуть в городе, чтобы обрести хотя бы подобие покоя. Нет, он никуда не денется. Его гнев, горящий глубоко внутри, сильнее здравого смысла. Он будет мстить – как и я. Даже если придется пожертвовать всем, что нам дорого.
– Сюда, – разносится эхом его голос.
Больше некогда шептаться.
Когда мы огибаем Центр безопасности, мои чувства обостряются, сосредоточившись на камерах наблюдения, которыми утыканы стены. Улыбнувшись, я слегка нажимаю и устраиваю короткое замыкание. Одна за другой, они покоряются мне.
Задняя дверь так же внушительна, как и парадная, хотя поменьше. Широкое крыльцо наподобие веранды, проход, загороженный витой железной решеткой – и всего четыре вооруженных охранника. Их винтовки начищены до яркого блеска, но лежат в руках тяжеловато. Это новобранцы. Я замечаю цветные повязки у них на рукавах, обозначающие дома и способности. У одного вообще нет повязки – это Серебряный низкого класса, не принадлежащий ни к какой именитой семье, и способности у него слабее, чем у остальных. В числе прочих – банши из Дома Мариноса, трепет из Дома Глайакона и сильнорук из Дома Греко. К своему восторгу, я не вижу черно-белых цветов Дома Игри. Никто здесь не способен заглянуть в ближайшее будущее и узнать, что мы собираемся делать.
Они видят, как мы приближаемся, но даже не удосуживаются выпрямиться. Из-за Красных не стоит беспокоиться, во всяком случае Серебряным охранникам. Как же они ошибаются.
Только когда мы останавливаемся возле заднего крыльца, они замечают нас. Банши – мальчишка с раскосыми глазами и высокими скулами – плюет нам под ноги.
– Шагайте отсюда, Красные крысы. – Его голос бритвенно остр, почти до боли.
Разумеется, мы не слушаем.
– Я бы хотела оставить жалобу, – говорю я громко и отчетливо, хотя и не отрывая взгляда от земли.
Рядом со мной растет жар, и краем глаза я вижу, как Кэл стискивает кулаки.
Охранники от души хохочут, обмениваясь преувеличенными улыбками. Банши делает несколько шагов вперед, пока не оказывается прямо передо мной.
– Сотрудники безопасности не возятся с такими, как вы. Обращайся к Красной страже.
Они снова гогочут. Смех банши раздражает мои уши, все еще слишком чувствительные.
– Кажется, они где-то там болтаются… – снова отвратительный смех. – В Пустом саду.
Стоя рядом со мной, Фарли запускает руку под куртку, чтобы нащупать нож, который всегда неподалеку. Я сердито смотрю на нее. Надеюсь, она не пырнет кого-нибудь в неподходящий момент.
Стальная дверь открывается, и на пороге появляется еще один охранник. Он негромко обращается к одному из компании на крыльце, и до меня доносятся слова «камеры» и «сломались». Но его собеседник только жмет плечами и мельком смотрит на многочисленные камеры наблюдения у нас над головой. Ему кажется, что с ними все в порядке – впрочем, он и не заметил бы разницы.
– Ну все, валите, – говорит банши, помахивая рукой, как будто отсылает собаку.
Мы не двигаемся, и его глаза превращаются в тонкие черные щели.
– Или мне арестовать вас за вторжение на чужую территорию?
Он ожидает, что мы поспешно скроемся. Арест по нынешним временам ничуть не лучше казни. Но мы стоим на месте. Если бы банши не был таким жестоким идиотом, я бы его даже пожалела.
– Попробуй, – говорю я и откидываю капюшон.
Шаль падает мне на плечи, хлопнув, как серые крылья, прежде чем свалиться к ногам. Так приятно поднять голову и увидеть, как на лице банши появляется ужас.
Я выгляжу непримечательно. Каштановые волосы, карие глаза, смуглая кожа. Вся в синяках, до смерти уставшая, маленькая, голодная. Красная кровь и красный нрав. Я никого не в состоянии напугать, но банши несомненно меня боится. Он знает, какая сила гудит под моей исцарапанной кожей. Он знает, кто такая девочка-молния.
Он задевает одной ногой за ступеньки, спотыкается и падает на спину, открывая и закрывая рот в попытке закричать.
– Это… это она, – запинаясь, выговаривает трепет, указывая на меня трясущимся пальцем.
Он быстро превращается в лед. Я невольно улыбаюсь, и в моих руках появляются искры. Их жгучее шипение доставляет мне огромное удовольствие.
Кэл еще эффектнее. Одним изящным движением он срывает капюшон, и перед охранниками появляется принц, которого сначала они должны были слушаться, а потом научились бояться. Браслет потрескивает, и по кромке шалит растекается пламя, превращая ее в сияющий огненный флаг.
– Принц! – ахает сильнорук.
Он явно заворожен и не особо рвется в бой. В конце концов, всего несколько дней назад они смотрели на Кэла как на легенду, а не как на чудовище.
Банши приходит в себя первым и тянется к винтовке.
– Арестовать их! Арестовать! – кричит он, и мы дружно пригибаемся, увертываясь от звуковой волны.
Она разбивает стекла в доме у нас за спиной.
От удивления охранники становятся медлительны и глупы. Сильнорук не смеет подойти ближе; он пытается достать пистолет из кобуры, дрожа от нахлынувшего адреналина. У офицера, стоящего в дверном проеме, хватает здравого смысла скрыться в здании. А с четырьмя оставшимися справиться нетрудно. Банши не успевает завопить второй раз – он получает электрический разряд. Искры впиваются в шею и грудь, прежде чем достигнуть мозга. На долю секунды я вижу его вены и нервы, похожие на древесные ветки. Он падает как подкошенный и теряет сознание.
Дыхание обжигающего холода охватывает меня, и, повернувшись, я вижу волну ледяных осколков, которые летят ко мне. Они тают, не коснувшись моего тела – их уничтожает огонь Кэла. Он быстро устремляется к сильноруку и трепету, окружает их пламенем, загоняет в ловушку, так что я могу закончить дело. Еще два разряда – и они без сознания валятся наземь. Последний офицер, неизвестный, цепляется за ручку двери, пытаясь сбежать. Фарли хватает его за шею, но он отбрасывает ее, так, что она отрывается от земли. Он – тельки, но слабый, и я быстро с ним справляюсь. Он лежит вместе с остальными, слабо подергиваясь от моих электрических разрядов. Напоследок я еще раз бью молнией банши, за злобу. Его тело трепещет на ступеньках, как рыба, вынутая из сети.
Все это занимает несколько секунд. Открытая дверь медленно поворачивается на массивных петлях. Я перехватываю ее, прежде чем успевает защелкнуться замок, и просовываю руку в прохладный вентилируемый воздух Центра безопасности. Внутри я ощущаю движение электричества – лампы, камеры наблюдения, мои собственные пальцы… Одним сильным дуновением я отключаю всю проводку, погрузив помещение за дверью в темноту.
Кэл осторожно переступает через тела бессознательных охранников, а Фарли старательно пинает каждого в ребра.
– Это за Стражу, – рычит она, ломая банши нос.
Кэл останавливает ее, прежде чем она успевает причинить еще больше вреда. Со вздохом обвив плечи Фарли рукой, он заставляет девушку подняться на крыльцо. Бросив последний взгляд на небо, я проскальзываю в Центр безопасности и надежно закрываю за нами стальную дверь.

Темные коридоры и мертвые видеокамеры напоминают мне Замок Солнца – в ту ночь, когда я пробралась в темницу, чтобы спасти Фарли и Килорна от верной смерти. Но тогда я была почти принцессой. Я носила шелка, и мне сопутствовал Джулиан, который пением прокладывал нам путь мимо охранников, сгибая их волю ради нашей цели. Все прошло чисто – не пролилась ничья кровь, кроме моей. В Центре безопасности ситуация иная. Могу лишь надеяться, что жертвы удастся свести к минимуму.
Кэл знает, куда идти, и шагает первым, но он лишь уклоняется от охранников, которые пытаются остановить нас. Для грубого бойца он довольно изящен – он увертывается от ударов, которые наносят сильноруки и быстры. Кэл по-прежнему не причиняет им вреда, предоставив эту неприятную обязанность мне. Молнии так же грозны, как и пламя, и на полу за нами остается цепочка тел. Я говорю себе, что они просто потеряли сознание, хотя в пылу схватки ни в чем не могу быть уверена. Я не в состоянии одновременно выбрасывать и контролировать вспышки энергии, скорее всего, кого-нибудь я прикончила. Мне все равно – и Фарли тоже. Ее длинный нож так и мелькает. Когда мы добираемся до нужного места – ничем не примечательной двери, – с него капает серебряная кровь.
Но за этой дверью я ощущаю нечто очень важное. Огромный механизм, пульсирующий электричеством.
– Здесь. База данных, – говорит Кэл.
Он не сводит глаз с двери, не в силах оглянуться на учиненное нами побоище. Верный своему слову, он окружает нас стеной живого огня, которая удержит противника, пока мы будем заниматься делом.
Мы вваливаемся в помещение. Я ожидаю увидеть груды бумажных распечаток вроде тех, что давал мне Джулиан, но вместо этого передо мной – целая стена, полная мигающих лампочек, видеоэкранов и пультов управления. Она пульсирует, лишь слегка замедлившись от моего вмешательства в проводку. Я рассеянно кладу руку на холодный металл, успокаивая себя и свое рваное дыхание. Машина откликается и начинает высоко гудеть. Один из экранов оживает, превратившись в черно-белое окно. На нем показывается текст, заставив нас с Фарли ахнуть. Мы никогда не представляли себе ничего подобного и уж тем более не видели.
– Замечательно, – выдыхает Фарли, осторожно протягивая руку.
Она касается текста на экране и медленно читает. Большие буквы складываются в заголовок «Данные переписи». Ниже, буквами поменьше, написано: «Маяк», «Риджент», «Норта».
– В Куранте такого не было? – спрашиваю я, гадая, каким образом Фарли разыскала Никса.
Она качает головой.
– Там даже почты, считай, нет, не говоря уж об этом…
Усмехнувшись, Фарли нажимает одну из многочисленных кнопок под сияющим экраном. Потом еще одну, и еще. Каждый раз экран вспыхивает, выдавая разные вопросы. Фарли хихикает, как ребенок, и продолжает щелкать.
Я кладу руку поверх ее руки.
– Фарли.
– Извини, – говорит она. – Не поможете, ваше высочество?
Кэл не отходит от двери. Он крутит головой туда-сюда, чтобы не прозевать охрану.
– Синяя кнопка. Написано «поиск».
Я нажимаю кнопку раньше Фарли. Экран гаснет на секунду, затем загорается синим. Появляются три опции, каждая в яркой белой рамочке. «Поиск по имени», «поиск по месту», «поиск по группе крови». Я поспешно жму на кнопку с надписью «выбрать» и выбираю первый вариант.
– Введи имя, потом нажми «далее». Когда найдешь то, что надо, нажми «распечатать», тогда получишь копию, – учит Кэл.
Но чья-то громкая брань заставляет его отвести взгляд от нас – еще один сотрудник безопасности соприкоснулся с огненной баррикадой. Гремит выстрел. Мне жаль глупого охранника, который пытается пулями бороться с огнем.
– Быстрее.
Мои пальцы зависают над клавиатурой, отыскивая каждую букву. До ужаса медленно я набираю «Ада Уоллес». Машина снова гудит, экран трижды мигает, и появляется текст. К нему даже приложена фотография с удостоверения личности. Я рассматриваю лицо новокровки. Золотистая кожа, добрые глаза. Даже на этой крохотной картинке Ада кажется грустной.
Гремит еще один выстрел, заставив меня подпрыгнуть. Я снова сосредотачиваюсь на тексте, просматривая личную информацию Ады Уоллес. Дату и место рождения я уже знаю; известно мне и про мутацию, которая роднит нас с Адой. Фарли тоже смотрит на экран, азартно разбирая слова.
– Вот. – Я указываю пальцем на то, что нам нужно, и ощущаю радость, которую не испытывала уже очень давно.
«Род занятий: горничная, нанята губернатором Ремом Рамбосом. Адрес: Набережный сквер, район Канал, Причальная бухта».
– Я знаю, где это, – говорит Фарли и жмет на «распечатать». Машина выплевывает бумагу, скопировав информацию из досье Ады.
Гудящий механизм выдает следующее имя еще быстрее. «Волливер Голт. Род занятий: торговец, работает в “Пивоварне Голта”. Адрес: угол Сада Героев и Чарсайд-род, район Трехкаменный, Причальная бухта». Значит, в этом, по крайней мере, Кранс не соврал. Я пожму ему руку, если мы еще увидимся.
– Ну, готово? – кричит от двери Кэл, и я слышу в его голосе напряжение.
Скоро появятся нимфы, и огненная стена падет.
– Почти, – отвечаю я, продолжая нажимаю на кнопки. – Эта штука выдает инфу не только по Причальной гавани, так?
Кэл не отвечает – он слишком занят, удерживая огненный щит – но я знаю, что права. Улыбнувшись, я достаю список из кармана и открываю первую страницу.
– Фарли, включай второй экран.
Она оживляется и начинает радостно стучать по кнопкам, пока соседний экран не оживает. Мы передаем список друг другу, вводя имя за именем и забирая одну распечатку за другой. Новокровки, живущие в округе Маяк. Все десять. Девушка из трущоб Нового города, семидесятилетняя женщина из Канкорды, мальчики-близнецы с острова Барн и так далее. Бумаги громоздятся на полу, и каждая содержит больше информации, чем список Джулиана. Надо бы радоваться, быть в восторге от такого прорыва, но у меня стоит комок в горле. Столько имен. Стольких людей нужно спасти. А мы так медленно движемся. Мы ни за что не сумеем найти их всех вовремя. Нашими силами это невозможно. Даже при наличии самолета, базы данных и сети туннелей. Кого-то мы потеряем. Это неизбежно.
Я возвращаюсь в реальность, когда стена у меня за спиной рушится. Она превращается в облако пыли, в которой виднеется угловатый силуэт человека с серой бугристой кожей. Он похож на боевой таран. «Камнешкур» – это все, о чем я успеваю подумать в ту самую секунду, когда он бросается вперед и хватает Фарли поперек тела. Она по-прежнему сжимает в руке распечатки. Бумага, выдернутая из машины, летит за ней, как белый флаг капитуляции.
– Вы арестованы! – ревет камнешкур, прижимая Фарли к дальнему окну.
Та бьется головой о стекло, так что оно разлетается. Глаза у нее закатываются.
И вдруг стена огня оказывается в комнате, вместе с Кэлом, который неудержим, как бешеный бык. Я выхватываю бумаги у Фарли и запихиваю их под куртку, чтобы не сгорели. Кэл действует быстро, забыв собственное обещание не вредить своим; он отгоняет камнешкура от Фарли и заставляет его отступить сквозь пролом в стене. Пламя поднимается, мешая противнику вернуться. Пока что.
– Ну, готовы? – рычит Кэл, и его глаза напоминают раскаленные угли.
Я киваю и отрываюсь от машины. Она грустно жужжит, как будто знает, что я собираюсь сделать. Сжав кулак, я перегружаю ее мощной волной энергии. Все экраны и мигающие строчки взрываются фонтаном искр, скрыв цель нашего прихода.
– Готово.
Фарли медленно отходит от окна, держась за голову. Губа у нее кровоточит, но на ногах она вполне держится.
– Кажется, пора удирать.
Естественный путь к бегству – через окно, но одного взгляда достаточно, чтобы понять: мы слишком высоко, чтобы прыгать. А звуки, доносящиеся из коридора – крики и шаги – звучат очень угрожающе.
– Удирать – куда?
Кэл морщится. Вытянув руку, он указывает на полированный деревянный пол.
– Вниз.
У наших ног взрывается огненный шар. Он вгрызается в пол, как собака в мясо, обуглив замысловатый узор паркета. В следующее мгновение половицы трескаются и проваливаются – мы падаем в комнату этажом ниже, потом еще ниже. Я шатаюсь, но Кэл не позволяет мне упасть – одной рукой он держит меня за ворот. Не ослабляя хватки, он тянет нас обеих к очередному окну.
Без слов понятно, что делать дальше.
Пламя и молния выбивают толстое стекло, и мы следуем за ними – прыгаем, как мне кажется, в пустоту, но вместо свободного падения катимся по каменному полу галереи. Фарли прыгает следом, по инерции летит дальше и врезается прямо в испуганного охранника. Прежде чем он успевает спохватиться, она перебрасывает его через парапет. Тошнотворный шлепок намекает, что посадка была жесткой.
– Живей! – кричит Кэл, поднимаясь на ноги.
Стуча ногами, мы несемся по крытому мосту, соединяющему Центр безопасности с королевской резиденцией. Океанский Холм меньше, чем Дворец Белого огня, но выглядит столь же устрашающе. И так же хорошо знаком Кэлу.
В конце коридора начинает отворяться дверь. Я слышу крики. Еще больше охранников, еще больше сотрудников безопасности. Целый взвод. Но вместо того чтобы драться, Кэл упирается в дверь пылающими руками и запаивает ее наглухо.
Фарли останавливается, глядя то на заблокированный выход, то на галерею у нас за спиной. Это ловушка. Даже хуже, чем ловушка.
– Кэл… – начинает она со страхом, но принц не обращает на нее внимания.
Вместо этого он протягивает мне руку. Я никогда еще не видела у него таких глаз. Чистое пламя.
– Я тебя переброшу, – говорит он, не удосуживаясь как-то подсластить пилюлю.
Запаянная дверь у Кэла за спиной трясется.
Некогда спорить, некогда задавать вопросы. Мои мысли бешено несутся, отравленные ужасом, но я хватаю его за запястье, а он крепко смыкает пальцы на моем.
– Бей на подлете.
Он надеется, что я пойму.
Тяжело дыша, Кэл размахивается, и я лечу, устремляясь к окну. Оно блестит, и я надеюсь, что это не алмазное стекло. За секунду до того, как у меня появится возможность это выяснить, вспыхивают мои искры. Стекло рассыпается дождем сверкающих осколков, а я падаю на золотистый плюшевый ковер. Стопки книг, знакомый запах старой кожи и бумаги… это заплесневелая дворцовая библиотека.
Фарли влетает в окно следующей. Кэл прицеливается чересчур точно, и она падает прямо на меня.
– Вставай, Мэра! – восклицает Фарли и чуть не выдергивает мне руку из плеча, так она торопится меня поднять.
Голова у нее работает быстрее, и она первая подбегает к окну и вытягивает руки. Я ошалело подражаю ей, ничего не понимая.
На мост над нами с обеих концов вбегают охранники и сотрудники безопасности. Посредине пылает ад. На мгновение все как будто замирает… а потом до меня доходит. Он приближается к нам, прыгает, летит… падает.
Пламя Кэла гаснет за секунду до того, как он ударяется о стену – и промахивается мимо подоконника.
– Кэл! – кричу я и чуть не вываливаюсь сама.
Его рука вскользь касается моей. На душераздирающую долю секунды мне кажется, что сейчас он погибнет. Но вместо этого Кэл повисает в воздухе – Фарли хватает принца за другую руку. Она стонет, и ее мышцы напрягаются под рубашкой – девушка каким-то чудом удерживает от падения девяностокилограммовое тело.
– Хватай его! – сипит Фарли.
Костяшки у нее побелели.
Вместо этого я посылаю молнию наверх, в мост, в охранников с ружьями, которые дружно целятся на Кэла, болтающегося в воздухе. Легкая мишень. Они пригибаются, и камень трескается. Еще одна молния – и мост рухнет.
Я хочу, чтобы он рухнул.
– МЭРА! – кричит Фарли.
Надо схватить и потянуть. Кэл нашаривает мою руку и чуть не ломает мне запястье. Но мы тащим его, выбиваясь из сил, и переваливаем через подоконник, в непривычно тихую комнату, полную безобидных книг.
Даже Кэл, кажется, потрясен пережитым. Несколько секунд принц лежит, широко раскрыв глаза и тяжело дыша.
– Спасибо, – наконец выговаривает он.
– Потом! – огрызается Фарли.
Она хватает его за руку, как меня, и заставляет встать.
– Вытащи нас отсюда.
– Да.
Но, вместо того чтобы направиться к резной двери библиотеки, Кэл бежит через всю комнату, к книжным полкам. Несколько секунд он что-то ищет. Пытается припомнить. Потом налегает плечом на шкаф и, поднатужившись, отодвигает его в сторону. Открывается узкий наклонный проход.
– Сюда! – кричит он и вталкивает меня в туннель.
Я бегу по ступенькам, истертым за сто лет. Мы спускаемся по отлогой спирали, в тусклом свете, насыщенном пылью. Стены толстые, древние; если кто-то и преследует нас, я ничего не слышу. Я пытаюсь понять, где мы, но стрелка моего внутреннего компаса вращается слишком быстро. Я не знаю этого места, не знаю, куда мы идем. Я могу только следовать.
Коридор упирается в глухую каменную стену, но, прежде чем я успеваю ее пробить, Кэл оттягивает меня в сторону.
– Спокойно, – говорит он, коснувшись ладонью камня, чуть более истертого, чем соседние.
Он прикладывает ухо к стене и слушает.
Я ничего не слышу, кроме шума крови в ушах и нашего тяжелого дыхания. Кэл слышит больше – или, наоборот, меньше. Его лицо мрачнеет, на нем появляется унылое выражение, которое я не могу понять. Это не страх – хотя у Кэла есть все причины бояться. В целом он странно спокоен. Он несколько раз моргает, силясь расслышать что-то за стеной. Интересно, сколько раз он это проделывал, сколько раз украдкой выбирался отсюда.
В те времена охранники защищали его. Служили ему. Теперь они хотят убить принца.
– Не отставайте, – наконец шепчет Кэл. – Два раза направо, потом налево, к воротам.
Фарли скрипит зубами.
– К воротам? – спрашивает она, закипая. – Ты хочешь облегчить им задачу?
– Выйти можно только через двор, – отвечает Кэл. – Туннели перекрыты.
Фарли морщится и сжимает кулак. Ее руки пусты, нож давно пропал.
– Между этим местом и воротами случайно нет оружейного склада?
– Увы, – отзывается Кэл, а потом смотрит на меня. – Придется обойтись своими силами.
Я могу только кивнуть. И напомнить себе, что мы видали и худшее.
– Готова? – шепчет он.
Я стискиваю зубы.
– Готова.
Кусок стены плавно поворачивается на центральной оси. Мы выходим вместе, стараясь, чтобы наши шаги не разносились эхом по помещению. Как и библиотека, оно пусто и красиво – роскошный интерьер в желтых тонах. И повсюду атмосфера небрежения и заброшенности, вплоть до выцветших золотистых гобеленов. Кэл на мгновение останавливается, глядя на них, но потом торопит нас дальше.
Два раза направо. Еще один коридор и странная кладовка. Жар исходит от Кэла волнами. Скоро он превратится в огненную бурю. Я чувствую то же самое – волоски у меня на руках встают дыбом от электричества. Оно буквально трещит в воздухе.
За ближайшей дверью раздаются голоса. Голоса и шаги.
– Сразу налево, – бормочет Кэл.
Он тянется к моей руке, но передумывает. Мы не можем рисковать и касаться друг друга сейчас, когда наше прикосновение смертельно.
– Бегите.
Кэл выходит первым, и мир дрожит от огненного шквала. Пламя распространяется по просторному залу, по мрамору и богатым коврам, пока не доползает до позолоченных стен. Алый язык лижет огромную картину. Это недавно написанный портрет. Новый король. Мэйвен. Он усмехается, как горгулья, в то время как огонь пожирает холст. Жар слишком силен, и тщательно выписанные губы Мэйвена начинают кривиться, складываясь в гримасу, которая отлично отражает его чудовищную душу. Лишь два пыльных золотых знамени, которые висят на противоположной стене, остались не тронуты огнем. Не знаю, кому они принадлежат.
Стражи, подстерегавшие нас, бегут с воплями, их тела дымятся. Они стараются не сгореть заживо. Кэл прорывается сквозь огонь, а мы можем спокойно идти следом. Фарли, потом я. Она прикрывает рот, чтобы не надышаться дыма.
Охранники, которые остались на месте – нимфы и камнешкуры, которые не боятся огня, – достаются мне. На сей раз молния рассыпается ослепительной сетью живого электричества. Я стараюсь только не зацепить Кэла и Фарли. Остальным везет меньше.
Я прирожденный бегун, но легкие у меня горят. Каждый вдох достается все труднее и болезненнее. Я говорю себе, что виноват дым. Но когда я выскакиваю на огромное крыльцо, боль не проходит. Она просто становится иной.
Мы окружены.
Ряды охранников в черном и солдат в сером. Двор битком набит ими. Все вооружены и ждут.
– Ты арестована, Мэра Бэрроу! – кричит один из охранников.
Вокруг одной руки у него обвивается цветущая лоза, другой он держит пистолет.
– Ты арестован, Тиберий Калор!
Он запинается, выговаривая имя Кэла. Ему трудно обращаться к принцу так неформально. В другой ситуации я бы посмеялась.
Фарли стоит между нами. У нее нет ни оружия, ни способности, но она отказывается вставать на колени. Ее внутренняя сила поистине удивительна.
– Что теперь? – шепчу я, зная, что ответа нет.
Взгляд Кэла перебегает туда-сюда, ища решения, которое невозможно найти. Наконец его глаза останавливаются на мне. В них страшная пустота. И одиночество.
И вдруг чья-то рука осторожно берет меня за запястье.
Мир темнеет, и я протискиваюсь сквозь пространство – задыхаясь, чувствуя себя сдавленной, загнанной в ловушку.
Ненавижу ощущение телепортации, но в эту секунду я им наслаждаюсь. С Шейдом все в порядке. И мы живы. Я падаю на колени. Перед моими глазами – булыжники сырого переулка. Мы далеко от Центра безопасности.
Рядом кого-то рвет – судя по звуку, Фарли. Видимо, телепортация и удар головой о стекло – скверное сочетание.
– Кэл? – спрашиваю я пустоту, полную вечерней прохлады.
Меня охватывает тихая дрожь ужаса, похожая на рябь холодной воды, но Кэл отзывается с расстояния в несколько шагов.
– Я тут, – говорит он и касается моего плеча.
Но, вместо того чтобы прислониться к нему, позволить его теплу охватить меня, я отстраняюсь. Со стоном поднимаюсь на ноги – и вижу Шейда, стоящего надо мной. Лицо у брата мрачное, полное гнева, и я готовлюсь к попрекам. Я не должна была его бросать. Я поступила очень дурно.
Я начинаю извиняться, но не успеваю закончить. Шейд стискивает меня в объятиях, крепко обвив руками. И я так же тесно прижимаюсь к нему. Он слегка дрожит, все еще волнуясь за младшую сестренку.
– Все хорошо, – говорю я, так тихо, что только он может расслышать ложь.
– Некогда нежничать, – бросает Фарли и с трудом поднимается.
Она пошатывается, но ориентации в пространстве не утрачивает.
– Сад Героев – туда. Немного восточнее.
«Волливер».
– Хорошо, – говорю я и протягиваю руку, чтобы поддержать ее.
Нельзя забывать о нашей миссии, пусть даже нам едва удалось сбежать.
Я не свожу глаз с Шейда. Надеюсь, он понимает, что у меня на душе. Брат качает головой, отметая мои извинения. Не потому что он их не примет. Потому что он слишком добр, чтобы их желать.
– Веди, – просит он, повернувшись к Фарли.
Взгляд Шейда немного смягчается, когда он замечает ее упрямое желание двигаться дальше, несмотря на синяки и тошноту.
Кэл тоже поднимается с трудом – он не привык к телепортации. Он старается поскорее прийти в себя и следует за нами по переулкам той части города, что известна как Трехкаменный район. Дым и гнев шлейфом тянутся за ним. Там, в Центре безопасности, погибли люди, мужчины и женщины, которые всего лишь исполняли приказы. Некогда это были его приказы. Нелегко с этим смириться, но ему придется. Если Кэл хочет остаться с нами, со мной. Принц должен выбрать, на чьей он стороне.
Надеюсь, он выберет нас. Надеюсь, мне больше никогда не придется видеть пустоту в его глазах.
Это Красная часть города, относительно безопасная. Фарли ведет нас извилистыми переулками; однажды мы даже проходим через пустой магазин, чтобы избежать посторонних глаз. Охранники кричат и бегают по главным улицам, пытаясь как-то организоваться, понять, что произошло в Центре. Они не ищут нас здесь – пока что. Они еще не понимают, что представляет собой Шейд, как быстро и как далеко он способен перенестись.
Мы прижимаемся к стене, ожидая, когда охранник пройдет мимо. Он, как и остальные, сбит с толку, и Фарли укрывает нас в тени.
– Прости, – тихо говорю я Шейду, зная, что должна это сказать.
Он вновь качает головой. И даже легонько толкает меня костылем.
– Ну хватит. Ты поступила правильно. Посмотри, я в порядке. Ни капельки не пострадал.
«Не пострадал». Тело – да, а как насчет души? И сердца? Я предала родного брата. «Как и всех остальных, кого я знаю». Как отвратительно думать, что у меня есть нечто общее с Мэйвеном.
– Где Кранс? – спрашиваю я, желая сменить тему.
– Я спас его от Черепов, а дальше он пошел своей дорогой. Точнее, побежал. – Шейд прищуривается. – В туннелях он оставил трех Мореходов. Здесь ему больше нет места.
Знакомое ощущение.
– А ты как? – Шейд кивком указывает в сторону Центра. – После всего этого.
«После того как я чуть не погибла. Опять».
– Я же сказала, что все нормально.
Шейд, не удовлетворившись моим ответом, поджимает губы.
– Ну ладно.
Мы неуютно замолкаем, ожидая, когда Фарли двинется дальше. Она тяжело приваливается к стене – и движется дальше, когда впереди показывается шумная ватага школьников. Мы идем следом, используя ребят как прикрытие, чтобы пересечь большую улицу и вновь скрыться в лабиринте переулков.
Наконец мы ныряем под низкую арку – точнее, остальные ныряют, а я просто прохожу. Я едва успеваю ее миновать, когда Шейд вдруг резко останавливается и вытягивает руку, не давая мне идти дальше.
– Прости, Мэра, – говорит он, и его слова застают меня врасплох.
– Простить тебя? – спрашиваю я и чуть не смеюсь: вот нелепость! – За что простить?
Он виновато молчит. Холодок, который никак не связан с температурой окружающей среды, пробегает по моему телу, когда Шейд отступает, позволяя мне заглянуть под арку.
Там сквер, очевидно предназначенный для Красных. Сад Героев. Простой, но ухоженный – свежая зелень и серые каменные статуи воинов. Та, что в центре – самая большая. За спиной у каменного воина винтовка, темная рука вытянута вперед.
Она указывает на восток.
С руки свисает веревка.
А на веревке качается тело.
Повешенный не раздет, и на нем нет медальона Красной стражи. Он молод и невысок. Тело еще не успело остыть. Его казнили недавно, может быть час назад. Но в сквере нет ни плачущих родных, ни охраны. Никто не видит, как он болтается в петле.
Хотя светлые волосы заслоняют ему лицо, я тут же догадываюсь, кто этот юноша. Я видела его в базе данных, где он улыбался с фотографии. Больше он никогда не улыбнется. Я знала, что это случится. Знала. Но боль и чувство поражения меньше не становятся.
Это Волливер Голт, новокровка, превращенный в безжизненное тело.
Я плачу по юноше, с которым даже не была знакома. По юноше, которого не успела спасти.

Глава 16

Я не хочу помнить лица мертвых. Бегство ради спасения собственной шкуры помогает отвлечься, но даже постоянная угроза гибели не может перечеркнуть все на свете. Некоторые потери невозможно забыть. Уолш, Тристан, а теперь и Волливер занимают разные углы моего сознания, вроде густой серой паутины. Само мое существование стало для них смертным приговором.
И конечно, есть те, кого я убила сама, по собственному выбору, своими руками. Но о них я не скорблю. Я не могу думать о том, что наделала, только не теперь. Не теперь, когда нам еще грозит опасность.
Кэл первым поворачивается спиной к покачивающемуся телу Волливера. У него своя коллекция мертвых лиц, и он не желает добавлять к ним еще одного призрака.
– Надо уходить.
– Нет… – Фарли тяжело приваливается к стене. Она прижимает ладонь ко рту и усиленно сглатывает, стараясь побороть тошноту.
– Спокойно, – говорит Шейд, кладя руку ей на плечо.
Девушка пытается отмахнуться, но он не отходит и смотрит, как она сплевывает на клумбу.
– Вы должны это видеть, – добавляет он, устремляя негодующий взгляд на Кэла и меня. – Вот что происходит, когда мы проигрываем.
Его гнев вполне понятен. В конце концов, мы учинили огненную битву в самом сердце Причальной гавани, потратив даром последний час жизни Волливера, но я слишком устала, чтобы позволить Шейду отчитывать меня.
– Здесь не место для нотаций, – отвечаю я.
Это могила, и здесь даже разговоры кажутся неуместными.
– Надо его снять.
Прежде чем я успеваю шагнуть к телу Волливера, Кэл берет меня под руку и направляет в противоположную сторону.
– Никто не прикоснется к трупу, – рычит он.
В эту минуту Кэл так похож на отца, что я пугаюсь.
– У трупа есть имя, – огрызаюсь я, придя в себя. – Если кровь у него другого цвета, это еще не значит, что мы можем вот так его бросить!
– Я его сниму, – заявляет Фарли, поднимаясь с колен.
Шейд идет за ней.
– Я помогу.
– Стойте! У Волливера Голта, кажется, были родные? – говорит Шейд. – Где они?
Он обводит свободной рукой сад, указывая на голые деревья и закрытые окна, которые глядят на нас. Несмотря на отдаленный шум вечернего города, в сквере тихо и спокойно.
– Мать Волливера, я думаю, уж точно не оставила бы его одного? Но здесь нет скорбящих родственников. Нет охранников, желающих плюнуть на труп. Нет даже ворон, клюющих кости. почему?
Я знаю ответ.
Это ловушка.
Я крепче сжимаю руку Кэла, так что мои ногти впиваются в его горячую плоть, угрожая вспыхнуть. Ужас, сродни моему собственному, отражается на лице принца, когда он смотрит… не на меня, а в темный переулок. Краем глаза я замечаю силуэт короны – той самой, которую один глупый мальчишка желает носить не снимая.
А потом раздается щелчок, как будто металлический жук сомкнул челюсти, готовясь попробовать вкусное мясо.
– Шейд, – шепотом говорю я, вытягивая руку в сторону брата.
Он спасет нас; он всех унесет отсюда.
Шейд не медлит. Он бросается к нам.
Но не успевает.
Я в ужасе смотрю, как двое быстров хватают его под руки и валят спиной на землю. Головой он бьется о камень. Я смутно слышу, как кричит Фарли, когда быстры тащат Шейда прочь, с такой скоростью, что их тела напоминают размытые пятна. Они оказываются в арке, прежде чем я успеваю швырнуть вслед молнию, вынудив их обернуться. Боль простреливает руку снизу вверх, словно ее пронзают раскаленными добела ножами. Но это всего лишь мои собственные искры, моя сила. Мне не должно быть больно.
Пощелкивание продолжается, эхом отзываясь в моей голове, с каждой секундой все быстрее. Я пытаюсь не обращать на него внимания, бороться, но перед глазами плывет, появляются пятна, которые появляются и пропадают с каждым щелчком. Что это за звук? Такое ощущение, что меня рвут на части.
Словно в тумане, я вижу, как вокруг вспыхивают два огня. Один ярко пылающий, другой темный, похожий на змею из дыма и пламени. Где-то кричит от боли Кэл. Кажется, я слышу: «Беги». И я пытаюсь.
Я ползу по булыжникам, не видя ничего дальше собственного носа. Но даже это проблематично. Что, что такое происходит со мной?
Кто-то хватает меня за руку, очень больно. Я изворачиваюсь, ничего не видя, и тянусь туда, где должна быть шея противника. Мои пальцы цепляются за броню, гладкую, богато украшенную.
– Я ее поймал! – говорит голос, который я узнаю.
«Птолемус Самос».
Я едва вижу его лицо. Черные глаза, серебряные волосы, кожа цвета луны.
Заорав, я собираю все силы и обрушиваю на него молнию. Мы одновременно издаем крик, и я хватаюсь за руку. Огонь наполняет мои внутренности. Нет, это не огонь. Его я ни с чем не спутаю. Это что-то другое.
Я получаю пинок в живот и качусь кубарем, пока не оказываюсь носом вниз, к грязи. Мое лицо исцарапано и окровавлено. Прохладная земля приносит короткое облегчение, боль успокаивается настолько, что ко мне возвращается зрение. Но когда я открываю глаза, то больше всего хочу ослепнуть.
Надо мной стоит Мэйвен, склонив голову набок, как любопытный щенок с игрушкой. А за его спиной кипит бой. Неравный. Шейд выведен из строя, а я лежу в грязи – остались только Кэл и Фарли. У нее пистолет, но от оружия мало толку, раз Птолемус способен отражать пули. По крайней мере, Кэл расплавляет все, что к ним приближается – по мере сил сжигает ножи и лозы. Но долго это не продлится. Их загнали в угол.
Впору завопить от отчаяния. Мы спаслись от одной петли только для того, чтобы угодить в другую.
– Посмотри на меня, пожалуйста.
Мэйвен двигается, заслоняя мне обзор. Но я не доставлю ему такого удовольствия. Даже ради собственного спасения не стану на него смотреть. Вместо этого я сосредотачиваюсь на странном щелканье, том самом, которое, кажется, больше никто не слышит. Боль вспыхивает каждую секунду.
Мэйвен хватает меня за подбородок и дергает, заставляя повернуться к себе.
– Такая упрямая… – Он щелкает языком. – Одно из лучших твоих качеств. Ну и вот это, – добавляет он, проводя пальцем по моей окровавленной щеке.
Щелк.
Мэйвен сжимает пальцы, и в моей челюсти взрывается фейерверк боли. От щелканья она еще усиливается и проникает глубже. Я неохотно смотрю на знакомые синие глаза и острое бледное лицо. К моему ужасу, передо мной не Мэйвен из моих кошмарных воспоминаний, призрак из крови и тени. Он настоящий. Я узнаю решимость в его глазах. Я видела ее на палубе королевской лодки, когда мы плыли в Археон, оставляя прежний мир позади. Тогда он поцеловал меня в губы и пообещал, что никто не причинит мне вреда.
– Я же сказал, что найду тебя.
Щелк.
Его рука движется к моему горлу и смыкается. Достаточно, чтобы я молчала, но не настолько сильно, чтобы я перестала дышать. Прикосновение Мэйвена обжигает. Я хватаю воздух, не в состоянии как следует вдохнуть, чтобы закричать.
«Мэйвен. Мне больно. Мэйвен, остановись».
Он – не Элара. Он не способен прочесть мои мысли.
В глазах снова темнеет, перед ними мелькают черные точки, то расширяясь, то сокращаясь с каждым жутким щелчком.
– И я сказал, что спасу тебя.
Я ожидаю, что его хватка усилится. Но она остается неизменной. Свободная рука тянется к моим ключицам, пылающая ладонь касается кожи. Он сжигает меня… клеймит. Я снова хочу закричать, а получается только всхлип.
– Я – человек слова. – Мэйвен опять наклоняет голову набок. – Когда того хочу.
Щелк. Щелк. Щелк.
Мое сердце пытается впасть в тот же ритм. Оно бьется так лихорадочно, что я не выдержу. Оно грозит разорваться.
– Хватит… – с трудом выговариваю я, вытянув одну руку и мысленно призывая Шейда.
Но Мэйвен касается ее, и от этого тоже больно. Я вся горю.
– Достаточно, – кажется, говорит он – но не мне. – Я сказал – достаточно!
Его глаза как будто кровоточат – это последние источники света в темнеющем мире. Бледно-голубые, занимающие все поле зрения. От них расходятся зазубренные ледяные линии. Они превращаются в прутья клетки. Я не чувствую ничего, кроме боли ожогов.
Это последнее, что я помню, прежде чем белая вспышка света и звука раскалывает мой мозг. Весь мир – боль.
Слишком много всего – и при этом ничего. Ни пуль, ни ножей, ни кулаков, ни огня, ни живых зеленых удавок. Это не то оружие, с которым я сталкивалась раньше – оно мое. Молния, электричество, искры… перегруз, превышающий даже мои пределы. Один раз, в Чаше Костей, я уже призвала бурю и выложилась до конца. Но то, что делает Мэйвен, меня убивает. Рвет на части, нерв за нервом, ломая кости и раздирая мышцы. Мое тело пожирают изнутри.
Вдруг я понимаю… именно так они себя чувствовали? Те, кого я убила? Вот что такое умереть от молнии?
«Контроль». Так говорил Джулиан. «Контролируй себя». Но это слишком трудно. Я – плотина, которая пытается удержать целый океан. Даже если бы я могла остановить эту щелкающую штуку, чем бы она ни была, я не в состоянии справиться с раздирающей болью. Протянуть руку. Пошевелиться. Я в плену в собственном теле и могу лишь беззвучно вопить. «Скоро я умру. По крайней мере, это закончится». Но пытка не заканчивается. Боль продолжается, непрерывно атакуя все органы чувств. Пульсирует, но не отступает, меняется, но не проходит. Белые пятна, ярче солнца, пляшут у меня перед глазами, пока вместо них не появляются алые. Я пытаюсь их сморгнуть, контролировать хоть что-то в себе, но ничего не получается. Я бы не заметила, даже если бы что-то и произошло.
Кажется, у меня уже не осталось кожи, она сгорела от непрерывных разрядов. Может быть, мне окажут милость и позволят истечь кровью насмерть. Это быстрее, чем белая бездна.
«Убейте меня». Я повторяю эти слова снова и снова. Единственное, что могу сказать, единственное, чего хочу. Все мысли о новокровках и Мэйвене, Шейде, Кэле и Килорне полностью пропали. Даже лица, которые меня преследуют – лица мертвых, – исчезли. Забавно, но теперь, когда я умираю, мои призраки решили уйти.
Лучше бы они вернулись.
Не хочу умирать в одиночестве.

Глава 17

«Убейте меня».
Слова опаляют горло, до крови ободранное от крика. Я ожидаю почувствовать вкус крови… хотя нет, я ничего не ожидаю. Только смерти.
Но, когда все чувства постепенно оживают, я понимаю, что мои кости и плоть на месте. Я даже не истекаю кровью. Я целая, хотя чувствую себя как-то странно. Усилием воли я поднимаю веки. И вместо Мэйвена или палачей вижу знакомые зеленые глаза.
– Мэра.
Килорн даже не дает мне возможности отдышаться. Он обвивает руками мои плечи и прижимает меня к груди, погружая обратно в темноту. Я невольно морщусь при этом, вспомнив ощущение огня в костях.
– Все хорошо, – бормочет он.
Есть нечто успокаивающее в том, как он говорит, в его искреннем дрожащем голосе. И Килорн отказывается отпускать меня, даже когда я невольно пытаюсь отстраниться. Он знает, чего хочет мое сердце, даже если истрепанные нервы не в силах с этим справиться.
– Все закончилось, все в порядке. Ты вернулась.
Я сижу неподвижно, вцепившись пальцами в складки его старой рубашки. Я сосредотачиваюсь на Килорне, чтобы унять дрожь.
– Вернулась? – шепотом спрашиваю я. – Куда?
– Дай ей прийти в себя, Килорн.
Еще одна рука – такая теплая, что это может быть только Кэл – касается моего плеча. Она крепка, но ее прикосновение осторожно и соразмерно – в самый раз, чтобы я сосредоточилась. Оно помогает мне выплыть из кошмара, полностью вернуться в реальный мир. Я медленно откидываюсь назад, отодвинувшись от Килорна, и наконец понимаю, где нахожусь.
Судя по сырому запаху земли, мы под землей, но это не очередной туннель. Мы далеко от Причальной гавани, если мое электрическое чутье меня не подводит. Я не чувствую никакого биения энергии – значит, мы далеко от города. Это убежище, вырытое прямо в земле, замаскированное лесом и собственным обличьем. Несомненно, его выстроили Красные – и, очевидно, им пользуется Алая гвардия.
Все кажется слегка розоватым. Стены и пол тут земляные, крыша из дерна, внутри почти ничего нет. Несколько спальников, включая мой, пакеты с едой, выключенный фонарь, ящики с припасами из самолета – больше ничего. Наш дом в Подпорах был сущим дворцом по сравнению с этой землянкой, но я не жалуюсь. Я облегченно вздыхаю, радуясь, что опасность миновала и слепящей боли больше нет.
Килорн и Кэл позволяют мне осмотреть бедную комнату и прийти к собственным выводам. Изможденные тревогой, они буквально за несколько часов превратились в стариков. Я невольно смотрю на темные круги у них под глазами, на нахмуренные лбы, пытаясь понять, что произошло. Потом вспоминаю.
Оранжево-красный вечерний свет косо падает внутрь сквозь узкие окна. В убежище холодно. Приближается ночь. День закончился. И мы проиграли. Волливер Голт мертв – новокровка, убитый Мэйвеном. Ада тоже, насколько я понимаю. Я подвела их обоих.
– Где самолет? – спрашиваю я, пытаясь встать.
Но оба останавливают меня, не позволяя выпутаться из спальника. Они удивительно нежны, как будто от одного прикосновения я могу рассыпаться.
Килорн прекрасно меня знает – он первым замечает мою досаду и садится на пятки, давая мне вздохнуть. Он смотрит на Кэла, а затем неохотно кивает, предоставляя объяснения принцу.
– Мы не могли долго лететь с тобой… в таком состоянии, – произносит Кэл, отводя взгляд. – Пролетели миль тридцать, потом самолет чуть не рванул от перегруза, а мы чуть не изжарились. Пришлось прервать полет, двигаться дальше пешком, искать укрытие и ждать, пока тебе не станет лучше.
«Простите», – больше ничего я не могу сказать, но Кэл отмахивается.
– Ты очнулась, Мэра. Это единственное, что имеет значение, – говорит он.
Изнеможение грозит захлестнуть меня, и я размышляю, не поддаться ли ему. Но рука Кэла поднимается от моего плеча к шее. Я подскакиваю от этого ощущения и смотрю на него широко раскрытыми, вопрошающими глазами. Однако Кэл сосредоточен на моей коже. Там что-то есть. Его пальцы рисуют странные, ломаные, разветвленные линии у меня на шее, постепенно спускаясь вдоль позвоновника. И я не единственная, кто это замечает.
– Что за… – рычит Килорн.
Его гневный взгляд мог бы внушить зависть королеве Эларе.
Моя рука присоединяется к руке Кэла. Я нащупываю нечто странное. Рваные полосы, довольно крупные, которые спускаются от шеи по спине.
– Я не понимаю, что это.
– Похоже на… – Кэл медлит и проводит пальцем по особенно большому бугру. – Шрамы, Мэра. Шрамы от молнии.
Я отодвигаюсь как можно быстрее и заставляю себя подняться. К моему огромному удивлению, ноги по-дурацки подгибаются, и Килорн меня подхватывает.
– Не торопись, – сердито говорит он, не выпуская моих запястий.
– Что произошло в Причальной бухте? Что… что со мной сделал Мэйвен? Это ведь был он?
Образ черной короны горит в мозгу, впечатанный глубоко, как клеймо. И новые шрамы – тоже клейма. Печать Мэйвена на мне.
– Он убил Волливера и расставил для нас ловушку. И почему, кстати, вы розового цвета?
Килорн, как всегда, смеется моему гневу. Но звучит его смех слабо и натянуто. Он изо всех сил пытается меня успокоить.
– Твой глаз, – объясняет он, проводя пальцем по моей левой скуле. – Там лопнул сосуд.
Прикрыв сначала один глаз, потом другой, я убеждаюсь, что Килорн прав. Если смотреть левым, мир выглядит совершенно иначе – кровавая дымка окрашивает его в розовый и красный. И в этом тоже виновата боль, которую причинил Мэйвен.
Кэл не встает – сидя на полу, он откидывается на руки. Видимо, он понимает, что колени у меня дрожат и скоро я рухну обратно. Он всегда знает такого рода вещи, и меня это страшно бесит.
– Да, Мэйвен пробрался в Причальную гавань, – деловито отвечает он. – Без шума, так что мы об этом и не узнали бы. И он отправился за первым новокровкой, который оказался поблизости.
Я со свистом выдыхаю. Волливеру едва исполнилось восемнадцать, и он не был виноват ни в чем, только в том, что родился другим. В том, что походил на меня.
«Кем он мог бы стать? – думаю я, грустя по бойцу, которого мы потеряли. – Какой способностью владел?»
– Мэйвену просто нужно было подождать, – продолжает Кэл, и у него на щеке напрягается мускул. – Они бы схватили всех, если бы не Шейд. Он получил сотрясение мозга, но все-таки вытащил нас. Понадобилось несколько прыжков и много риска, но он справился.
Ощутив облегчение, я медленно выдыхаю.
– Фарли жива?
Кэл наклоняет голову в знак подтверждения.
– И я тоже.
Килорн крепче стискивает пальцы.
– Не понимаю, каким образом.
Я подношу руку к ключице и чувствую боль. В то время как прочие кошмары – всякие ужасы, случившиеся с моим телом – уже прошли, клеймо Мэйвена абсолютно реально.
– Тебе было больно? – спрашивает Кэл, и Килорн фыркает.
– Ее первые слова за четыре дня были «убейте меня», если ты забыл, – резко произносит он, хотя Кэл и бровью не ведет. – Разумеется, та штуковина сделала ей очень больно.
Я вспоминаю щелчки…
– Штуковина? – Я бледнею и перевожу взгляд с одного на другого. – Погодите… четыре дня? Я пролежала без сознания так долго?
Четыре дня без памяти. Четыре дня пустоты. Паника прогоняет все мысли о боли, наполняя вены наподобие ледяной воды. «Сколько еще людей погибло, пока я находилась в плену собственного сознания? Сколько еще тел теперь свисают с деревьев и статуй?»
– Пожалуйста, скажите, что все это время вы не нянчились со мной! Пожалуйста, скажите, что вы сделали хоть что-то!
Килорн смеется.
– По-моему, сохранить тебе жизнь – это очень серьезно.
– Я имею в виду…
– Я знаю, что ты имеешь в виду, – перебивает он и наконец немного отодвигается.
Стараясь не утратить достоинства вконец, я сажусь обратно на спальник и подавляю стон.
– Нет, Мэра, мы не просто так сидели тут. – Килорн прислоняется к земляной стенке и смотрит в окно. – Мы кое-что сделали.
– Они продолжили охоту.
Это не вопрос, но Килорн тем не менее кивает.
– Как там Никс?
– Этот бычок нас очень выручил, – говорит Кэл, трогая синяк на челюсти. Он прекрасно знаком с мощью Никса. – Впрочем, убеждать он тоже умеет неплохо. И Ада.
– Ада? – спрашиваю я.
Почему они называют имя человека, который должен был стать еще одним трупом?
– Ада Уоллес?
Кэл кивает.
– Удрав от Черепов, Кранс вытащил ее из Причальной гавани. Забрал прямо из губернаторского особняка, прежде чем туда ворвались люди Мэйвена. Кранс и Ада ждали в самолете, когда мы вернулись.
Хотя очень приятно, что Ада выжила, я невольно ощущаю прилив гнева.
– Значит, ты бросил ее на поживу волкам. Ее и Никса.
Я стискиваю в кулаке теплый спальник, пытаясь хоть как-то успокоиться.
– Никс рыбак, Ада горничная. Как ты мог подвергнуть их такой ужасной опасности?
Кэл опускает глаза, пристыженный моими упреками. Однако Килорн, стоя у окна, посмеивается и подставляет лицо под угасающий луч солнечного света. Окрашенное алым, оно кажется покрытым кровью. Это всего лишь обман зрения, но тем не менее у меня по коже пробегает холодок. Смех Килорна, обычно отгоняющий все мои страхи, звучит пугающе.
Даже теперь этот рыбацкий мальчишка ничего не воспринимает всерьез. Он будет смеяться до могилы.
– Что тут смешного?
– Помнишь утенка, которого Гиза притащила домой? – неожиданно спрашивает Килорн. – Ей было лет девять, и она забрала его у мамы-утки. Пыталась кормить бедняжку супом… – Он замолкает, пытаясь подавить смешок. – Ты ведь помнишь, Мэра?
Несмотря на улыбку, глаза у него настойчивые и строгие. Он очень хочет, чтобы я поняла.
– Килорн, – со вздохом говорю я, – нам некогда.
Но он бесстрашно продолжает, расхаживая туда-сюда:
– Вскоре появилась мама-утка. Через пару часов. Она крутилась под домом, и остальные утята вместе с ней. Шум стоял страшный, они все крякали и пищали. Бри и Трами пытались их отогнать…
Я тоже хорошо это помню. Я стояла на крыльце и смотрела, как братья бросали камнями в утку. Она не отступала и звала своего пропавшего детеныша. А утенок отзывался, вырываясь из рук у Гизы.
– В конце концов ты заставила Гизу отдать утенка. Ты сказала: «Ты не утка, Гиза. Вы не можете жить вместе». И ты вернула утенка матери и наблюдала, как они все вместе ковыляли к реке, утка и птенцы.
– Я терплю только потому, что хочу понять, зачем ты это рассказал.
– А я понимаю, – бормочет Кэл низким, рокочущим голосом. Он как будто удивлен.
Килорн мельком смотрит на принца и чуть заметно кивает в знак благодарности.
– Никс и Ада – не утята, а ты – не их мать. Они могут сами о себе позаботиться.
Он криво улыбается и шутливо замечает:
– Ну и видок у тебя.
– Спасибо, я в курсе. – Я пытаюсь улыбнуться, но от этого натягивается кожа на лице, а затем и на шее. Свежие шрамы болят, когда я разговариваю, и ужасно жгутся от любого напряжения. «Еще одна вещь, которой лишил меня Мэйвен». Как приятно ему, наверное, думать, что я больше не могу улыбаться без обжигающей боли.
– Фарли и Шейд, по крайней мере, с ними?
Парни дружно кивают, и я едва сдерживаю смех. В норме они – полные противоположности. Килорн тощий, Кэл массивный. Килорн – золотоволосый и зеленоглазый, Кэл – брюнет, с глазами, как живое пламя. Но здесь, в меркнущем свете, за кровяной завесой, застилающей мой взгляд, они сделались похожи.
– И Кранс, – добавляет Кэл.
Я недоуменно моргаю.
– Кранс? Он здесь? Он… с нами?
– Ну, ему все равно больше некуда податься, – говорит Кэл.
– И вы… вы доверяете ему?
Килорн прислоняется к стене, засунув руки в карманы.
– Он спас Аду и помог доставить сюда еще несколько человек. Почему мы не должны ему доверять? Потому что он вор?
«Как и я».
– Намек понят.
Но я помню, как высока цена обманутого доверия.
– Мы не можем знать на все сто, ведь так?
– Ты вечно сомневаешься, – говорит Килорн и с досадой вздыхает.
Он возит ботинком в пыли, желая сказать что-то еще и понимая, что нельзя.
– Он сейчас на разведке, вместе с Фарли. У него это неплохо получается, – добавляет Кэл.
Он поддерживает Килорна. Я в шоке.
– Вы перестали ругаться? Настал конец света?
Лицо Кэла расплывается в искренней улыбке, лицо Килорна – тоже.
– Он не такой плохой, как ты расписывала, – говорит Килорн, кивком указав на принца.
Кэл смеется. Его смех негромок, он окрашен недавними переживаниями.
– Аналогично.
Я тычу Кэла в плечо, просто чтобы убедиться, что он настоящий.
– Кажется, я не сплю.
– Клянусь цветами, нет, – отвечает Кэл, и его улыбка вновь пропадает.
Он проводит рукой по лицу, почесывая короткую бородку. Он не брился с тех пор, как сбежал из Археона. С той самой ночи, когда увидел смерть отца.
– Представляешь, Ада оказалась полезнее других.
– Представляю.
В моей памяти проносится вихрь способностей, одна могущественнее другой.
– А что она умеет?
– Ничего, что я не видел бы раньше, – признает Кэл.
Его браслет потрескивает, разбрасывая искры, которые готовы превратиться в живой огненный шар. На мгновение пламя зависает в руке, не касаясь рукава, а потом Кэл лениво сбрасывает его в маленькую ямку, вырытую посреди пола. Огонь распространяет тепло и свет, сменив заходящее солнце.
– Она очень умная, просто невероятно. Помнит дословно каждую книжку в библиотеке губернатора.
Вот так. И образ очередного воина расплывается.
– Очень полезно, – буркаю я. – Обязательно попрошу ее рассказать нам сказку.
– А я тебе говорил, что она не поймет, – вмешивается Килорн.
Но Кэл продолжает:
– У Ады идеальная память и идеальный интеллект. Каждый день по минутам, все лица, какие она видела, все слова, которые слышала… она помнит все. Любой медицинский журнал, любую книгу по историю, любую карту… она запоминает и усваивает. То же самое касается и практических занятий.
Хотя я и предпочла бы человека, умеющего управлять бурями, я понимаю, чем ценен талант Ады. Если бы только Джулиан был здесь. Он проводил бы дни и ночи, изучая ее и пытаясь постичь столь странную способность.
– Практические занятия? Типа тренировок?
На лице Кэла появляется нечто вроде гордости.
– Я не инструктор, но по мере сил стараюсь ее обучать. Она уже многое умеет. Сегодня утром Ада дочитала руководство по управлению Черным Бегуном.
Я ахаю.
– Она умеет управлять самолетом?
Кэл жмет плечами, и его губы раздвигаются в довольной улыбке.
– Она полетела с остальными в Канкорду и скоро вернется. А до тех пор – отдыхай.
– Я отдыхала четыре дня. Теперь ваша очередь, – возражаю я и трясу его за плечо. Под моей слабой рукой Кэл даже не шелохнется. – Вы оба похожи на зомби.
– Кто-то должен был следить, чтобы ты не перестала дышать.
Килорн говорит беззаботно, и кто-нибудь другой решил бы, что он шутит, но я-то его знаю.
– То, что Мэйвен сделал с тобой, не может повториться вновь.
Воспоминание об обжигающей боли все еще слишком свежо. Я невольно вздрагиваю при мысли о том, чтобы пережить это опять.
– Согласна.
Образ новой силы, которой владеет Мэйвен, отрезвляет нас всех. Даже Килорн, такой непоседливый, вдруг успокаивается. Он смотрит в окно, на подступающую ночную тьму.
– Кэл, ты знаешь, что делать, если Мэра снова встретится с этой штукой?
– Если вы собрались читать лекцию, дайте воды, – требую я, внезапно почувствовав, как у меня пересохло в горле.
Килорн срывается с места, торопясь помочь. Я остаюсь наедине с Кэлом, и его жар подступает ближе.
– Я так понимаю, это какой-то акустический прибор. Модифицированный, конечно, – поясняет Кэл.
Его взгляд падает на мою шею, на шрамы в виде молнии, которые спускаются вдоль спины. С пугающей фамильярностью он вновь проводит по ним, словно в них содержится какая-то подсказка. Разумная часть меня хочет оттолкнуть огненного принца, не позволить ему изучать мои клейма, но усталость и жажда близости берут верх над остальными мыслями. Прикосновение Кэла успокаивает меня, физически и эмоционально. Это – доказательство, что я не одна. Со мной в бездне кто-то есть.
– Мы баловались такими приборами на озерах несколько лет назад. Они испускали радиоволны и учиняли хаос среди кораблей Озерных. Мешали им связываться друг с другом. Правда, и нам тоже. Всем приходилось плавать вслепую.
Его палец спускается ниже, касаясь извилистой полосы рубцовой ткани поперек моей лопатки.
– Очевидно, конкретно эта штука отбрасывает электрические волны, ну или статическое электричество, с большой силой. Достаточно, чтобы лишить тебя способности, или ослепить, или обратить твою молнию против тебя.
– Они так быстро создали этот прибор. Прошло всего несколько дней после Чаши Костей, – бормочу я.
Все, что громче шепота, может нарушить хрупкий покой.
Рука Кэла замирает, ладонь плоско лежит на моем обнаженном теле.
– Мэйвен обратился против тебя задолго до Чаши Костей.
«Теперь я это понимаю. Понимаю с каждым мучительным вздохом». Что-то обрывается во мне, ломается, сгибает спину, и я утыкаюсь лицом в ладони. Все стены, которые я возвела, чтобы удерживать воспоминания на расстоянии, неуклонно превращаются в пыль. Но я не могу позволить обломкам похоронить меня. Не могу позволить ошибкам, которые я совершила, меня сломить. Когда тепло Кэла окутывает мое тело, когда он обвивает рукой мои плечи, а головой приникает к шее, я тоже прижимаюсь к нему. Я не отказываюсь от его защиты, хотя мы поклялись – там, в камере на острове Так, – что больше этого не будет. Мы только мешаем друг другу; если слишком сильно отвлечься, можно заплатить за это жизнью. Но мои руки ложатся поверх рук Кэла, и наши пальцы сплетаются. Пламя гаснет, костер превращается в угольки. Но Кэл здесь. Он никогда меня не оставит.
– Что он сказал тебе? – шепотом спрашивает Кэл.
Я слегка отстраняюсь и дрожащей рукой оттягиваю ворот рубашки, показывая ему то, что сделал Мэйвен. Глаза принца расширяются, когда он видит клеймо. Неровную букву М, выжженную на коже. Долгое время Кэл просто смотрит и молчит, и я боюсь, что его гнев вновь меня воспламенит.
– Он сказал, что держит слово, – произношу я.
Этого достаточно, чтобы Кэл отвел взгляд от свежего шрама.
– Что он обязательно найдет меня – и спасет.
Я невесело смеюсь. Единственный человек, от которого меня нужно спасать, – это сам Мэйвен.
Кэл осторожно поправляет на мне ворот, скрывая след, оставленный братом.
– Мы и так это знали. По крайней мере, теперь нам известна причина.
– М-м?
– Мэйвен врет, как дышит, и королева держит поводок, но она не властна над его сердцем. – Глаза Кэла делаются больше, он словно умоляет меня понять. – Он охотится за новокровками не для того, чтобы защитить свою власть, а чтобы причинить боль тебе. Чтобы тебя найти. Сделать так, чтобы ты к нему вернулась.
Он стискивает кулак.
– Ты нужна Мэйвену больше, чем кто-либо на свете.
Будь Мэйвен сейчас здесь, я бы вырвала его ужасные, неотступно преследующие меня глаза.
– Что ж, обойдется.
Я сознаю последствия этого, и Кэл тоже.
– Даже если Мэйвен перестанет убивать? Даже если это спасет новокровок?
Глаза щиплет от слез.
– Я не вернусь. Ни за что.
Я ожидаю упрека, но вместо этого Кэл улыбается и наклоняет голову. Он стыдится своей реакции, как я стыжусь своей.
– Я боялся, что ты умрешь.
Он тщательно и осторожно выбирает слова. Поэтому я подаюсь вперед и ободряюще кладу ладонь на его сжатый кулак. Этого достаточно, чтобы Кэл мог продолжать.
– Я думал, что теряю тебя. Уже в который раз.
– Но я еще здесь, – говорю я.
Он касается моей шеи руками, словно не верит мне. Я смутно вспоминаю хватку Мэйвена, но подавляю желание шарахнуться. Не хочу, чтобы Кэл отстранился.
Я так долго бежала. С тех самых пор, как все это началось. Даже в Подпорах моя жизнь представляла собой сплошное бегство. От семьи, от судьбы, от всего, что я не желала признавать. И я бегу до сих пор. От тех, кто пытается убить меня – и от тех, кто любит.
Я очень хочу остановиться. Остаться на месте, не боясь погубить себя или другого. Но это невозможно. Я должна двигаться дальше, должна причинять себе боль, чтобы спастись. Причинять боль другим, чтобы спасти их. Килорну, Кэлу, Шейду, Фарли и Никсу. Всем, кто достаточно глуп, чтобы последовать за мной. Им тоже приходится бежать.
– Значит, мы будем драться. – Губы Кэла приближаются, с каждым словом делаясь все горячее.
Его хватка усиливается, словно в любую секунду кто-то может войти и отнять меня.
– Вот что нам надо сделать – и мы это сделаем. Мы создадим армию. И убьем Мэйвена. Вместе с его матерью.
Убийство короля ничего не изменит. На трон сядет другой. Но это только начало. Если мы не в состоянии опередить Мэйвена, нужно его просто остановить. Ради новокровок. Ради Кэла. Ради меня.
Я – оружие во плоти, меч, покрытый кожей. Я была рождена, чтобы убить короля, положить конец царству террора, пока оно не успело по-настоящему начаться. Огонь и молния вознесли Мэйвена – огонь и молния его и низвергнут.
– Я не позволю ему еще раз сделать тебе больно.
От дыхания Кэла я дрожу. Странное ощущение, ведь вокруг столько обжигающего тепла.
– Я тебе верю, – говорю я – и лгу.
Я слаба – и я поворачиваюсь к нему. Я слаба – и я прижимаюсь губами к его губам, ища хоть что-то, что остановит мой неистовый бег, заставит обо всем забыть. Кажется, мы оба слабы.
Руки Кэла касаются моей кожи, и я испытываю новую боль. Хуже, чем от прибора Мэйвена. Очень глубокую. Это – боль пустоты, несуществующего груза. Я – меч, рожденный молнией, огнем – и Мэйвеном. Один уже предал меня, а другой может уйти в любой момент. Но я не боюсь разбитого сердца. Не боюсь боли.
Я цепляюсь за Кэла, Килорна, Шейда, за возможность спасти всех новокровок, кого только можно, поскольку боюсь проснуться и обнаружить пустоту, мир, в котором нет моих друзей и родных, а я – лишь одинокая молния во мраке бури.
Если я меч, то он сделан из стекла. И уже начинает рассыпаться.

Глава 18

Вот в чем проблема с жаром: не важно, насколько тебе холодно, не важно, как сильно ты нуждаешься в тепле, но в конце концов он становится невыносим. Я вспоминаю многочисленные зимы, когда приходилось приоткрывать окно и впускать в дом леденящий холод, чтобы спастись от духоты, ведь внизу, в гостиной, пылал очаг. Морозный воздух помогал мне заснуть. И теперь большие глотки осеннего ветерка успокаивают меня, заставляя забыть, что Кэл один, в тайнике. «Не надо было этого делать», – думаю я, прижимая ладонь к пылающей коже. Он не просто отвлекает меня, чего я не могу допустить, – он еще и сулит мне разбитое сердце. Его верность, в лучшем случае, ненадежна. Однажды Кэл уйдет, или умрет, или изменит, как многие другие. Однажды он сделает мне больно.
Солнце уже полностью село, и небо испещрено темно-красными и оранжевыми полосами. «Может быть». Я не доверяю собственным глазам. Я вообще почти ничему больше не могу доверять.
Убежище вырыто в холме, в середине большой поляны, окруженной лесом. С холма видно извилистую долину, полную деревьев, озер и постоянно клубящегося тумана. Я выросла в лесу, но это место для меня чужое, как Археон или Замок Солнца. Здесь, насколько хватает глаз, нет ничего, сделанного руками человека. Ни поселков с лесопилками, ни ферм. Хотя, наверно, где-то поблизости скрывается посадочная полоса, раз уж самолетом по-прежнему можно пользоваться. Очевидно, мы в глуши Норты, к северу от Причальной гавани. Я плохо знаю штат Риджент, но это место похоже на граничащее с Озерным краем Великолесье, где нет почти ничего, кроме дебрей, зеленых гор и стылой тундры. Здесь мало людей, и ими спустя рукава управляет Дом Глайакона. Отличное место, чтобы спрятаться.
– Ну, вы с ним закончили?
Килорн сливается с тенями, когда стоит, прислонившись к стволу раскидистого дуба. У его ног – позабытый кувшин с водой. Не нужно видеть лицо Килорна, чтобы понять, что он расстроен. Я прекрасно слышу досаду в голосе друга.
– Не груби.
Я привыкла помыкать им, но на сей раз мои слова звучат как просьба. Как я и ожидала, он игнорирует их и продолжает:
– Наверное, во всех сплетнях есть доля правды. Даже в тех, которые распространяет этот урод Мэйвен. «Мэра Бэрроу соблазнила принца и заставила убить короля». Интересное возникает ощущение, когда понимаешь, что он наполовину прав.
Килорн крадучись устремляется ко мне, точь-в-точь как шелк из Дома Айрела, приближающийся для последнего удара.
– Потому что принц явно очарован.
– Если ты не замолкнешь, я сделаю из тебя батарейку.
– Придумай новую угрозу, – говорит Килорн, зло улыбаясь.
За много лет он привык к моему бахвальству, и я сомневаюсь, что способна напугать его хоть чем-то, даже своими молниями.
– Он могуч, во всех смыслах этого слова. Пойми меня правильно. Я рад, что ты им управляешь.
Я невольно фыркаю и смеюсь ему в лицо.
– Рад? Да ты ревнуешь, это ежу понятно. Ты не привык делиться. И не любишь быть бесполезным.
«Бесполезный». Килорну обидно, судя по тому, как подергивается жилка у него на шее. Но тем не менее он по-прежнему высится надо мной, заслоняя звезды, которые появляются на небе.
– Вот в чем вопрос – ты тоже под действием чар? Он использует тебя так же, как ты используешь его?
– Я никого не использую.
Ложь, и мы оба это знаем.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Ты права, – тихо отвечает Килорн.
От удивления я чуть не падаю. Мы дружим десять лет, но Килорн Уоррен никогда и ни в чем со мной не соглашался. Он всегда был упрямым как осел, непомерно самоуверенным и вообще хитрым маленьким мерзавцем, но сейчас, на вершине холма, Килорн совсем не такой, как раньше. Он кажется маленьким и тусклым – огонек моей прежней жизни, неуклонно гаснущий и превращающийся в ничто. Я сцепляю руки, чтобы удержаться от прикосновения. Мне так хочется убедиться, что Килорн еще существует.
– Я не знаю, что случилось с тобой, когда ты стала Мариэной. Меня не было рядом, чтобы помочь тебе. И я не скажу, что все это понимаю или что мне жаль тебя. Ты не нуждаешься в моем сочувствии.
Нет, нуждаюсь – и я вправе рассердиться. Тогда мне не придется слушать, что он собирается сказать. К сожалению, Килорн меня слишком хорошо знает.
– Лучшее, что я могу сделать, – это сказать тебе правду, ну или, по крайней мере, то, что я считаю правдой. – Хотя его голос звучит ровно, плечи Килорна вздымаются и опадают от тяжелого, глубокого дыхания. Ему страшно. – Твое дело – верить или нет.
Мои губы вздрагивают, складываясь в болезненную улыбку. Я привыкла к тому, что самые близкие люди тащат и толкают меня. Мною манипулируют, заставляя думать и поступать так, а не иначе. Даже Килорн в этом повинен. Но теперь он дает мне свободу, о которой я давно мечтала. Выбор, пусть и маленький. Он верит, что я сумею сделать правильный выбор – хотя здравомыслием я не отличаюсь.
– Я слушаю.
Килорн начинает что-то говорить, потом замолкает. Слова застревают, отказываясь сходить с языка. На долю секунды его зеленые глаза становятся странно влажными.
Я вздыхаю.
– Ну что, Килорн?
– Что, – эхом повторяет он и качает головой.
После долгого молчания что-то в нем словно включается.
– Я знаю, что ты смотришь на… наши отношения не так, как я.
Меня охватывает желание разбить себе голову о камень. «Наши отношения». Глупо говорить об этом, глупо тратить время и силы, а главное – неприятно и затруднительно. Мои щеки вспыхивают. Это не тот разговор, который я бы хотела вести с Килорном.
– Ничего страшного, – говорит он, прежде чем я успеваю ему помешать. – Ты никогда не относилась ко мне так, как я относился к тебе, даже дома, до того как все это случилось. Я думал, однажды ты передумаешь, но… – Килорн жмет плечами. – Просто ты меня не любишь.
Когда я была Мэрой Бэрроу из Подпор, то думала точно так же. Я гадала, что будет, если я вернусь живой из армии, и рисовала себе грядущее. Спокойный брак с зеленоглазым молодым рыбаком, дети, которых мы будем любить, бедный домик на сваях. В те времена это казалось мечтой, чем-то невероятным. Сейчас тоже. И ничего уже не изменится. Я не люблю Килорна, во всяком случае, люблю его не так, как он любит меня. И никогда не полюблю.
– Килорн, – тихо говорю я, шагнув к нему. Но он отступает. – Килорн, ты мой лучший друг, ты родной для меня человек.
С грустной улыбкой он отвечает:
– И так будет всегда, пока я жив.
«Я не заслуживаю твоей любви, Килорн Уоррен».
– Прости, – с трудом выдавливаю я, не зная, что еще сказать.
Сама не знаю, за что извиняюсь.
– Тут ничего не поделаешь, Мэра, – произносит он, по-прежнему держась поодаль. – Мы не выбираем тех, кого любим. Страшно жаль, что это не так.
Я чувствую себя расколотой. Моя кожа еще не остыла после объятий Кэла – я помню, как он прикасался ко мне лишь несколько минут назад. Но в глубине души, о чем бы ни твердил внутренний голос, я думаю не об этой полянке, а о глазах цвета льда, пустых обещаниях и поцелуе на лодке.
– Люби его, если хочешь, я не стану мешать. Но ради меня, ради своих родителей, ради всех нас – не давай ему власти над собой.
И снова я думаю про Мэйвена. Впрочем, Мэйвен далеко – тень на краю мира. Пускай он и пытается меня убить, но больше не в состоянии мной управлять. Килорн может иметь в виду только одного человека – брата Мэйвена, низвергнутого принца Дома Калора. Кэла. Того, кто служит мне щитом от ран и кошмаров. Но он воин, а не политик и не преступник. Он не способен никем манипулировать, особенно мной. Это просто не в его натуре.
– Он Серебряный, Мэра. Ты не знаешь, что он может и чего на самом деле хочет.
Сомневаюсь, что и Кэл это знает. Принц-изгнанник еще в большей мере, чем я, утратил почву под ногами. У него нет ни друзей, ни союзников, кроме темпераментной девочки-молнии.
– Он не такой, каким ты его считаешь, – говорю я. – Не важно, какого цвета у Кэла кровь.
Усмешка, тонкая и острая, искривляет лицо Килорна.
– Ты и сама в это не веришь.
– Не верю, – грустно отвечаю я. – Я знаю. И от этого все только сложнее.
Некогда я считала, что цвет крови – непреодолимая граница. Свет и тьма. Это различие делало Серебряных могучими, холодными, жестокими и бесчеловечными по сравнению с моими Красными сородичами. Серебряные совершенно не походили на нас, они как будто не чувствовали ни боли, ни раскаяния, ни тепла. Но Кэл, Джулиан и даже Лукас дали мне понять, что я ошибалась. Они – тоже люди и точно так же полны страха и надежды. Они не без греха, но и мы тоже. И я.
«Если бы они были чудовищами, какими их считает Килорн. Если бы все было так просто». Молча, в глубине сердца, я завидую упрямому гневу Килорна. Жаль, что я уже не настолько невежественна. Я слишком много повидала и пережила.
– Мы убьем Мэйвена. И его мать, – говорю я с леденящей уверенностью.
«Убей призрака, убей тень».
– Если они умрут, новокровки будут спасены.
– А Кэл сможет претендовать на трон. Чтобы вернуть все на свои места.
– Этого не будет. Никто не позволит ему вернуться на престол, ни Красные, ни Серебряные. А судя по тому, что я вижу, он и не захочет.
– Правда?
Ненавижу ухмылку, которая искривляет губы Килорна.
– Чья это была идея – убить Мэйвена?
Я не отвечаю, и усмешка ширится.
– Я так и думал.
– Спасибо за откровенность, Килорн.
Моя благодарность застает его врасплох и удивляет не меньше, чем он сам удивил меня. Мы оба изменились за последние несколько месяцев, мы уже не дети из Подпор, готовые подраться из-за любого пустяка. Тех мальчика и девочки больше нет.
– Я буду держать в уме то, что ты сказал.
Никогда еще уроки этикета не напоминали о себе с такой силой – я пытаюсь отослать Килорна, не оскорбив. Как принцесса отослала бы слугу.
Но от него так легко не отделаешься. Его глаза сужаются, превратившись в темно-зеленые щелки. Они проницают личину вежливости насквозь. Килорн смотрит на меня с таким отвращением, словно едва удерживается, чтобы не сплюнуть.
– Однажды, очень скоро, ты заблудишься, – произносит он. – А меня не окажется рядом, чтобы отвести тебя обратно.
Я поворачиваюсь спиной к своему самому давнему другу. Его слова очень обидны, и я не желаю их слышать – неважно, насколько они разумны. Ботинки Килорна скрипят по твердой земле: он шагает прочь, оставив меня стоять и смотреть на деревья. В отдалении гудит возвращающийся к нам самолет.
Я больше всего боюсь оказаться одна. Так зачем я это делаю? Почему отталкиваю людей, которых люблю? Что со мной не так?
Не знаю.
И понятия не имею, как это прекратить.
Собрать армию несложно. Данные из Центра безопасности ведут нас к новокровкам, живущим в городах и деревнях по всему округу Маяк, от Канкорды и Тауруса до полузатопленных гаваней на островах Барн. Список Джулиана помогает расширить круг, и вскоре все регионы Норты оказываются в пределах нашей досягаемости. Даже Дельфи, самый южный город королевства. На самолете до него всего несколько часов.
В любом населенном пункте, даже самом крошечном, обитает свежеприсланный Серебряный гарнизон. Солдатам велено поймать нас и отправить к королю. Но они не могут постоянно охранять каждого новокровку, а Мэйвен еще не настолько силен как правитель, чтобы вывезти сотню человек за одну ночь. Мы наносим удары то тут, то там, без особой логики – и обычно застаем противника врасплох. Иногда нам везет, и враги даже не понимают, что мы рядом. Шейд снова и снова доказывает свою полезность, Ада и Никс тоже. Ее способности помогают нам пробраться за городские стены, а его – проломиться насквозь.
Но точку всегда ставлю я. Именно я разговариваю с каждым новокровкой, объясняю, кто они такие и какую опасность представляют для короля. Затем они получают выбор – и всегда выбирают жизнь. Выбирают нас. Мы обеспечиваем свободный выход для их семей, отсылая тех, кто остается, в разные убежища и на базы, которыми управляет Алая гвардия. «Командование», – говорит Фарли, и с каждым разом ее слова звучат все загадочней. Некоторых даже переправляют на остров Так, под защиту полковника. Пускай он ненавидит новокровок, но Фарли уверяет, что он не прогонит обыкновенных Красных.
Новокровки, которых мы находим, напуганы, иногда злы, но, как правило, не удивлены, во всяком случае взрослые. По большей части, они не знают, что представляют собой. Но некоторые знают, и последствия мутации уже преследуют их.
На окраине города Хейвен мы встречаем Лютера Карвера, сына плотника. Маленького восьмилетнего мальчика с редкими черными волосами, слишком мелкого для своих лет. Мы находим его в отцовской мастерской. Лютера забрали из школы, чтобы учить ремеслу. Нужно совсем немного убеждений, чтобы мистер Карвер впустил нас, хотя на Кэла и даже на Никса он смотрит с подозрением. Мальчик отказывается смотреть мне в глаза, а его крошечные пальчики нервно подергиваются. Он дрожит, когда я заговариваю с ним, и упорно зовет меня «девочка-молния».
– Твое имя в этом списке, потому что ты особенный, – говорю я. – Ты понимаешь, о чем я?
Мальчик энергично трясет головой, так что черные пряди мотаются туда-сюда. Но за спиной у него, как телохранитель, стоит отец. Он медленно и серьезно кивает.
– Все в порядке, Лютер, нечего стыдиться.
Я протягиваю руку через стол, покрытый затейливой резьбой – несомненно, работы мистера Карвера. Но пальцы Лютера ускользают от меня, и он кладет руки на колени, съежившись за пределами моей досягаемости.
– Не обижайтесь, – говорит Карвер, успокаивающе опуская руку на плечо сына. – Лютер… он просто не хочет причинить вам вред. Это… приходит и уходит. Иногда становится хуже. Но вы ведь ему поможете?
В срывающемся голосе бедняги звучит боль. Я переживаю за него всем сердцем и задумываюсь, как бы на места Карвера вел себя мой отец. В присутствии людей, которые понимают твоего ребенка и могут ему помочь – но должны забрать его.
– А вы знаете, почему он такой?
Это вопрос, который я задавала себе много раз. Вопрос, который задает мне почти каждый новокровка. Но у меня по-прежнему нет ответа.
– Простите, сэр, не знаю. Мы знаем только, что причина наших способностей – в мутации. Что-то такое в крови, чего нельзя объяснить.
Я думаю про Джулиана, его книги и исследования. Он никогда не рассказывал мне про Раздел – давнее событие, когда серебряная кровь отделилась от красной. Я знаю только, что это случилось, и результатом стал современный мир. Очевидно, начался новый Раздел – из-за таких, как я. Джулиан возился со мной, пытаясь найти ответ на этот вопрос, пока его не арестовали. Он не успел.
Кэл переступает с ноги на ногу; он обходит стол, и я ожидаю увидеть на его лице столь знакомое угрожающее выражение. Но вместо этого принц добродушно улыбается, так широко, что улыбка почти достигает глаз. Затем он опускается на колени, чтобы посмотреть Лютеру в глаза. Мальчик заворожен и ошеломлен не только присутствием принца, но и его безраздельным вниманием.
– Ваше высочество, – пискляво говорит он и даже пытается отсалютовать.
Отец, стоя у него за спиной, ведет себя не так вежливо – он хмурится. Серебряные принцы не входят в число любимых гостей мистера Карвера.
Тем не менее Кэл продолжает улыбаться и не сводит глаз с мальчугана.
– Пожалуйста, зови меня Кэл, – говорит он и протягивает руку.
Лютер снова отстраняется, но Кэл не настаивает. Готова поспорить, он этого ждал.
Лютер краснеет – его щеки заливаются очаровательным багровым румянцем.
– Простите…
– Все хорошо, – заверяет Кэл. – Знаешь, я частенько делал то же самое в детстве. Я был немного помладше тебя, но у меня было много-много учителей. Честное слово, я в них нуждался, – добавляет он, подмигнув.
Несмотря на страх, мальчик слегка улыбается.
– А у тебя только папа, да?
Лютер сглатывает – крошечное горло дергается. Потом он кивает.
– Я стараюсь… – говорит Карвер и снова сжимает плечо сына.
– Мы понимаем, сэр, – произношу я. – Прекрасно понимаем.
Лютер слегка толкает Кэла мыском ботинка. Его любопытство побеждает страх.
– А чего ты боялся?
У нас на глазах раскрытая ладонь Кэла вспыхивает жарким бурливым огнем. Но, как ни странно, оно прекрасно – медленно горящее, словно жидкое, то красное, то желтое, ленивое. Если бы не жар, оно казалось бы произведением искусства, а не оружием.
– Я не умел его контролировать, – говорит Кэл, позволяя огню играть у себя между пальцев. – Я боялся сжечь кого-нибудь. Отца, друзей, моего… – у него обрывается голос, – моего младшего брата. Но я научился подчинять себе огонь, делать так, чтобы он не принес вреда людям, которых я хотел уберечь. И ты тоже сможешь, Лютер.
Мальчик зачарованно смотрит на Кэла, а вот его отец, кажется, сомневается. Но он – не первый родитель, с которым мы сталкиваемся, и я готова к следующему вопросу.
– Те, кого вы зовете новокровками… они тоже это умеют? Они могут… контролировать себя?
Мои собственные руки покрываются искрами. Каждая из них – яркая фиолетовая молния. Они скрываются под кожей, не оставив следа.
– Да, мистер Карвер.
С удивительной скоростью мужчина снимает с полки горшок и ставит перед сыном. Из почвы торчит какое-то растеньице, может быть папоротник. Любой другой человек смутился бы, но Лютер прекрасно знает, что хочет от него отец.
– Давай, мальчик, – говорит мистер Карвер ласково и добродушно. – Покажи им, в чем проблема.
Прежде чем я успеваю возразить против такого описания, Лютер вытягивает дрожащую руку. Пальцем он касается края листка, осторожно, но уверенно. Ничего не происходит.
– Все хорошо, Лютер, – произносит мистер Карвер. – Можешь им показать.
Мальчик пробует еще раз, сосредоточенно наморщив лоб. На сей раз он берет растение за стебель и сжимает его в маленьком кулачке. И постепенно папоротник сворачивается под прикосновением Лютера, чернеет, ссыхается… умирает. Пока мы, как завороженные, наблюдаем за ним, мистер Карвер берет что-то еще с полки и кладет сыну на колени. Это кожаные перчатки.
– Позаботьтесь о нем, – говорит он, стиснув зубы, чтобы не выдать бурю, бушующую в его сердце. – Пообещайте мне.
Как все настоящие мужчины, он не вздрагивает, когда я жму ему руку.
– Даю слово, мистер Карвер.
Только когда мы возвращаемся в убежище, я позволяю себе минутку побыть в одиночестве. Подумать, сочинить убедительную ложь. На самом деле я не могу пообещать Лютеру Карверу – и другим, похожим на него, – что они выживут. Но я искренне на это надеюсь – и сделаю все, что смогу, чтобы это обеспечить.
Даже если жуткая способность Лютера и есть сама смерть.

Семьи новокровок – не единственные, кому надо бежать. Меры сделали жизнь тяжелее прежнего; они загнали множество Красных в леса и на границы, туда, где им не придется работать до смерти или болтаться на виселице за неосторожное слово. Иногда беженцы проходят в паре миль от нашего лагеря, направляясь на север, к границе, уже покрытой осенним снегом. Килорн и Фарли хотят помочь им, дать еды и лекарств, но мы с Кэлом не соглашаемся. Никто не должен про нас узнать, и проходящие мимо Красные – не исключение, вне зависимости от их судьбы. Они будут двигаться на север, пока не доберутся до Озерного края. Одни наткнутся на охраняющих границу солдат. Другие окажутся достаточно везучи, чтобы проскользнуть мимо и умереть от холода и голода в тундре, а не от пули в окопе.
Дни сливаются воедино. Вылет, тренировка, повторить. Меняется только погода, по мере того как приближается зима. Теперь, когда я просыпаюсь – задолго до рассвета, – земля покрыта толстым слоем инея. Кэлу приходится самому обогревать самолет, освобождая колеса и механизмы ото льда. В большинстве случаев он отправляется с нами к очередному новокровке, которого мы наметили. Но иногда остается, предпочитая учить, а не летать. В такие дни его за штурвалом заменяет Ада – и как пилот она не хуже Кэла, поскольку учится с молниеносной быстротой. Ее познания о Норте, буквально обо всем, от канализационной системы до путей снабжения, потрясающи. Я не в силах представить, каким образом мозг Ады способен удержать столько информации и не переполниться. Ада для меня – просто чудо, как и все новокровки, которых мы находим.
Почти все они отличаются друг от друга и обладают странными способностями, далеко за пределами того, что умеют проделывать Серебряные. Даже за пределами моего воображения. Лютер осторожно пробует силу, заставляя увядать все, от цветов до молодых побегов. Кэл думает, что мальчик может использовать свою способность, чтобы лечить себя, но этого мы еще не выяснили. Еще одна новокровка, пожилая женщина, которую беженцы зовут Бабуля, умеет менять свой внешний вид. Она нас здорово перепугала, когда прошлась по лагерю в обличье королевы Элары. Несмотря на Бабулин возраст, я надеюсь, что скоро мы сможем брать ее с собой на вылеты. Она по мере сил старается на тренировках под руководством Кэла, вместе с остальными учась стрелять из ружья и бросать нож. Конечно, от этого в лагере очень шумно, и мы обязательно привлекли бы внимание, даже в гуще Великолесья, если бы не женщина по имени Фарра, появившаяся у нас вслед за Адой и Никсом. Она способна управлять звуком. Фарра заглушает грохот ружейных залпов, так что по долине не проносится ни малейшего эха.
По мере того как новокровки расширяют свои умения и учатся их контролировать, как училась я, у меня появляется надежда. Кэл прекрасный наставник, особенно для детей. В отличие от новобранцев постарше, у ребятишек нет предубеждений, и они бегают за Кэлом по всему лагерю, даже когда тренировка заканчивается. В свою очередь, взрослые тоже начинают терпимее относиться к присутствию принца-изгнанника. Трудно ненавидеть Кэла, когда дети виснут у него на ногах и умоляют позаниматься с ними еще немножко. Даже Никс перестал сердиться, хотя до сих пор не разговаривает с Кэлом.
Я не так одарена, как принц, и ожидаю тренировок со страхом. Хотела бы я сказать, что его причина – усталость. Половину времени я провожу, вербуя новокровок и посещая те места, где живут люди из списка Джулиана, но дело вовсе не в этом. Я просто плохой учитель.
Чаще всего я работаю с Кетой, чьи способности – физического толка и похожи на мои. Она не способна творить электричество, ничего такого, зато умеет уничтожать. Как Серебряные истребители, она может взорвать предмет, разнести его на части, превратить в облако дыма и огня. Но, в то время как обычные истребители вынуждены иметь дело лишь с теми вещами, к которым могут притронуться, у Кеты нет никаких ограничений.
Она терпеливо ждет, глядя на камень в моей руке. Я изо всех сил стараюсь не ежиться под ее взрывным взглядом, прекрасно сознавая его силу. За одну лишь неделю, с тех пор как мы нашли Кету, она перешла от бумажек, листьев и веток к камням. Как и всем новокровкам, ей просто был нужен шанс открыть свою подлинную сущность. Способности, некоторым образом, откликаются, словно животные, наконец выпущенные из клетки.
Остальные дают ей побольше простора, предоставляя нам тренироваться в дальнем конце Ущелья, но я не могу себе этого позволить.
– Контроль, – напоминаю я, и она кивает.
Жаль, что мне толком нечего предложить Кете, и мои наставления прискорбно убоги. Я сама всерьез тренировалась лишь месяц, в основном под руководством Джулиана, который, для начала, не был настоящим инструктором. Более того, для меня это очень личное. Трудно объяснить Кете, что я имею в виду.
– Контроль, – повторяет она.
Кета прищуривается и сосредотачивается. Странно – ее коричневые, как земля, глаза совершенно не примечательны, несмотря на силу, которую содержат. Кета, как и я, родом из приречной деревни, она может сойти за мою старшую сестру или тетю. Смуглая кожа и волосы с седыми кончиками напоминают о нашем низком происхождении, о жизни, полной несправедливости. Если верить записям, Кета была школьной учительницей.
Я подбрасываю камень, стараясь зашвырнуть его как можно выше, и вспоминаю инструктора Арвена. Он заставлял нас поражать мишени с помощью наших способностей, оттачивая точность и глазомер. А в Чаше Костей его мишенью стала я. Он чуть не убил меня – но вот я стою здесь и использую те же методы. Ощущение неприятное – зато эффективно.
Камень разлетается в пыль, как будто изнутри в нем взорвалась крошечная бомба. Кета аплодирует, и я заставляю себя сделать то же самое. Интересно, что она почувствует, когда ее способности подвергнутся испытанию… когда их придется применить против живого тела, а не против камня. Пожалуй, надо попросить Килорна поймать нам кролика для проверки.
Но с каждым днем Килорн все сильнее отстраняется. Он взял на себя задачу кормить лагерь и большую часть времени проводит на рыбалке или на охоте. Если бы я не была по уши занята собственными обязанностями, вербовкой и обучением, я бы избавила его от этого. Но мне едва хватает времени для сна, и я не в том состоянии, чтобы уговаривать Килорна вернуться.
Когда выпадает первый снег, в лагере живут двадцать новокровок, от стариков до непоседливых мальчишек. К счастью, убежище оказывается больше, чем я думала – оно тянется в глубь холма лабиринтом комнат и ходов. Кое-где даже прорезаны узкие окна, но большинство помещений темны, и в конце концов нам пришлось похищать не только новокровок, но и светильники. К тому времени когда на землю ложится первый снег, в Ущелье могут с удобствами разместиться двадцать шесть человек, и место еще есть. Еды в избытке, благодаря Килорну и Фарре, которая превращает его в бесшумного смертоносного охотника. С каждым новоприбывшим пополняются запасы, от зимней одежды до спичек и соли. Фарли и Кранс используют свои криминальные связи, чтобы раздобыть все необходимое, а иногда мы прибегаем к старому доброму воровству. Через месяц группа в Ущелье превращается в отлаженную потайную машину.
Мэйвен не нашел нас, и мы по мере сил предвосхищаем его действия. Доски объявлений и газеты упрощают задачу. «Король в Дельфи», «Король Мэйвен и леди Эванжелина производят смотр в Форте-Ленкассер», «Коронационная поездка по округу Кинг». Заголовки указывают место пребывания Мэйвена, и мы понимаем, что это означает. Мертвые новокровки в Дельфи, Ленкассере и прочих местах, которые он посещает. Так называемая коронационная поездка – еще одна завеса секретности, скрывающая череду казней.
Несмотря на все наши способности и хитрости, мы недостаточно быстры, чтобы успеть всюду. На каждого новокровку, которого мы обнаруживаем и препровождаем в наш лагерь, приходятся двое, которые оказываются на виселице, «пропадают без вести» или истекают кровью в канаве. Некоторые тела несут красноречивые признаки гибели от руки магнетрона – они проткнуты насквозь или удавлены железным прутом. Несомненно, это работа Птолемуса, хотя, наверное, Эванжелина тоже была там и купалась в лучах внимания короля. Вскоре она станет королевой и, несомненно, уж постарается не выпускать Мэйвена из рук. Некогда это взбесило бы меня, но теперь я не испытываю к девушке-магнетрону ничего, кроме жалости. Мэйвен – не Кэл, и он прикончит ее, если понадобится. Как новокровок, которых убили, чтобы король мог избежать разоблачения и чтобы не дать нам успокоиться. Убили, потому что Мэйвен ошибся в расчетах. Он полагает, что я вернусь, если трупов будет достаточно.
Но я не вернусь.

Глава 19

Три дня поисков, в течение которых мы не находим ничего, кроме мертвых новокровок, три дня неудач. Наконец мы отправляемся в Темплин. Тихий городок на дороге, ведущей к Дельфи, в основном состоящий из роскошных Серебряных вилл и бедных Красных лачуг вдоль реки. Хозяева и слуги. Ситуация непростая: ни бескрайних лесов, ни туннелей, ни людных улиц, где можно скрыться. Обычно проскользнуть за городские стены нам помогает Шейд, но сегодня его с нами нет. Вчера он подвернул ногу, разбередив не до конца зажившую мышцу, и я велела брату остаться в убежище. Кэла тоже нет, он занят тренировками. Принц в очередной раз доверил Черного Бегуна Аде, и она, как всегда, читает, уютно устроившись в пилотском кресле. Я стараюсь не нервничать и руководить, как Кэл, но без него и без Шейда я чувствую себя голой. Я никогда еще не летала за новичками без них обоих, и сегодня мне предстоит испытание. Я должна показать остальным, что я – не оружие, которым можно пользоваться, а человек, желающий сражаться вместе с ними.
К счастью, у нас есть небольшое преимущество. Новокровка по имени Гаррик, спасенный из каменоломни Ориенпратис две недели назад. Это его первый вылет, который, надеюсь, обойдется без приключений. Гаррик робкий, как мышь, и дерганый, но у него жилистое тело каменщика. Мы с Фарли усадили Гаррика в повозке между собой и тихонько наблюдаем за ним, на тот случай, если он вздумает слинять. Остальные – Никс, сидящий напротив, и Кранс, который управляет повозкой, – больше заняты дорогой.
Наша повозка вливается в вереницу таких же. Это торговцы и рабочие, которые едут в город на работу. Кранс крепко сжимает поводья краденой лошади, старой пятнистой симпатяги с бельмом на глазу и больным копытом. Впереди маячит городская стена, и я вижу открытые ворота с резными каменными колоннами. Между ними натянут флаг – знакомые цвета знакомого дома. Красные и оранжевые полосы, которые сливаются в раннем утреннем свете. Дом Леролана, истребители, правители округа Дельфи. Я моргаю, вспомнив тела трех Лероланов, погибших во время стрельбы в Замке Солнца. Отец, Беликос Леролан, убитый Алой гвардией. И его сыновья-близнецы, совсем маленькие, которых разорвало на куски взрывом. Их мертвые лица смотрели с фотографий и телеэкранов по всему королевству, став еще одним орудием королевской пропаганды. «Алая гвардия убивает детей. Алую гвардию нужно уничтожить».
Я поглядываю на Фарли, гадая, знает ли она, чей это флаг, но она не сводит глаз с охранников впереди. И Гаррик тоже. Он сосредоточенно щурится и сжимает кулаки. Я тихонько касаюсь его руки и успокаивающе говорю:
– Ты справишься.
Он чуть заметно улыбается, и я ободряюще выпрямляюсь. Я-то верю в его способность – он тренируется каждую свободную минуту, – но Гаррик должен и сам поверить в себя.
Никс напрягается, и под рубашкой у него вздуваются мускулы. Фарли скрывает волнение, но я знаю, что ей не терпится достать нож из-за голенища. А я, ради Гаррика, не стану выказывать страх.
В воротах стоят сотрудники безопасности, разглядывая каждого, кто проходит и проезжает мимо. Всматриваются в лица, обыскивают поклажу, не удосуживаясь даже проверять удостоверения. Этих Серебряных не интересует, что написано на клочке бумаги: им дан приказ схватить меня и моих людей, а не какого-нибудь фермера, который слишком далеко заехал от своей деревни. Вскоре наша повозка оказывается следующей в очереди, и только пот на верхней губе Гаррика намекает, что он чем-то занят.
Кранс останавливает лошадь по приказу охранника. Он держит глаза почтительно опущенными, пока охранник его разглядывает. Как и предполагалось, ничто не смущает Серебряного. Кранс не новокровка и не известен как наш сообщник. Мэйвен не охотится за ним. Охранник обходит повозку и сует нос под полог. Никто не смеет двигаться, даже дышать. Гаррик не настолько опытен, чтобы заглушить звуки. Он может только сделать нас незримыми. Глаза охранника встречаются с моими, и я гадаю, не потерпел ли Гаррик неудачу. Но после душераздирающей паузы Серебряный, удовлетворившись, отходит. Он нас не видит.
Гаррик – новокровка необыкновенного рода. Он способен создавать иллюзии, миражи, заставлять людей видеть то, чего нет. Он скрыл нас всех средь бела дней, спрятал в пустой повозке.
– Воздух везешь, Красный? – с мерзкой усмешкой спрашивает охранник.
– Собираю товар, потом поеду дальше, – отвечает Кранс.
Это придумала Ада. Вчера она изучала доставку продовольствия в Норте. Один час чтения – и она стала специалистом по экспорту и импорту.
– Пряденую шерсть, сэр.
Но охранник уже равнодушно отходит прочь.
– Проезжай, – велит он, махнув рукой в перчатке.
Повозка, качнувшись, едет вперед, и Гаррик крепко стискивает мою руку. Я отвечаю тем же, немо умоляя его бороться, не сдаваться, поддерживать иллюзию, пока мы не окажемся в пределах города, подальше от ворот.
– Еще минуту, – шепчу я. – Мы почти на месте.
Мы сворачиваем с главной улицы, не доезжая рынка, и петляем по полупустым переулкам, застроенным убогими Красными лавками и домами. Остальные смотрят по сторонам, ища то, что нужно, а я не отрываюсь от Гаррика.
– Мы почти на месте, – повторяю я, надеясь, что права.
Еще немного, и силы у него закончатся – иллюзия спадет, открыв нас глазам прохожих. Здесь живут Красные, но они, несомненно, сообщат властям о повозке, внезапно наполнившейся разыскиваемыми преступниками.
– Налево, – буркает Никс, и Кранс дергает вожжи.
Он направляет повозку к дощатому домику с пунцовыми занавесками. Хотя в небе сияет солнце, на подоконнике горит свеча. «Алые как рассвет».
Домик выходит в переулок. За ним – два пустых, заброшенных здания. Я не знаю, где их обитатели, но они, несомненно, сбежали от Мер, ну или попытались и были казнены. Место здесь достаточно укромное.
– Все, Гаррик, – говорю я.
Он тяжело вздыхает. Иллюзии конец.
– Молодчина.
Не тратя времени зря, мы выбираемся из повозки и крадемся к дому, укрываясь за свесом крыши. Фарли идет первой – и три раза стучит в боковую дверь. Та тихо открывается. За ней не видно ничего, кроме темноты. Фарли, не колеблясь, входит, мы – следом.
Мои глаза быстро привыкают к мраку. Удивительно, насколько этот дом похож на наше жилище в Подпорах. Простой, тесный, всего две комнаты, неровные деревянные полы, грязные окна. Лампа над головой не горит – то ли лампочка перегорела, то ли ее вовсе вывинтили и обменяли на еду.
– Капитан, – произносит чей-то голос.
Немолодая женщина с волосами стального цвета появляется у окна и задувает свечу. Ее лицо покрыто морщинами, а руки шрамами. На запястье – знакомая татуировка. Красная лента, совсем как у старого Уилла Свистка.
Фарли хмурится и жмет женщине руку.
– Я не…
Но та отмахивается.
– Может, так считает полковник, но командование иного мнения. В том, что касается вас, у него свои соображения.
Командование.
Женщина ловит мой взгляд и склоняет голову в знак приветствия.
– Мисс Бэрроу. Я Элли Свисток.
Я поднимаю бровь.
– Свисток? Вы родственница…
Элли обрывает меня прежде, чем я успеваю договорить.
– Скорее всего, нет. Свисток – это прозвище. Оно означает контрабандиста. Все мы свистим в кулак.
О да. Уилл Свисток и его старый фургон вечно были полны незаконно добытых и краденых вещей, и многие из них принесла лично я.
– Я тоже состою в Алой гвардии, – добавляет Элли.
По крайней мере, я это знала. Фарли последние несколько недель была на связи с ее людьми – с теми, кто не подчинен полковнику, кто готов помогать нам и молчать о наших передвижениях.
– Очень хорошо, – говорю я. – Мы ищем семью Марчеров.
Точнее, двух из них. Танси и Мэтрика Марчеров, судя по дате рождения – близнецов.
– Их нужно увезти из города, в идеале – в пределах часа.
Элли внимательно слушает. Воплощенная деловитость. Она переминается с ноги на ногу, и на бедре у нее я замечаю пистолет. Элли бросает взгляд на Фарли; та кивает, и контрабандистка тоже.
– Это можно.
– И припасы тоже, – вставляет Фарли. – Мы возьмем еду, если она есть, но лучше всего – зимние вещи.
Снова кивок.
– Мы постараемся, – говорит Элли. – Я быстренько соберу все, что мы можем вам отдать. Хотя не откажусь от лишней пары рук.
– Я готов, – отзывается Кранс.
Его мускулы уж точно ускорят процесс.
Я с трудом верю в бескорыстие Элли, и Фарли тоже. Мы обмениваемся многозначительными взглядами, а хозяйка берется за работу – один за другим, открывает шкафы и поднимает половицы. По всему дому обнаруживаются тайники.
– Спасибо за помощь, – говорит Фарли через плечо, с легким подозрением в голосе.
Я тоже внимательно слежу за каждым движением Элли. Она стара, но подвижна, и я гадаю, одни ли мы в доме.
– Я уже сказала, что получаю приказы от командования. А оно прислало весточку. «Помогите капитану Фарли и девочке-молнии любой ценой», – произносит Элли, не глядя на нас.
Я поднимаю брови, потрясенная и приятно удивленная.
– Просвети меня, – негромко говорю я Фарли.
Просто удивительно, как хорошо организована Алая гвардия и какие глубокие у нее корни.
– Потом, – отвечает Фарли. – Сначала к Марчерам.
Пока Элли отдает распоряжения, я стою рядом с Гарриком и Никсом. У Гаррика это первая поездка, а Никс уже ничему не удивляется. Что логично. Он бесчисленное множество раз сопровождал меня на вражескую территорию, и за это я страшно ему благодарна.
– Готовы, парни? – спрашиваю я, сжимая и разжимая пальцы.
Никс изо всех сил старается сохранять грубовато-бесстрастный вид, как подобает ветерану, но в глазах Гаррика я замечаю проблеск страха.
– Это будет легче, чем проникнуть в город. Меньше народу придется прятать, и на сей раз охрана не станет обыскивать повозку. У тебя все получится.
– Спасибо, э… Мэра.
Он выпрямляется, выпятив грудь, с робкой улыбкой. Я отвечаю тем же, пусть даже голос Гаррика дрожит, когда он произносит мое имя. Большинство не знает, как меня называть. Мэра, мисс Бэрроу, девочка-молния… некоторые даже говорят «миледи». Прозвище мне неприятно, хотя «миледи» еще хуже. Что бы я ни делала, как бы ни старалась стать одной из них, на меня смотрят как на нечто стоящее особняком. Вождь или пария, но неизменно чужак. Всегда в стороне.
Выйдя в переулок, Кранс начинает разгружать повозку, а мы исчезаем из виду со скоростью быстра. Но в отличие от Серебряных Гаррик способен не только преломлять лучи, играя с тенью и светом – он может сотворить любую иллюзию, какую пожелает. Дерево, лошадь, человек. И теперь он придает нам облик заурядных Красных, в капюшонах и с грязными лицами. Мы непримечательны даже друг для друга. Гаррик говорит, это проще, чем сделать нас невидимками, и безопаснее для улицы. Прохожие не будут удивляться, сталкиваясь с пустотой.
Фарли идет первая, следуя указаниям Элли. Мы пересекаем рыночную площадь, миновав многочисленных сотрудников безопасности, но никто не обращает на нас внимания. Мои волосы развеваются от легкого ветерка, падая на глаза белокурой занавеской. Я едва сдерживаю смех. Светлые волосы… у меня!
Дом тесный, с неуклюже выстроенным вторым этажом, который как будто вот-вот завалится на нас. Зато на заднем дворе прелестный садик, заросший деревьями и переплетенными лозами. Мы пробираемся через заросли, изо всех сил стараясь не хрустеть сухими листьями.
– Мы невидимы, – бормочет Гаррик.
Взглянув на него, я понимаю, что он исчез. Я улыбаюсь, хотя никто этого и не видит.
Кто-то первым протягивает руку к задней двери и стучит. Нет ответа. Изнутри не доносится даже шороха. Хозяев, вероятно, нет дома, они на работе. Фарли негромко ругается.
– Будем ждать? – тихо спрашивает она.
Я не вижу ее, но клубы дыхания висят в том месте, где находится лицо Фарли.
– Гаррик не машина, – отвечаю я. – Подождем внутри.
Я подхожу к двери, по пути толкнув Фарли плечом, и наклоняюсь к замку. Ничего сложного. Я его и с закрытыми глазами открыла бы. Легкотня. Через несколько секунд раздается приятный знакомый щелчок.
Дверь отворяется, скрипя петлями, и я замираю, готовясь к тому, что может ожидать нас внутри. Как и дома у Элли, тут темно; жилище кажется покинутым. Тем не менее я стою на пороге и изо всех сил прислушиваюсь. Никто не движется, и я не ощущаю электрической пульсации. У Марчеров закончились рационки, ну или у них вообще нет электричества. Удовлетворившись, я жестом подзываю остальных. Тишина.
«Они тебя не видят, идиотка».
– Вперед, – шепчу я и чувствую у себя за спиной Фарли.
Как только дверь надежно закрывается, мы становимся видимыми. Я улыбаюсь Гаррику, благодарная ему за помощь, и тут же до меня доносится странный запах. Воздух в доме застоявшийся, неподвижный, слегка неприятный. Быстро проведя рукой по кухонному столу, я смахиваю с него толстый слой пыли.
– Наверное, они сбежали. Много кто сбежал, – быстро подсказывает Никс.
Что-то привлекает мое внимание. Еле слышный шепот. Не голос, а какой-то звук. Он так тих, что его несложно не заметить. Этот звук исходит из корзины у очага, прикрытой грязной красной тряпкой. Я направляюсь к нему, словно притягиваемая крохотным магнитом.
– Мне это не нравится. Надо вернуться к Элли. Гарри, напрягись и сделай еще одну иллюзию, – тихо распоряжается Фарли.
Мои колени касаются пола, когда я наклоняюсь над корзиной. Запах становится сильнее, он исходит из корзины. И странное ощущение тоже.
Не следует этого делать. Я знаю: мне не понравится то, что я найду. Я это знаю, но не могу удержаться и отдергиваю ткань. Тряпка прилипла, ее приходится оторвать. Секунда молчания – и до меня доходит, что такое передо мной.
Я шарахаюсь, цепляюсь за пол, хватаю ртом воздух, едва удерживая крик. Слезы брызжут сами. Фарли подбегает первой, обхватывает меня и помогает удержаться.
– Что там? Мэра, что…
Она замолкает, подавившись словами. Фарли видит то же, что и я. И остальные. Никс едва сдерживает тошноту. Просто чудо, что Гаррик не падает в обморок.
В корзине лежит младенец, не старше нескольких дней от роду. Мертвый. И он умер не от голода или болезни. Тряпка вся в крови. Намек до жути ясен. «Марчеры убиты».
В крошечном окоченевшем кулачке стиснута какая-то малюсенькая вещица. СИГНАЛИЗАЦИЯ.
– Гаррик, – шепчу я сквозь слезы. – Спрячь нас.
У того недоуменно отвисает челюсть, и я отчаянно хватаю его за ногу.
– СПРЯЧЬ НАС.
Он исчезает – и вовремя.
За окнами появляются сотрудники безопасности. Они врываются во все двери, с ружьями наготове.
– Вы окружены! Девочка-молния, ты арестована! – выкрикивают они несколько раз подряд, как будто от повторения что-то изменится.
Я тихонько заползаю под кухонный стол. Надеюсь, у остальных хватит здравого смысла сделать то же самое.
В домике толпятся не меньше двенадцати охранников. Они топают туда-сюда. Четверо направляются наверх, одна пара ботинок останавливается возле корзины с ребенком. Опущенная вниз рука охранника подергивается; я понимаю, что он смотрит на крохотный труп. Долгая пауза – а потом раздаются звуки рвоты.
– Спокойно, Майрос, – говорит другой, оттаскивая товарища в сторону. – Бедняжка, – добавляет он, проходя мимо ребенка. – Есть что-нибудь наверху?
– Ничего! – отвечает кто-то, спускаясь. – Сигнализация, наверное, испортилась.
– Уверен? Губернатор с нас шкуру спустит, если мы ошиблись.
– А вы сами кого-нибудь видите здесь, сэр?
Я едва подавляю вскрик, когда охранник опускается на корточки прямо передо мной. Он вглядывается в темноту под столом, ища нас. Я ощущаю легкое прикосновение к ноге – это кто-то из наших – но не смею ответить тем же самым. Сижу, затаив дыхание…
– Нет, не вижу, – наконец говорит охранник и выпрямляется. – Ложная тревога. Возвращаемся на пост.
Они уходят так же быстро, как ворвались, но я не решаюсь вздохнуть еще долго после того, как затихают их шаги. Вся дрожа, я хватаю ртом воздух, когда Гаррик снимает иллюзию, и нас опять становится видно.
– Молодчина, – выговаривает Фарли, хлопая Гаррика по плечу.
Как и я, он едва в состоянии шевелить языком и не может без чужой помощи подняться на ноги.
– Я бы с ними справился, – ворчит Никс, выкатываясь из-под лестницы.
Он направляется к двери быстрыми шагами и берется за ручку.
– Но все-таки неохота мне тут оставаться, если они вдруг вернутся.
– Мэра?
Прикосновение Фарли удивительно ласково, особенно для нее.
Я стою над младенцем и неотрывно смотрю на него. В списке Джулиана нет никого младше трех лет. Этот ребенок не был новокровкой, во всяком случае если верить нашим записям, ну или той информации, которой может владеть Мэйвен. Его – точнее, ее – убили просто потому, что обнаружили здесь. Без причины.
Я решительно снимаю куртку. Я не оставлю малышку лежать вот так, залитую собственной кровью.
– Мэра, не надо. Они поймут, что мы тут были…
– Пускай.
Я набрасываю куртку на ребенка, и изо всех сил подавляя желание лечь рядом и больше не вставать. Мои пальцы касаются крошечного холодного кулачка. Под него что-то подсунуто. Записка. Я поскорее прячу ее в карман, пока никто не заметил.
На обратном пути к самолету я рискую прочесть записку. Она датирована вчерашним днем. Мы опоздали совсем чуть-чуть.

22 октября 
Да, грубо. Но необходимо. Ты должна понимать, что ты делаешь с этими людьми и что вынуждаешь делать меня. Каждый труп – это намек тебе и моему брату. Сдайся – и я прекращу. Сдайся – и они будут жить. Я человек слова. 
До встречи. 
Мэйвен 

Мы возвращаемся в Ущелье к ночи. Я не могу есть, не могу говорить, не могу спать. Остальные обсуждают то, что произошло в Темплине, но никто не смеет обратиться ко мне. Шейд пытается заговорить, но я отхожу и скрываюсь в недрах нашего укрытия. Я прячусь в своей тесной спальне, убеждая себя, что мне нужно побыть одной. До сих пор я ненавидела эту уединенную комнатушку, отделенную от остальных. Теперь я ненавижу ее еще сильнее, но присоединиться к другим не в состоянии. Вместо этого я жду, когда все заснут, и выхожу немного побродить. Я беру одеяло, хотя оно ничуть не защищает от холода, наружного и внутреннего.
Я уверяю себя, что в его комнату меня гонит осенний холод, а вовсе не пустота в груди. Не ледяная бездна, которая растет с каждым поражением. Не записка в кармане, которая прожигает меня насквозь.
Огонь танцует на полу, не выходя за пределы аккуратной ямы, обложенной камнями. Даже среди причудливых теней понятно, что Кэл не спит. Его глаза полны пламени, но не сердиты. Я не вижу в них даже замешательства. Он откидывает одеяло и подвигается, чтобы дать мне место.
– Здесь холодно, – говорю я.
Очевидно, он понимает, что я имею в виду на самом деле.
– Фарли мне рассказала, – негромко говорит Кэл, когда я сажусь.
Он обвивает мою талию рукой, нежно и тепло, и в этом жесте нет ничего, кроме желания утешить. Вторая рука касается моей спины, ладонь ложится на шрамы. Это значит: «Я здесь».
Мне хочется рассказать ему про записку Мэйвена. Но что толку? Кэл отвергнет предложение, как и я, и будет страдать от стыда вместе со мной. Это лишь причинит принцу боль, чего и добивается Мэйвен. Я не доставлю ему такого удовольствия. Он уже победил меня. Но Кэла он не сломит.
Каким-то чудом я засыпаю. И не вижу снов.

Глава 20

С тех пор спальня Кэла стала нашей общей. Это произошло с молчаливого обоюдного согласия. Теперь нам обоим есть за что держаться. Мы слишком устали, чтобы заниматься чем-то, помимо сна, хотя, не сомневаюсь, Килорн считает иначе. Отчасти мне хочется присоединиться к остальным в огромной общей спальне, где дети шепчутся по ночам, а Бабуля их утихомиривает. От этого люди сближаются. Но я не хочу никого пугать, поэтому остаюсь с Кэлом, единственным человеком, который меня не боится.
Он старается меня не тревожить, но каждую ночь я слышу, как он ворочается. Его кошмары хуже моих, и я прекрасно понимаю, что именно ему снится. Тот момент, когда он снес отцу голову с плеч. Я притворяюсь, что сплю: Кэл не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Но мне на щеку падают слезы. Иногда они обжигают, но поутру шрамов на моем теле не прибавляется. По крайней мере, зримых.
Мы проводим вместе каждую ночь, но почти не разговариваем. Помимо текущих дел и обязанностей, обсуждать особо нечего. Я не рассказываю Кэлу ни о первой записке, ни о следующих. Хотя Мэйвен далеко, он по-прежнему умудряется вклиниваться между нами. Я вижу его в глазах Кэла – жабу, которая гнездится в голове брата и пытается отравить его изнутри. То же самое Мэйвен делает и со мной, с помощью записок и воспоминаний. Не знаю почему, но я не могу избавиться от них – и никому не рассказываю об их существовании.
Надо бы сжечь записки, но я не сжигаю.
Еще одно письмо я нахожу в Корвиуме, во время очередной вылазки. Мы знали, что Мэйвен направляется туда, намереваясь посетить последний крупный город на пути к выжженным пустошам Чока. Мы думали, что обогнали его. Но обнаружили, что король уже уехал.

31 октября 
Я ждал тебя на коронации. Казалось бы, это именно то мероприятие, которое ваша Алая гвардия должна была попытаться сорвать, хоть оно и прошло без особого размаха. Мы по-прежнему в трауре по отцу, и пышный праздник показался бы неуместным. Особенно в связи с тем, что Кэл еще на свободе и бегает где-то вместе с тобой и остальным сбродом. Мать говорит, что некоторые еще верны ему, но не беспокойся, скоро с ними будет покончено. Никто не станет устраивать дворцовый переворот, чтобы отцепить моего брата с твоего поводка. Если можешь, поздравь Кэла от меня с днем рождения. И передай, что это последний. 
Твой день рождения, кажется, тоже скоро? Мы обязательно проведем его вместе. 
До встречи. 
Мэйвен 

Я слышу его голос, который произносит каждое слово так, что чернила превращаются в яд. У меня все сжимается в животе – я всерьез рискую лишиться ужина. Приступ тошноты длится достаточно долго, чтобы я успела выбраться из постели (и из объятий Кэла) и подойти к коробке с вещами, которая стоит в углу. Как в Подпорах, я прячу здесь свои личные мелочи. И на самом дне лежат еще две записки от Мэйвена.
Обе заканчиваются одинаково. «Я скучаю по тебе. До встречи».
Такое ощущение, что на горле у меня смыкаются чьи-то руки, грозя лишить жизни. С каждым словом хватка усиливается, как будто чернила волшебные. На мгновение я пугаюсь, что больше не смогу дышать. Не потому что Мэйвен по-прежнему мучает меня. Нет, причина гораздо хуже.
Я тоже кое по кому скучаю. По человеку, которым он мне казался.
Клеймо, оставленное Мэйвеном, жжется при воспоминании. Интересно, он тоже это чувствует?
Кэл ворочается на лежанке позади меня – не от кошмара, просто пора вставать. Я поспешно прячу записки и выхожу, прежде чем он успевает открыть глаза. Не хочу видеть в них жалость. Это будет просто невыносимо.
– С днем рождения, Кэл, – шепотом говорю я в пустом коридоре.

Я забыла куртку, и ноябрьский холод обжигает мою кожу, когда я выхожу из убежища. На поляне стоят предрассветные сумерки, опушку леса едва видно. Ада – дрожащий сверток из шерстяных одеял и шарфов – сидит на бревне у потухающего костра. Она всегда дежурит последней, потому что предпочитает проснуться пораньше. Непомерно развитый мозг позволяет Аде читать книги, которые я добываю, и одновременно наблюдать за окрестностями. Почти каждое утро, до того как все остальные проснутся, Ада успевает приобрести новый навык. Не далее чем на прошлой неделе она выучила тиракс, язык странного народа, обитающего на юго-востоке, и освоила основы хирургии. Но сегодня у Ады в руках нет очередной краденой книжки – и она не одна.
Кета стоит над костром, скрестив руки на груди. Ее губы быстро движутся, но я не слышу слов. Рядом с Адой притулился Килорн, сунув ноги чуть ли не в самые уголья. Подойдя ближе, я вижу, что лоб у него сосредоточенно наморщен. Палочкой он выводит какие-то линии на земле. Это буквы. Грубые, неуклюжие, они складываются в короткие слова: река, лес, дом. Вот и последнее слово, самое длинное. «Килорн». У меня вновь наворачиваются слезы на глаза. Но это счастливые слезы, от которых я уже отвыкла. Пустота в моей душе сокращается, хотя бы чуть-чуть.
– Это непросто, но у тебя хорошо получается, – говорит Кета, и уголки ее губ приподнимается в улыбке.
Она настоящая учительница.
Килорн замечает меня, прежде чем я успеваю подойти вплотную, и с громким треском ломает палочку, которой пишет. Даже не кивнув, он поднимается с бревна и забрасывает за плечо охотничью сумку. На бедре поблескивает нож, холодный и острый, как сосульки, свисающие с деревьев в лесу.
– Килорн? – окликает его Кета, но тут ее взгляд падает на меня – мое присутствие само по себе ответ. – А.
– В любом случае пора на охоту, – говорит Ада, протянув Килорну руку.
Хотя кожа у девушки смуглая, видно, что кончики пальцев посинели от холода. Килорн уклоняется от ее руки, и Ада касается лишь пустоты.
Я не стараюсь его удержать. Просто отстраняюсь, давая Килорну свободу, в которой он так отчаянно нуждается. Он натягивает капюшон новой куртки, заслонив лицо, и шагает к опушке. Прочная коричневая кожа и овчинная подкладка – самое оно для тепла и маскировки. Эта куртка была украдена неделю назад в Хэйвене. Я боялась, что Килорн не примет от меня такой подарок, но он знает, что мерзнуть нельзя.
Мое общество смущает не только его. Кета искоса смотрит на Килорна и слегка краснеет.
– Он захотел научиться, – говорит она, как будто извиняясь, и проходит мимо меня, возвращаясь под теплые и относительно уютные своды убежища.
Ада смотрит ей вслед – золотистые глаза девушки ясны, но печальны. Она похлопывает по бревну рядом с собой. Когда я сажусь, она накрывает мои колени одеялом и подтыкает его поудобнее.
– Вот так, мисс.
Она служила горничной в Причальной гавани, и, несмотря на новообретенную свободу, старые привычки еще не до конца выветрились. Ада по-прежнему называет меня «мисс», хотя я много раз просила этого не делать.
– Кажется, им нужно немного развлечься.
– Это хороший вариант. Ни одному учителю не удавалось добиться от Килорна таких результатов. Надо будет обязательно поблагодарить Кету потом.
«Если она не сбежит».
– Нам всем нужно иногда отвлекаться, Ада.
Она вздыхает в знак согласия. Ее губы, полные и темные, складываются в грустную, понимающую улыбку. Я замечаю, как взгляд Ады обращается на убежище, где спит половинка моего сердца. А затем на лес, где блуждает вторая.
– С ним Кранс. Потом еще придет Фарра. И медведей тут нет, – добавляет Ада и глядит, прищурившись, на темный горизонт.
Днем, если туман рассеется, отсюда будут видны далекие горы.
– Они уже перестали выходить. Заснули на всю зиму.
«Медведи». Дома, в Подпорах, мы редко встречали даже оленей, не говоря уж об этих сказочных чудовищах. Все животные крупнее енота опасаются лесопилок, многолюдья и изобилия лодок на реке, но Великолесье кишит дикими зверями. Огромные рогатые олени, любопытные лисы… а иногда среди холмов и долин разносится волчий вой. Медведей я здесь еще не видела, но Килорн и другие охотники несколько недель назад заметили одного из этих неуклюжих великанов. Хорошо, что Фарра умеет заглушать звуки, а Килорн знает, что надо держаться по ветру – только так они и спаслись от зубов зверя.
– Откуда ты столько знаешь про медведей? – спрашиваю я, хотя бы для того, чтобы заполнить тишину легкой беседой.
Ада прекрасно это понимает, но тем не менее подыгрывает.
– Губернатор Рамбос любит охоту, – отвечает она, пожав плечами. – За городом у него поместье, и его сыновья согнали туда всяких странных зверей, чтобы он мог поохотиться вволю. В основном медведей. Очень красивые животные. У них черный мех и внимательные глаза. Они довольно мирные, если к ним не лезть. Нашего егеря, который за ними ухаживал, они тоже не трогали. Маленькая Рор, губернаторская дочка, хотела себе медвежонка, но всех медведей убили, прежде чем они успели дать потомство.
Я помню Рор Рамбос. Девочку-сильнорука, которая походила на мышку, но могла голыми руками превратить камень в пыль. Она участвовала в Выборе Королевы давным-давно, когда я была простой служанкой, такой, как Ада.
– Впрочем, вряд ли можно назвать охотой то, что делал губернатор, – продолжает Ада, и в ее голосе звучит грусть. – Он сажал медведей в яму, где можно было с ними драться и ломать им шеи. Его сыновья тоже это делали, ради тренировки.
Медведи – жестокие, опасные звери, но интонация Ады говорит о другом. Ее застывшие глаза могут означать лишь то, что она лично видела эту яму и запомнила каждое мгновение.
– Какой ужас.
– Кстати, ты убила одного из сыновей губернатора. Его звали Райкер. Он должен был стать твоим палачом.
Я никогда не хотела знать его имя. Я никогда не спрашивала, как звали тех, кого я убила в Чаше Костей, и никто мне не говорил. Райкер Рамбос, погибший от удара током на песке арены и превратившийся в груду почерневшей плоти.
– Простите, мисс, я не хотела вас расстраивать. – На лице Ады вновь возникает маска спокойствия, и вместе с ней – безупречные манеры девушки, которую воспитывали служанкой.
Могу лишь представить, как ужасно Аде, при ее способностях, было все видеть, но не говорить, не иметь возможности проявить себя, открыть свою истинную натуру. Но еще ужаснее думать, что в отличие от меня Аду не спасут провалы в памяти или недостаток анализа. Она знает и понимает так много, что это грозит ее сломить. Как и я, она должна непрерывно бежать.
– Я расстраиваюсь только тогда, когда ты называешь меня «мисс».
– Боюсь, это привычка.
Ада ерзает и лезет рукой под одеяло. Я слышу отчетливый шелест бумаги и ожидаю увидеть очередную газету, в которой описываются подробности коронационной поездки Мэйвена. Но вместо этого Ада извлекает какой-то документ, вполне официального вида, хотя и помятый, с обожженными краями. На нем изображен алый меч – символ армии Норты.
– Шейд забрал его у того охранника в Корвиуме.
– Ага, которого я поджарила.
Я касаюсь обгоревшей бумаги. Грубый почерневший листок грозит рассыпаться. Странно, что он уцелел, буквально вопреки всему.
– Они готовятся, – бормочу я, разбирая приказ. – К переброске солдат.
Ада кивает.
– Десять легионов сменят те девять, что удерживают фронт в Чоке.
Легион «Буря», легион «Молот», легион «Меч», легион «Щит» – их названия и номера перечислены в списке. В каждом пять тысяч Красных солдат и примерно пять сотен Серебряных офицеров. Они собираются в Корвиуме, а потом отправятся в Чок, чтобы сменить солдат на передовой. Ужасно, но меня это не интересует.
– Хорошо, что мы уже побывали в Корвиуме. – Вот и все, что я могу сказать. – По крайней мере, мы разминулись с несколькими сотнями Серебряных.
Но Ада ласково касается моего плеча, и ее длинные ловкие пальцы кажутся холодными даже сквозь рукав.
– Десять, чтобы сменить девять. Почему?
– Они планируют прорыв?
Опять-таки я не понимаю, почему должна об этом думать.
– Мэйвен, возможно, хочет устроить шоу, показать, какой он прекрасный воин, сделать так, чтобы все забыли Кэла…
– Вряд ли. Атака на передовой требует по крайней мере пятнадцати легионов, пять для несения охраны, десять для боя. – Взгляд Ады перебегает туда-сюда, как будто она представляет себе битву.
Я невольно поднимаю бровь. Насколько мне известно, у нас тут не валяются справочники по военной тактике.
– Принц прекрасно разбирается в военном деле, – поясняет Ада. – Он хороший учитель.
– Ты показала Кэлу это извещение?
Ее колебание – весьма красноречивый ответ.
– Кажется, это смертный приговор, – негромко произносит она, опустив голову. – Девять легионов, чтобы сменить уставших солдат, десятый – чтобы умереть.
Безумие. Даже для Мэйвена.
– Не вижу смысла. Зачем тратить даром пять тысяч хороших бойцов?
– Их официальное название – легион «Кинжал». – Ада указывает на листок.
В этом легионе, как и в остальных, пять тысяч Красных, и он направляется прямо на передовую.
– Но губернатор Рамбос называл его иначе. «Детский легион».
– Детский…
И до меня доходит. Я мысленно переношусь в Так, в лазарет, и чувствую, как полковник дышит мне в спину. Он собирался выдать Кэла, использовать его, чтобы спасти пять тысяч детей, ныне марширующих к безвременной могиле.
– Новобранцы. Подростки.
– От пятнадцати до семнадцати лет. «Кинжал» – первый детский легион, который король счел «готовым к бою». – Ада даже не старается скрыть злую усмешку. – В лучшем случае, они тренировались два месяца.
Я помню, какой была в пятнадцать лет. Я уже умела воровать, но в целом оставалась маленькой и глупой и больше думала о том, как бы позлить сестру, чем о собственном будущем. Я считала, что у меня еще есть шанс избежать призыва. Мне еще не начали сниться винтовки и засыпанные пеплом траншеи.
– Их перебьют.
Ада выпрямляется. Лицо у нее мрачное.
– Видимо, в том-то и смысл.
Я знаю, чего она хочет и чего захотели бы многие, если бы узнали про этот приказ. Дети-солдаты, которых вот-вот пошлют в Чок, – следствие Мер. Король наказывает своих подданных за восстание Алой гвардии. Такое ощущение, что я лично обрекла их на смерть – не сомневаюсь, многие так и считают. Вскоре из-за меня прольется море крови, а я ничего не могу поделать. Будет столько невинных жертв, вроде того младенца в Темплине.
– Мы не можем им помочь. – Я опускаю взгляд, не желая видеть разочарование в глазах Ады. – Мы не в состоянии сражаться с целыми легионами.
– Мэра…
– А ты знаешь, как им помочь? – перебиваю я, и мой голос резок от гнева. Девушка испуганно съеживается и замолкает. – Значит, и я не знаю.
– Конечно. Вы правы, мисс.
Это слово жжет. Не исключаю, что Ада того и хотела.
– Карауль дальше, – бормочу я и поднимаюсь с бревна, по-прежнему держа листок в руке.
Я медленно складываю его и прячу поглубже в карман.
«Каждый труп – это намек».
«Сдайся, и все закончится».
– Через несколько часов летим в Питарус.
Аде уже известны наши планы на день, но мне так хочется сказать ей хоть что-то.
– Самолет поведет Кэл. Выдай Шейду список припасов, которые нам могут понадобиться.
– Кстати, – говорит Ада, – король снова в Дельфи, всего в часе лету отсюда.
Шрамы тут же начинают ныть. Один час отделяет меня от подлых манипуляций Мэйвена. От его чудовищного прибора, который обратил мою собственную силу против меня.
– В Дельфи? Опять?
Кэл показывается из убежища. Волосы у него спутались со сна, но глаза еще никогда не казались такими бодрыми.
– Зачем он снова туда приехал?
– Я видела в Корвиуме газету, где говорилось, что он гостит у губернатора Леролана, – говорит Ада, смутившись от внезапного внимания Кэла. – Он пожелал лично выразить ему свои соболезнования.
– Насчет Беликоса и его сыновей.
Я видела Беликоса только раз, за несколько минут до гибели, но он был добр. Он не заслужил смерти, которая, с моей помощью, постигла его. И мальчики тоже не заслужили.
Но Кэл прищуривается, глядя на восходящее солнце. Он видит что-то, чего не видим мы. Что-то, чего не понимает даже Ада, с ее запасом фактов.
– Мэйвен не стал бы тратить время на такие вещи, даже ради приличия. Лероланы ничего для него не значат, и новокровок в Дельфи он уже убил. Он не вернулся бы туда без серьезной причины.
– Какой же? – спрашиваю я.
Кэл открывает рот, словно ожидает, что ответ выскочит сам собой. Но ничего не происходит, и наконец он качает головой.
– Не знаю…
Это не военные маневры, а нечто другое, в чем Кэл не разбирается. У него талант к военному делу, а не интригам. Это – область Мэйвена и его матери, и мы безнадежно им проигрываем. Максимум, что мы можем, – бросать противнику вызов на наших собственных условиях, бороться силой, а не хитростью. Но нам нужна подмога. И побыстрее.
– Питарус, – говорю я решительно. – И скажи Бабуле, что она летит с нами.
Старушка просилась помогать с тех самых пор, как появилась здесь. Кэл считает, что она вполне готова. Гаррик, напротив, в прошлый раз захотел остаться в Ущелье. После случая в Темплине он нигде не бывал. И я его не виню.

Я и без Кэла могу указать, где начинаются Разломы. Когда мы вылетаем за пределы штата Кинг и оказываемся в штате Принс, с высоты разница пугающе ясна. Самолет летит над глубокими долинами, каждая из которых окружена цепью гор. Они кажутся почти рукотворными, эти длинные разломы. Как будто кто-то провел по земле ногтями. Но они слишком велики даже для Серебряных. Их создало нечто гораздо более мощное и сокрушительное, тысячи лет назад.
Здесь царствует осень, окрашивая леса внизу в разные оттенки красного и желтого. Разломы намного южнее Ущелья, но я вижу пятна снега на вершинах, недосягаемые восходящего солнца. Как и Великолесье, Разломы тоже – глушь, хотя их богатство составляют не леса, а сталь и железо. Столица округа, Питарус, – единственный крупный город в этой области и мощный индустриальный центр. Он стоит в развилке реки, соединяя сталелитейные заводы с фронтом, а угольные шахты на юге – с остальным королевством. Хотя Разломами официально управляют ловцы ветра из Дома Лариса, это наследственное владение Самосов. Обладая железными рудниками и сталелитейными заводами, они полностью контролируют Питарус и Разломы. Если нам повезет, я встречу здесь Эванжелину и охотно воздам ей по заслугам.
Ближайшая к Питарусу долина – более чем в пятнадцати милах от нас, но там можно незаметно сесть. Из всех заброшенных посадочных полос тамошняя – самая неровная, и я боюсь, что мы врежемся в дерево. Но Кэл держит Черного Бегуна под контролем, и мы приземляемся целые и невредимые, хотя и слегка разболтанные.
Бабуля хлопает в ладоши, восхищенная полетом. Ее сморщенное лицо озаряет широкая улыбка.
– Это всегда так весело? – спрашивает она, глядя на нас.
Шейд, сидя напротив, морщится. Он до сих пор не привык летать и изо всех сил старается не выблевать завтрак ей на колени.
– Мы ищем четырех новокровок. – Мой голос эхом разносится по самолету, заглушая щелканье пряжек.
Шейду лучше, и он снова с нами. Еще мы взяли с собой Бабулю и Гарета Баумента. Это его третий вылет за четыре дня, с тех пор как Кэл решил, что бывший конюх пригодится нам в наших ежедневных миссиях. Некогда он служил у самой леди Ары Айрел и управлял ее обширными конюшнями в фамильном поместье на Столичной реке. При дворе леди Ару все называли Пантерой за блестящие черные волосы и кошачью ловкость. Гарет не настолько любезен. Он зовет ее шелковой стервой. К счастью, служба при Доме Айрела помогла ему сохранить силу и ловкость. Способность Гарета заслуживает уважения. Когда я впервые пообщалась с ним и спросила, умеет ли он делать что-нибудь особенное, то оказалась на потолке. Гарет отменил силу тяжести, удерживавшую меня на земле. Если бы мы стояли на открытом месте, я бы, наверно, улетела под облака. Но это я предоставляю Гарету. Он может не только поднимать людей на воздух – он использует свою способность, чтобы летать.
– Гарет забросит Бабулю в город, и она войдет в Центр безопасности под видом генерала Лариса.
Я смотрю на Бабулю – и вместо хорошо знакомой женщины обнаруживаю перед собой изящного немолодого мужчину.
Он кивает и сгибает пальцы, как будто никогда раньше ими не пользовался. Но я-то знаю, что это – Бабуля, которая притворяется командующим военно-воздушного флота Норты.
– Она достанет нам распечатку с данными о четырех новокровках, живущих в Питарусе, и обо всех остальных, кто есть в Разломах. Мы последуем за ней пешком, а потом Шейд всех нас вытащит.
Как обычно, Фарли встает первая.
– Удачи, Бабуля, – говорит она и тычет пальцем в Гарета. – Если тебе понравился самолет, то понравится и этот парень.
– Мне подозрительна твоя улыбка, девочка, – произносит Бабуля голосом Лариса.
Я все никак не могу привыкнуть к этому странному зрелищу, хотя уже не раз видала трансформацию.
Гарет смеется и помогает Бабуле встать.
– В прошлый раз со мной летала Фарли. Запачкала мне все ботинки, когда мы приземлились.
– Ничего подобного, – возражает та и поскорей выходит из самолета.
Возможно, чтобы скрыть румянец. Как всегда, Шейд следует за ней, приглушая рукой смех. В последнее время Фарли нездоровилось, и она изо всех сил это скрывала, к большому удивлению остальных.
Мы с Кэлом остаемся в самолете последними, хотя у меня нет причин его дожидаться. Он проделывает обычные действия – быстро двигает рычаги и нажимает на кнопки, отключая разные части самолета. Я чувствую, как они погружаются в забытье. Остается лишь тихий гул заряженного аккумулятора. Тишина пульсирует в такт моему сердцу, и внезапно я начинаю торопиться. Отчего-то мне страшно оставаться наедине с Кэлом, по крайней мере днем. Но когда наступает ночь, я только его и хочу видеть.
– Поговори с Килорном.
Голос принца останавливает меня на ходу, и я замираю на середине трапа.
– Не хочу я с ним говорить.
Жар нарастает с каждым мгновением, по мере того как Кэл подходит все ближе.
– Забавно, обычно ты так хорошо врешь.
Я разворачиваюсь и чуть не упираюсь ему в грудь. Летный комбинезон был девственно чист, когда Кэл впервые надел его больше месяца назад, но теперь на нем отчетливо видны следы носки. Пусть даже Кэл старается не лезть в драки, от войны не увернешься.
– Я знаю Килорна лучше, чем тебя. Никакими словами его не успокоить.
– Ты знаешь, что Килорн просится с нами? – Глаза у Кэла темные, веки отяжелели. Он выглядит так же, как в ту минуту, когда засыпает. – Он каждый вечер меня уговаривает.
Время, проведенное в Ущелье, притупило мою чувствительность; меня стало проще прочесть. Не сомневаюсь, Кэл видит и смущение, которое я испытываю, и подводное течение ревности.
– Он говорит с тобой? Он не желает общаться со мной из-за тебя, так почему же он…
Внезапно Кэл берет меня под подбородок и запрокидывает мою голову, так что я не могу отвести глаза.
– Он злится не на меня. И не потому, что мы…
Теперь уже ему не хватает слов.
– Килорн достаточно уважает тебя для того, чтобы не лишать выбора.
– Он и мне это сказал.
– Но ты не веришь.
Мое молчание – красноречивый ответ.
– Я знаю, почему ты думаешь, что никому нельзя доверять, клянусь цветами, знаю. Но невозможно пережить все это в одиночку. И не говори, что у тебя есть я, ведь мы оба знаем, что ты и в это не веришь.
Боль в голосе Кэла буквально нестерпима. Его пальцы дрожат, касаясь меня.
Я медленно отстраняюсь.
– И не собиралась.
Отчасти это ложь. У меня нет прав на Кэла, и я не позволяю себе доверять ему, но не могу и полностью отстраниться. Каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, то неизбежно прибредаю обратно.
– Он не ребенок, Мэра. Он больше не нуждается в защите.
Подумать только, все это время Килорн злился из-за того, что я пыталась сохранить ему жизнь. Я едва удерживаю смех. «Да как я смею? Как смею желать, чтобы он остался жив?»
– Ну так возьмем его с собой в следующий раз. Пусть найдет себе могилу.
Я знаю, что Кэл слышит дрожь в моем голосе, но из деликатности старается не обращать на это внимания.
– С чего ты о нем заботишься?
Вдогонку летит чуть слышный ответ:
– Я это делаю не ради него.
Остальные уже ждут на земле. Фарли пристегивает Бабулю к Гарету ремнями, снятыми с самолетного кресла, а Шейд смотрит в землю. Он слышал каждое слово, судя по суровому выражению лица. Брат сердито смотрит на меня, когда мы проходим мимо, но молчит. Потом он наверняка устроит мне выволочку, но пока что наши мысли заняты Питарусом и, хочется верить, еще одним новобранцем.
– Убери руки, опусти голову, – инструктирует Бабулю Гарет.
У нас на глазах она превращается из крупного генерала Лариса обратно в маленькую худенькую старушку и соответственно подтягивает ремни.
– Чтоб было легче, – поясняет она, тихонько хихикнув.
После стольких серьезных разговоров и бессонных ночей это зрелище вызывает у меня смех. Ничего не могу поделать – приходится даже прикрыть рот рукой.
Гарет неловко поглаживает ее по макушке.
– Ты не перестаешь нас удивлять, Бабуля. Если хочешь, закрой глаза.
Та качает головой.
– Я всю жизнь прожила с закрытыми глазами, – говорит она. – Больше никогда.
В детстве я мечтала летать как птица, но никогда не воображала себе ничего подобного. Гарет не сгибает ноги, не напрягает мышцы, не отталкивается от земли. Он раскрывает ладони параллельно посадочной полосе и просто начинает подниматься в воздух. Я знаю, что сила тяжести вокруг него слабеет, как будто разматывается нить. Гарет поднимается, вместе с пристегнутой к нему Бабулей, все быстрее и быстрее, пока не превращается в точку в небе. А потом нить натягивается, и точка движется вдоль земной поверхности, описывая плавные дуги. То туже, то слабее… Выглядит почти безмятежно, но я сомневаюсь, что когда-нибудь захочу попробовать сама. Самолета мне вполне достаточно.
Фарли первая отводит глаза от горизонта и возвращается к нашим насущным заботам. Она указывает на возвышающийся над нами холм, увенчанный красными и золотыми деревьями.
– Пошли?
Я молча шагаю вперед, в хорошем темпе. Надо подняться на холм и перевалить на ту сторону. Если верить нашей обширной коллекции карт, там находится шахтерская деревня Розен. Ну или, по крайней мере, находилась раньше. Пожар уничтожил ее много лет назад, вынудив Красных и Серебряных забросить эти богатые, но опасные шахты. Ада рассказала, что Розен обезлюдел буквально за одну ночь, и, скорее всего, там осталось множество припасов. Пока что я предпочитаю просто сходить на разведку, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что можно утащить на обратном пути.
Сначала меня окутывает запах пепла, висящий на западном склоне холма. Он усиливается с каждым шагом. Мы с Фарли и Шейдом быстро прикрываем носы платками, но Кэла не смущает тяжелая вонь дыма. Неудивительно. Наоборот, он испытующе тянет носом.
– Еще горит, – шепотом говорит Кэл, оглядывая деревья.
На этой стороне хребта дубы и вязы кажутся мертвыми. Листвы на них мало, стволы серые, между скрюченными корнями не растут даже сорняки.
– Горит где-то глубоко.
Не будь с нами Кэла, я испугалась бы затаенного угольного пожара. Но даже алый жар шахты – ничто по сравнению с ним. Принц может справиться даже со взрывом, если захочет, и мы двигаемся дальше, в нерушимой тишине умирающего леса.
Склон холма испещряют входы в шахты, и все они наспех заколочены. Из одного тянется дым – тусклый шлейф серых облаков, которые поднимаются в туманное небо. Фарли подавляет желание обрыскать все вокруг, но везде, где только можно, взбирается на нижние ветви деревьев и на валуны. Она исследует территорию тихо и тщательно, не теряя бдительности. И не отходит дальше нескольких шагов от Шейда – а тот не сводит с нее глаз. Я немедленно вспоминаю Джулиана и Сару, двух танцоров, двигавшихся под музыку, которую не слышал больше никто.
Розен – самое серое место на свете. Пепел покрывает всю деревню, словно снег, носится хлопьями по воздуху, сугробами высотой до пояса лежит вокруг строений. Он даже заслоняет солнце – деревня окружена постоянным облаком. Я вспоминаю гнусные трущобы техов в Сером городе, но даже они тем не менее пульсировали, как почерневшее, слабое сердце. А эта деревня давно мертва, она погибла от несчастного случая, искорки где-то в глубине шахты. Только главная улица, убогий перекресток с несколькими кирпичными магазинами и дощатыми домами, еще стоит. Все остальное рухнуло или сгорело. Интересно, есть ли и прах людей в том пепле, которым мы дышим…
– Электричества нет.
Ничего не чувствую, ни единой лампочки. И напряжение в моей груди слабеет. Деревни Розен давно нет, никто здесь нам не повредит.
– Проверьте окна.
Остальные следуют моему примеру и протирают стеклянные витрины и без того грязными рукавами. Прищурившись, я заглядываю внутрь самого маленького из уцелевших домиков – сущая кладовка, втиснутая между развалинами контрольного пункта и наполовину обрушившимся школьным зданием. Когда мои глаза привыкают к тусклому свету, я понимаю, что вижу ряды книг. Втиснутые на полки, сваленные хаотическими грудами, разбросанные по грязному полу. Я улыбаюсь, думая, сколько сокровищ принесу Аде.
От грохота я вздрагиваю и резко разворачиваюсь на звук. Фарли стоит у витрины. Она держит в руке палку, а у ее ног валяются осколки.
– Они не могли выбраться, – поясняет она.
В следующую секунду из разбитого окна вырывается стая ворон. Они исчезают в пепельном небе, но их крики еще долго отдаются эхом. Похоже на страдальческие детские голоса.
– Клянусь цветами, – негромко бормочет Кэл, покачивая головой.
Фарли жмет плечами и улыбается.
– Я вас напугала, ваша высочество?
Он открывает рот, чтобы ответить, и даже слегка улыбается, но кто-то прерывает его. Это незнакомый голос, и он исходит от человека, которого я никогда не видела.
– Пока нет, Диана Фарли.
Человек как будто материализовался из пепла. Его кожа, волосы и одежда такие же серые, как мертвая деревня. Но глаза пугающе светятся красным.
– Но только пока.
Кэл призывает свой огонь, я молнию, Фарли направляет ружье в сторону серого человека. Но все это как будто его не пугает. Он делает шаг вперед и устремляет огненный взгляд на меня.
– Мэра Бэрроу, – произносит он со вздохом, словно мое имя причиняет ему сильную боль. Его глаза увлажняются. – Кажется, я знаю тебя.
Мы не движемся с места, как зачарованные. Я внушаю себе, что дело в его глазах, ну или длинных седых волосах. Внешность этого человека даже нам кажется странной. Но меня удерживает что-то другое. Мне не дает покоя инстинкт, которого я не понимаю. Хотя этот мужчина согнут годами и вряд ли способен ткнуть кого-нибудь кулаком, не говоря уж о том, чтобы бросить вызов Кэлу, я невольно ощущаю страх.
– Кто ты? – Мой дрожащий голос эхом разносится над пустой деревней.
Серый человек наклоняет голову набок и рассматривает нас всех по очереди. С каждой секундой его лицо мрачнеет. Такое ощущение, что он сейчас заплачет.
– Новокровки Питаруса мертвы. Король ждет вас там.
Прежде чем Кэл успевает открыть рот и задать вопрос, который пришел в голову всем, серый человек вскидывает руку.
– Я знаю, потому что видел, Тиберий. Точно так же, как видел, что вы придете.
– В смысле «видел»? – рычит Фарли, быстрыми шагами направляясь к нему.
Она по-прежнему крепко держит ружье, готовая пустить его в ход.
– Объясни!
– Умерь гнев, Диана, – с упреком говорит он и на удивление ловко уклоняется.
Она растерянно моргает и вновь бросается к нему, пытаясь схватить. И он опять увертывается.
– Фарли, стой! – Этим приказом я удивляю даже саму себя.
Фарли усмехается, но слушается. Она встает так, чтобы оказаться у странного человека за спиной.
– Как вас зовут, сэр?
Улыбка у него такая же серая, как и волосы.
– Это не важно. Моего имени нет в вашем списке. Я пришел из-за пределов вашего королевства.
Прежде чем я успеваю спросить, как он узнал про список Джулиана, Фарли делает рывок и со всех ног несется к нему. Хотя она движется бесшумно, хотя мужчина не видит ее, он с легкостью отступает с дороги. Она падает лицом в пепел и ругается, однако не тратит время на попытки подняться. Фарли прицеливается ему в грудь.
– От пули ты тоже увернешься? – спрашивает она, щелкнув затвором.
– Мне не придется этого делать, – отвечает он с кривой улыбкой. – Так, мисс Бэрроу?
Ну конечно.
– Фарли, оставь его в покое. Он тоже новокровка.
– Ты… ты – зрячий, – выдыхает Кэл, осторожно сделав несколько шагов по заваленной пеплом земле. – Ты видишь будущее.
Мужчина фыркает и отмахивается.
– Зрячие видят только то, что ищут. Их поле зрения ýже травинки.
И вновь он устремляет на нас свой печальный алый взгляд.
– А я вижу ВСЕ.

Глава 21

Только когда мы входим в обгоревшие развалины деревенской таверны и усаживаемся за почерневший стол, серый человек заговаривает вновь. Зовут его на удивление просто – Джон. Но никогда еще я не испытывала такой тревоги. Каждый раз, когда он устремляет в мою сторону свои глаза цвета крови, возникает ощущение, что Джон видит меня насквозь, вплоть до извращенной штуковины, которую я называю сердцем. Но я держу мысли при себе, хотя бы для того, чтобы дать возможность Фарли сбросить пар. Она то ворчит, то орет, утверждая, что нельзя доверять этому странному человеку, который возник из пепла. Пару раз Шейд успокаивает Фарли, кладя ладонь ей на плечо. Джон терпит все это, натянуто улыбаясь и отвечая на ее возражения суровым взглядом. Он заговаривает, только когда она наконец закрывает рот.
– Вы четверо хорошо известны мне, так что нет нужды представляться, – говорит он, вытянув руку в сторону Шейда.
Мой брат издает какой-то сдавленный звук и слегка отодвигается.
– Я нашел вас, потому что знал, где вы. Соотнести мое путешествие с вашим – это были пустяки, – добавляет Джон, обратив взгляд на Кэла.
У того лицо заливается белым румянцем, но Джон уже не смотрит на принца. Он глядит на меня, и его улыбка слегка смягчается. «Отличное пополнение для нас, хоть он и стремный».
– У меня нет намерения отправляться с вами в Ущелье, мисс Бэрроу.
Теперь моя очередь онеметь. Прежде чем я успеваю прийти в себя и задать вопрос, Джон отвечает первым. Такое ощущение, что мне в живот воткнули нож.
– Нет, я не умею читать мысли, хотя действительно предвижу, что будет дальше. Например, что вы сейчас скажете. Пожалуй, лучше сэкономить время.
– Очень эффективно, – ворчит Фарли.
Она – единственная среди нас, кого этот человек не заворожил.
– Почему вы просто не можете объяснить, зачем пришли, и поставить точку? А лучше всего, расскажите нам, что случится дальше.
– Твои инстинкты тебя не подводят, Диана, – отвечает он, склонив седую голову. – Твои друзья, летун и перевертыш, скоро вернутся. Они столкнулись с сопротивлением в Центре безопасности Питаруса, и им понадобится медицинская помощь. Впрочем, ничего такого, что нельзя было бы сделать прямо в самолете.
Шейд хочет подняться, но Джон жестом велит ему сесть.
– Расслабься, у вас еще есть время. Король не будет их преследовать.
– Почему? – спрашивает Фарли, подняв бровь.
Алые глаза смотрят на меня и ждут ответа.
– Гарет умеет летать – никто из Серебряных на такое не способен. Мэйвен не желает, чтобы кто-нибудь это увидел, даже солдаты, которые принесли ему присягу.
Кэл, сидя рядом со мной, кивает – он так же хорошо (или так же плохо), как и я, знает своего брата.
– Он сообщил подданным, что новокровок не существует, и намерен поддерживать эту ложь.
– Одна из многих его ошибок, – произносит Джон сонно и задумчиво.
Возможно, он заглядывает в будущее, которое никто из нас не в силах постичь.
– Но скоро вы поймете…
Я ожидаю, что Фарли вспылит, услышав очередную загадку, но Шейд ее опережает. Он подается вперед, нависнув над Джоном.
– Ты пришел, чтобы похвастаться? Или чтобы потратить наше время?
Я невольно думаю то же самое.
Серый человек не ведет и бровью, хотя на лице моего брата виден едва сдерживаемый гнев.
– Ну разумеется, Шейд. Еще несколько миль – и Мэйвен увидел бы вас. Или ты предпочел бы попасть в ловушку? Признаюсь, я умею видеть поступки, но не мысли. Возможно, вы бы хотели оказаться в тюрьме и погибнуть?
Он обводит нас взглядом. Голос Джона удивительно бодр. Угол рта у него приподнимается, и на лице появляется полуулыбка.
– В Питарусе все закончилось бы смертью или даже хуже.
«Хуже». Рука Кэла под столом сжимает мою, словно он чувствует дрожь страха у меня в животе. Бессознательно я раскрываю ладонь, позволив ему сплестись со мной пальцами. Даже не желаю спрашивать, что представляет собой худший вариант.
– Спасибо, Джон, – произношу я хриплым от ужаса голосом. – Ты спас нас.
– Никого ты не спас, – быстро отзывается Кэл и сильнее стискивает пальцы. – То, что ты видел, могло измениться в любой момент. Неверный шаг по лесу, хлопанье птичьих крыльев… Я знаю, как видят зрячие и насколько ошибочными бывают их предсказания.
Джон улыбается шире, буквально до ушей. Это раздражает Кэла даже сильнее, чем имя «Тиберий».
– Я вижу дальше и яснее, чем любой Серебряный. Однако это твой выбор – поверить или нет моим словам. Хотя ты все-таки поверишь, – добавляет он почти с усмешкой. – Приблизительно тогда, когда обнаружишь темницу. Джулиан Джейкос, кажется, ваш друг?
Теперь у нас обоих дрожат руки.
– Да, – отвечаю я, широко раскрыв глаза, полные надежды. – Он еще жив?
И снова взгляд Джона стекленеет. Он что-то бормочет под нос, почти неразличимо, и время от времени кивает. Его пальцы, лежащие на столе, подергиваются, елозят туда-сюда, как грабли по вспаханной земле. Он то толкает, то тянет, но что именно?
– Да, он жив. Но приговорен к казни, как и… – Джон замолкает и задумывается, – …Сара Сконос.
Следующие несколько секунд выглядят очень странно: Джон отвечает на наши вопросы, прежде чем мы успеваем их задать.
– Мэйвен намерен объявить о казни и расставить для вас еще одну ловушку. Джулиана и Сару держат в тюрьме Коррос. Она не заброшена, Тиберий, а превращена в место заключения Серебряных. Молчаливые камни, стены из алмазного стекла, вооруженные охранники. Нет, это не все ради Джулиана и Сары. Там сидят и другие недовольные, попавшие под стражу за то, что сомневались в новом короле или препятствовали его матери. Особенно трудно оказалось договориться с Домом Леролана, и с Домом Айрела тоже. И заключенные-новокровки опасны не меньше Серебряных.
– Новокровки? – вырывается у меня, но Джон стремительно продолжает:
– Те, которых вы не нашли, тех, кого сочли мертвыми. Их похитили, чтобы изучать, но лорд Джейкос отказывается проводить исследования. Даже после… попытки убеждения.
Я ощущаю горечь во рту. Убеждение может значит лишь пытку.
– Есть вещи и пострашнее боли, мисс Бэрроу, – негромко произносит Джон. – Судьба новокровок теперь в руках королевы Элары. Она намерена использовать их… с конкретной целью.
Его глаза обращаются к Кэлу, и они обмениваются взглядом, полным мучительного понимания.
– Новокровки превратятся в оружие против своих же сородичей, под управлением королевы и ее сына, если вы упустите время. Эта дорога ведет во мрак. Спасите их.
Его обломанные, грязные ногти впиваются в стол, оставляя глубокие борозды в почерневшем дереве.
– Спасите.
– Что будет, если мы освободим Джулиана и остальных? – спрашиваю я, подавшись вперед. – Ты видишь?
Если он и врет, я этого не узнаю.
– Нет. Я вижу только нынешнее течение событий и то, к чему оно ведет. Например, я вижу, как ты выжила, избежав западни в Питарусе, лишь для того, чтобы погибнуть четырьмя днями позже. Вы слишком затянули с атакой на Коррос. А… нет, все изменилось, вот сию минуту. Хм… – Еще одна странная, грустная улыбка.
– Бред, – рычит Кэл, отнимая руку.
Он поднимается, медленно и неторопливо, как надвигающаяся гроза.
– От таких предсказаний люди сходят с ума. Их губит неопределенное будущее.
– У нас нет никаких доказательств, кроме твоих слов, – вмешивается Фарли.
В кои-то веки она согласна с Кэлом, и оба удивляются. Она отбрасывает стул. Ее движения быстры и жестки.
– И нескольких дешевых фокусов.
«Дешевые фокусы». Джон предугадывал наши слово, уклонялся от атак Фарли, прежде чем та успевала напасть… это не фокусы. Но проще решить, что Джона просто не может быть. Вот почему все поверили лжи Мэйвена насчет меня и новокровок. Люди видели мою силу собственными глазами, однако предпочли поверить в то, что могли понять, а не в то, что было правдой на самом деле. Я заставлю их расплатиться за глупость, но не повторю той же ошибки. Что-то в Джоне пугает меня, но инстинкт приказывает верить… не этому человеку, но, по крайней мере, его видениям. То, что он говорит – истинно, хотя причина, по которой Джон делится с нами своими откровениями, возможно, далеко не бескорыстна.
Его раздражающая улыбка изгибается, превращаясь в угрюмый оскал. Джон разгневан.
– Я вижу корону, с которой капает кровь. Грозу без грома. Тень, которая изгибается на огненном ложе.
Рука Кэла дергается.
– Вижу озера, которые затопляют берега и поглощают людей. Вижу человека с красным глазом, в синей куртке и с дымящимся ружьем…
Фарли бьет кулаком по столу.
– Довольно!
– Я верю ему.
У этих слов странный вкус. Я не доверяю собственным друзьям, но вдруг становлюсь на сторону какого-то чертова незнакомца. Кэл смотрит на меня так, как будто я отрастила вторую голову, и в его глазах вопрос, который он не осмелится задать вслух. Я могу только пожать плечами, избегая обжигающего взгляда алых глаз Джона. Они блуждают по мне, исследуя каждый сантиметр девочки-молнии. Впервые за долгое время я жалею, что лишилась брони из шелка и серебра. Мне хочется выглядеть предводителем. Но вместо этого я дрожу в своем рваном свитере, пытаясь скрыть шрамы и торчащие кости. Я рада, что Джон не видит мое клеймо, но что-то подсказывает, что он и так о нем знает.
«Соберись, Мэра Бэрроу». Ощутив прилив силы, я вскидываю подбородок и поворачиваюсь спиной к остальным. Джон улыбается в пепельном свете.
– Где находится тюрьма Коррос?
– Мэра…
– Можешь скинуть меня по пути, – выпаливаю я, не удосуживаясь посмотреть, какой эффект произвели мои слова на Кэла. – Я не позволю сделать из них марионеток Элары. И не брошу Джулиана во второй раз.
Складки на лбу Джона углубляются. Они свидетельствуют о долгой и трудной жизни. Он моложе, чем я думала, но его истинный возраст скрыт морщинами и седыми волосами. Что надо повидать, чтобы стать таким? Наверное, все. Все ужасы и все чудеса, какие только могут случиться. Смерть, жизнь и то, что в промежутке.
– Ты именно такая, как я и думал, – бормочет он, накрывая мои ладони своими.
Под кожей змеятся вены, синие и лиловые, полные красной крови. И это зрелище немного успокаивает меня.
– Я благодарен судьбе, что встретил тебя.
Я слабо, но вежливо улыбаюсь – максимум, что я могу сделать.
– Где тюрьма?
– Тебя не пустят туда одну, – говорит Джон, взглянув мне через плечо. – Но мы ведь оба это знаем, не так ли?
Я чувствую, как жар приливает к щекам, и киваю.
Джон тоже краснеет и упирается взглядом в стол. Вновь его глаза делаются сонными, и он убирает руки. Он встает, пошатываясь и по-прежнему глядя на нечто недосягаемое для нас. Затем шмыгает носом и поднимает воротник, жестом предлагая нам сделать то же самое.
– Дождь, – предупреждает Джон – и через две секунды по крыше начинают барабанить капли. – Жаль, что надо идти пешком.

Я чувствую себя мокрой крысой, когда мы наконец добираемся до самолета. Нам пришлось брести по грязи, под проливным дождем. Джон идет мерным шагом и даже заставляет нас пару раз замедлить ход, чтобы «все сошлось», как он выражается. Через несколько мгновений после того, как впереди показывается самолет, я понимаю, что он имеет в виду. Гарет падает с неба мокрой окровавленной кометой. Он приземляется довольно ловко, и сверток у него в руках, по виду младенец, подскакивает в воздух и преображается у нас на глазах. Бабулины ноги с силой ударяются о землю, она спотыкается и падает на колени. Шейд подбегает к ней и помогает подняться, а Фарли забрасывает руку Гарета себе на плечо. Он охотно перекладывает свой вес на нее, чтобы не нагружать неподвижно висящую ногу, с которой капает кровь.
– Засада в Питарусе, – рычит он, одновременно от гнева и от боли. – Бабуля не получила ни царапины, а меня окружили. Пришлось поставить вверх дном целый квартал, прежде чем они отстали.
Хотя Джон и уверил нас, что погони не будет, я невольно вглядываюсь в потемневшее небо. Каждый завиток облаков напоминает самолет, хотя я не слышу и не чувствую ничего, кроме далекого содрогания грома.
– Они не прилетят, мисс Бэрроу, – говорит Джон сквозь шум дождя.
Он вновь безумно улыбается.
Гарет недоуменно смотрит на него, но все-таки кивает.
– Кажется, хвоста нет, – подтверждает он и снова стонет.
Фарли перехватывает его поудобнее, почти несет. Таща раненого к самолету, она не сводит глаз с Джона.
– А мелкий поганец там был?
Гарет кивает.
– Стражи были, значит, и король ошивался неподалеку.
Фарли ругается. Не знаю, на кого она злится – на Мэйвена, который устроил засаду на наших друзей, или на Джона, который оказался прав.
– Рана выглядит серьезнее, чем есть на самом деле, – произносит Джон сквозь дождь.
Он указывает пальцем на Гарета, которому Фарли помогает подняться по трапу в самолет. Затем на Бабулю, которая привалилась к Шейду.
– Она страшно устала и замерзла. Есть одеяло?
– Я не старая клюшка, которую можно завернуть в одеяльце и унести, – ворчит, сидя на земле, Бабуля.
Она торопливо поднимается и устремляет на Джона гневный взгляд.
– Пусти, Шейд, не то своих не узнаешь.
– Как скажешь, Бабуля, – бормочет Шейд, подавляя улыбку, когда она с важным видом проходит мимо.
Он не мешает ей, но держится на расстоянии вытянутой руки. Бабуля гордо заходит в самолет, высоко держа голову и выпрямив спину.
– Ты нарочно это сделал, – ворчит Кэл, проталкиваясь мимо Джона.
Он не удосуживается оглянуться, даже когда Джон разражается смехом ему вслед.
– И это сработало, – говорит он, так тихо, что слышу только я.
«Верь видениям, а не человеку». Хороший урок.
– Кэл не любит игр с сознанием, – предупреждаю я, предостерегающе подняв руку. И по моим пальцам пробегаем искра. Недвусмысленная угроза. – И я тоже.
– Я ни во что не играю, – отвечает Джон, пожав плечами, и постукивает себя по виску. – Даже в детстве не увлекался. С моим талантом, видите ли, трудно найти равного противника.
– Ты не…
– Я понимаю, что вы имеете в виду, мисс Бэрроу.
Его улыбка, которая совсем недавно меня тревожила, становится полной разочарования.
Я разворачиваюсь, направляясь к самолету, но, сделав несколько быстрых шагов, понимаю, что Джон за мной не следует.
Широко открытыми яркими глазами он смотрит в пустоту. Джон не видит будущее. Просто стоит неподвижно, наслаждаясь холодным прозрачным дождем, который смывает с кожи пепел.
– Здесь мы простимся.
Электрический пульс оживающего самолета отдается в грудной клетке, но он кажется далеким и незначительным. Я неотрывно смотрю на Джона. В тусклом грозовом свете он как будто тает. Серый, как пепел, текучий, как дождь.
– Я думала, ты поможешь нам освободить заключенных.
В моем голосе звучит отчаяние, и я не стараюсь его скрывать. Джон молчит, и я пробую другую тактику.
– Мэйвен охотится и за тобой. Он убивает всех новокровок – и прикончит тебя, как только найдет.
Джон смеется так громко, что аж сгибается пополам.
– Думаете, я не знаю, когда умру? Я знаю, мисс Бэрроу. Я умру не от руки короля.
Я раздраженно скриплю зубами. Какое право он имеет взять и уйти? Все остальные предпочли сражаться. Почему Джон не хочет?
– Ты знаешь, что я могу тебя заставить.
Под серым дождем мои молнии сверкают как будто вдвое ярче обычного. Фиолетово-белые, они изгибаются между пальцев, и по позвоночнику пробегает приятная дрожь.
И вновь Джон улыбается.
– Можете. Но не станете. Не отчаивайтесь, мисс Бэрроу. Мы еще увидимся.
Он склоняет голову набок и задумывается.
– Да, да. Увидимся.
«Я делаю то, что обещала. Даю выбор». И все-таки мне страшно хочется втащить его в самолет.
– Ты нужен нам!
Но он уже отходит. С каждым шагом Джона все труднее разглядеть.
– Поверьте, что нет. Примите напоследок мой совет – летите на окраину Сиракаса, к озеру Малый Меч. Сохраните то, что найдете там, иначе ваших друзей в тюрьме можно считать погибшими.
Сиракас, озеро Малый Меч. Я повторяю эти слова, пока они намертво не запечатлеваются в памяти.
– Не завтра, не потом, а сейчас. Вам надо лететь сейчас.
Рев самолета становится все громче – воздух вибрирует от напряжения.
– Что мы ищем? – кричу я сквозь шум моторов, одной рукой заслоняя лицо от проливного дождя.
Струи обжигают, но я прищуриваюсь – и вижу пропадающий силуэт серого человека.
– Вы сами поймете! – доносится из-за дождя. – А Диане, когда она засомневается, скажите, что ответ на ее вопрос – «да».
– Какой вопрос?
Но Джон грозит пальцем, почти сердито.
– Думай о собственной судьбе, Мэра Бэрроу.
– И какова она?
– Восстать. В одиночку. – Его слова напоминают волчий вой. – Я вижу, чем ты можешь сделаться. Уже не молнией, а бурей. Бурей, которая поглотит целый мир.
На долю секунды кажется, что глаза Джона светятся. Красные на сером фоне, они прожигают меня насквозь и заглядывают в будущее. Его губы растягиваются в ужасной улыбке, зубы блестят в серебряном свете. А потом Джон исчезает.
Когда я в одиночестве поднимаюсь по трапу, у Кэла хватает ума не лезть. Я киплю от гнева, и только отчаяние пересиливает ярость. «Восстать в одиночку. В одиночку». Я вонзаю ногти в ладонь, пытаясь болью заглушить печаль. «Судьбы могут меняться…»
Фарли не настолько тактична. Она отрывается от перевязки и усмехается, воздев в воздух липкие от крови пальцы.
– Вот и хорошо. Нам в любом случае был не нужен этот старый псих.
– Этот старый псих мог доставить нам победу, – говорит Шейд, слегка толкнув ее в плечо и получив в ответ мрачный взгляд. – Только представь, что было бы, если воспользоваться его способностью…
Кэл сердито смотрит на него с пилотского кресла.
– Джон сделал для нас достаточно.
Он наблюдает, как я сажусь рядом, продолжая кипеть.
– Ты правда хочешь штурмовать секретную тюрьму, выстроенную для таких, как мы?
– А ты предпочел бы оставить Джулиана на смерть?
Ответом мне служит тихое шипение.
– Вот и я так подумала.
Кэл вздыхает.
– Ну ладно.
И самолет медленно движется вперед. Колеса подскакивают, катясь по неровному асфальту.
– Нужно прикинуть наши силы и вместе выработать план. С нами могут отправиться все, кто хочет, кроме детей.
– Кроме детей, – соглашаюсь я, подумав о Лютере и других детях-новокровках в убежище.
Слишком маленькие, чтобы сражаться, но достаточно большие, чтобы Мэйвен их не пощадил. Ребята не захотят оставаться, но я знаю, как Кэл заботится о них. Он не допустит, чтобы кто-нибудь из младших оказался не по ту сторону винтовки.
– О чем бы вы там ни говорили, я с вами. – Гарет смотрит на нас через плечо Фарли и стискивает зубы от боли в ноге. – Хотя и не знаю, на что подписываюсь.
Бабуля насмешливо шлепает его костлявой ручкой.
– Тебе прострелили ногу, но уши-то у тебя в порядке. Они собираются штурмовать тюрьму.
– Верно, Бабуля, – подтверждает Фарли. – По-моему, пустая трата времени. Мы полагаемся на слова ненормального.
Даже Бабуля перестает шутить. Она устремляет на меня взгляд, на который способны только бабушки.
– Это правда, Мэра?
– Ну, не такой уж он ненормальный, – бормочет Шейд, однако не отрицает того, о чем думают все.
Я – единственная, кто верит Джону, а они достаточно доверяют мне, чтобы положиться на мое убеждение.
– Он оказался прав насчет Питаруса и всего остального. Почему он должен был соврать насчет тюрьмы?
«Восстань. Восстань в одиночку».
– Он не соврал!
Мой крик заставляет остальных замолчать. Слышится только гул моторов. Он нарастает, превращаясь в знакомый глухой рев, от которого дрожит весь самолет, и вскоре мы отрываемся от асфальта. Дождь стучит по стеклам, ничего не видно, но Кэл хороший пилот – он не позволит нам упасть. Несколько секунд – и мы прорываемся сквозь серые облака в яркое дневное небо. Как будто с плеч свалился чугунный груз.
– Летим к озеру Малый Меч, – говорю я. – Джон сказал, мы там что-то найдем. Что-то, что нам поможет.
Я ожидаю новых возражений, но никто не смеет сердить меня. Неразумно раздражать девочку-молнию, когда сидишь в летящей железной банке.
Гром грохочет в тучах под нами – предвестник молнии, рассекающей бурю. Электрические зигзаги поражают землю, и я ощущаю каждый как продолжение себя. Молнии текучи, но остры, как стекло, и сжигают все на своем пути.
Малый Меч находится неподалеку, на северной границе бури; постепенно расчищающееся небо отражается в озере, как в зеркале. Кэл облетает его, из осторожности укрывшись в тучах, и замечает взлетную полосу, едва виднеющуюся среди лесистых холмов, которые окружают озеро. Когда мы касаемся земли, я буквально выпрыгиваю из кресла, хотя понятия не имею, что ищу.
Шейд следует за мной, когда я бегу по трапу, желая скорей добраться до озера. Оно лежит в миле к северу, если мне не изменяет память, и я полагаюсь на внутренний компас. Но я едва успеваю добраться до опушки леса, когда замираю от знакомого звука.
Это щелчок затвора.

Глава 22

Пистолет она держит неправильно. Это даже я понимаю. Он для нее слишком велик – черный, металлический, блестящий, со стволом длиной в полруки. Больше подходит для опытного бойца, чем для худенькой дрожащей девочки. «Солдат», – понимаю я с холодной отчетливостью. «Серебряная». Из такого же пистолета в меня стрелял Страж, давным-давно, в темнице, глубоко под Замком Солнца. Пулевое ранение походило на удар молотка; оно как будто проникло до самого хребта. Я умерла бы, если не Джулиан и не целитель, которым он управлял. Несмотря на свою способность, я поднимаю руки с раскрытыми ладонями, в знак того, что сдаюсь. Я – девочка-молния, но против пули мне не устоять. Однако она воспринимает это как угрозу, а не как знак подчинения, и ее палец подрагивает слишком близко от курка.
– Не двигайся, – шипит она, сделав шажок навстречу.
Кожа у нее густого, насыщенного цвета древесной коры. Прекрасный естественный камуфляж. Тем не менее я вижу, что под ней течет красная кровь. Белки глаз пронизаны алыми жилками. Я тихо ахаю. «Она Красная».
– Даже не думай.
– Не буду, – обещаю я, наклонив голову набок. – Но за него не ручаюсь.
Девочка морщит лоб в замешательстве. Она не успевает испугаться. Шейд возникает у нее за спиной, материализовавшись из ниоткуда, и берет ее в крепкий армейский захват. Пистолет падает, и я подхватываю его, прежде чем он успевает удариться о каменистую землю. Девочка сопротивляется, рычит, но руки Шейда надежно сцеплены в замок, и она может только упасть на колени. Он тоже опускается, продолжая ее удерживать. Губы у него сердито сжаты. Какая-то щуплая девчонка ему не соперник.
Пистолет кажется чужеродным в моей руке. Я бы не выбрала по доброй воле такое оружие – я вообще никогда раньше не стреляла. С ума сойти. Зайти так далеко без единого выстрела!
– Убери от меня свои серебряные лапы! – требует девочка, извиваясь в хватке Шейда.
Сил ей недостает, зато она ловкая, высокая и мускулистая. Бороться с ней – все равно что удерживать угря.
– Я не вернусь, не вернусь, лучше убейте!
В моей свободной руке трещат искры, в то время как другая по-прежнему сжимает пистолет. При виде молнии девочка немедленно замирает. Движутся только ее глаза, округляясь от страха.
Она проводит языком по сухим, потрескавшимся губам.
– Я тебя узнала…
От Кэла исходит жар, окутывая меня теплом за несколько секунд до того, как он сам становится рядом. Кончики пальцев у принца пылают синим огнем страха, однако пламя гаснет при виде девочки.
– Вот тебе подарок, – буркаю я, вложив пистолет ему в руку.
Кэл смотрит на него и видит то же, что и я.
– Где ты это взяла? – спрашивает он, присев на корточки, чтобы заглянуть в глаза пленнице.
Звуки его голоса, холодного и твердого, воскрешают в моей памяти сцену допроса. При воспоминании о воплях Фарли и о замерзшей крови мне до сих пор нехорошо. Девочка не отвечает, и Кэл – сплошной комок напрягшихся мышц – слегка нажимает:
– Вот этот пистолет. Откуда он у тебя?
– Я его взяла! – восклицает она, извиваясь так, что кости хрустят.
Я морщусь вместе с ней и перевожу взгляд на брата.
– Отпусти ее, Шейд. Сейчас разберемся.
Он кивает, вовсе не желая возиться с сопротивляющейся девчонкой, и разжимает руки. Она валится вперед, но успевает сгруппироваться, чтобы не упасть лицом в грязь. И шарахается, когда Кэл пытается помочь.
– Не трогай меня, шишка.
Кажется, она готова его укусить. Зубы у нее оскалены и блестят.
– Шишка? – негромко переспрашивает Кэл, в явном замешательстве.
Стоя над девочкой, Шейд прищуривается.
– Шишка? А, типа, большая шишка. Так зовут Серебряных. Это трущобный жаргон, – поясняет он и спрашивает у девочки: – Откуда ты?
Голос у него гораздо добрей, чем у Кэла. Он застает девочку врасплох, и она вскидывает на моего брата черные глаза, которые так и бегают от страха. И в мою сторону она тоже поглядывает, завороженная тонкими нитями искр у меня между пальцами.
– Из Нового города, – наконец отвечает она. – За мной приехали туда.
Я тоже наклоняюсь, чтобы как следует взглянуть на нее. Она совершенно не похожа на меня – высокая и худая (а я мелкая), заплетенные в массу косичек волосы блестят, как нефть (а мои – каштановые с проседью). Она младше, это видно по лицу. Лет пятнадцать-шестнадцать, но глаза говорят об усталости, непомерной для столь короткой жизни. Пальцы длинные и неровные – возможно, их множество раз ломала машина. Если эта девочка сбежала из трущоб Нового города, значит, она – тех, обреченный работать на фабрике или за конвейером, под небом, полным дыма. На шее, в обхват горла, у нее татуировка, хотя и не такая роскошная, как якорь Кранса. Это ЦИФРЫ. Большие, неуклюжие, сантиметров пять в ширину. НГ-АРСМ-188907.
– Некрасиво, да, девочка-молния? – насмешливо спрашивает она, перехватив мой взгляд.
Ее слова полны отвращения, как клыки змеи – яда.
– Но ты не любишь забивать себе голову всяким уродством.
Она говорит резко, и мне очень хочется показать ей, насколько уродлива я сама. Но вместо этого я вспоминаю уроки этикета и поступаю так, как зачастую поступали со мной. Я усмехаюсь девчонке в лицо. Тихонько смеюсь. Козыри сейчас у меня, и она должна это понять. Она мрачнеет, раздосадованная моей реакцией.
– Ты взяла оружие у Серебряных? – настаивает Кэл, указывая на пистолет. Похоже, ему никак не верится. – Кто тебе помогал?
– Никто не помогал. Уж ты бы мог понять, – огрызается она. – Все пришлось делать самой. Надзирательница Игри меня не заметила.
– Что?
Только наставления леди Блонос не позволяют мне уронить челюсть. Человек из Дома Игри. Ясновидящая. Они все способны видеть ближайшее будущее. Облегченный вариант Джона. Даже Серебряному почти нереально застать Игри врасплох, не говоря уж о Красной девочке. Исключено.
Она просто жмет плечами.
– Говорят, Серебряные крепкие орешки, но с ней я запросто справилась. Лучше драться, чем сидеть в камере и ждать, чего они там придумают.
«В камере».
Я сажусь на пятки, ошеломленная этой мыслью.
– Ты сбежала из тюрьмы Коррос.
Ее взгляд падает на меня. Нижняя губа у девочки дрожит. Это свидетельство страха, который кроется под напускной яростью.
Рука Кэла касается моего локтя, помогая мне устоять.
– Как тебя зовут? – спрашивает он чуть мягче.
Он обращается с девочкой, как с испуганным животным, но это ее только распаляет.
Она быстро поднимается, сжав кулаки, так что на руках, покрытых шрамами от многолетней работы на фабрике, вздуваются вены. Она прищуривается, и на мгновение мне кажется, что сейчас она бросится бежать. Но вместо этого девочка покрепче упирается пятками в землю и гордо распрямляет спину.
– Меня зовут Кэмерон Коул, и, если вы не против, я пошла.
Она выше, чем я, изящная и стройная, как настоящая придворная дама. Выпрямившись в полный рост, макушкой я едва достаю ей до подбородка, но Кэмерон по-прежнему боится. Она прекрасно знает, кто я и что я.
– Кэмерон Коул, – повторяю я.
Список Джулиана оказывается перед моим мысленным взором, и в нем – ее имя. А потом еще и данные из Причальной гавани, более подробные, чем заметки Джулиана. Чувствуя себя Адой, я выпаливаю все, что помню, быстро и уверенно:
– Родилась третьего января 305 года в Новом городе. Род занятий: ученица механика, договор заключен с фирмой сборки и ремонта, сектор мелкого предпринимательства. Адрес: Новый город, район Резиденция, квартал двенадцать, дом сорок восемь. Группа крови: не определена. Генетическая мутация неустановленного типа.
Она приоткрывает рот и чуть слышно ахает.
– Все правильно?
Кэмерон едва может кивнуть в знак согласия. Еще тише она отвечает:
– Да.
Шейд тихо свистит.
– Ну, Джон, – бормочет брат, и я киваю. Ясновидец отправил нас на поиски не вещи, а человека.
– Ты новокровка, Кэмерон. Как Шейд и я. Красная по крови, но с Серебряными способностями. Вот почему тебя посадили в Коррос, и вот почему ты сумела сбежать. Способность, которой ты обладаешь, дала тебе свободу, и ты сумела найти нас.
Я делаю шаг навстречу, желая обнять свою новую сестру, но Кэмерон шарахается от моего прикосновения.
– Я сбежала не для того, чтобы найти тебя, – огрызается она.
Я, по мере сил, улыбаюсь, пытаясь успокоить ее. После стольких вылетов за новокровками слова складываются сами собой. Я в точности знаю, что скажу и как она ответит. Всегда бывает одинаково.
– Ты не обязана идти с нами, конечно, но в одиночку ты погибнешь. Король Мэйвен найдет тебя снова…
Кэмерон отступает. Невероятно. Она скалится и качает головой.
– Единственное место, куда мне надо, – это Чок, и ни ты, ни твоя молния меня не остановят.
– Чок? – недоуменно спрашиваю я.
Кэл изо всех сил старается вести себя вежливо. Но получается у него не особо.
– Это бред, – резко говорит он. – В Чоке больше Серебряных, чем ты можешь себе представить, и всем приказано схватить или убить тебя, как только ты появишься. Если тебе повезет, отправишься обратно в тюрьму.
У нее дергается угол губ.
– В Чоке мой брат-близнец и пять тысяч таких же, как он. Они шагают навстречу смерти. Меня бы тоже забрали, если бы по какой-то причине я не оказалась в тюрьме. Может быть, вы спокойно бросаете своих, но только не я.
Она дышит резко и отрывисто. Я буквально вижу, как в голове у нее качаются весы. Кэмерон прикидывает варианты. Девочку несложно разгадать: мысли и чувства открыто отражаются в каждом движении лица. Я не удивляюсь, когда она бегом бросается в лес. Мы не преследуем ее, и я чувствую, как Шейд и Кэл наблюдают за мной, ожидая приказа.
Я сказала себе, что дам выбор любому. Я отпустила Джона, хотя мы в нем и нуждались. Но что-то подсказывает, что Кэмерон нужна нам еще больше – и что этой девочке нельзя доверять, особенно в таком серьезном деле. Она не сознает своей значимости. Она сумела выбраться из Корроса – и проведет нас туда.
– Держите ее, – шепотом говорю я, хотя и понимаю, что это неправильно.
Шейд, мрачно кивнув, исчезает. В глубине леса слышится вопль Кэмерон.

Мне приходится поменяться местами с Фарли, позволив ей занять кресло пилота. Я сажусь напротив Кэмерон, чтобы присматривать за ней. Девочку надежно пристегнули, связав руки запасным ремнем безопасности. В сочетании с высотой, этого должно хватить, чтобы удержать ее от нового побега. Но я не намерена рисковать. Не удивлюсь, если Кэмерон умеет летать, ну или способна пережить падение с самолета. Как бы я ни хотела урвать хоть минутку драгоценного сна на обратном пути в Ущелье, я держу глаза открытыми и достойно выдерживаю гневный взгляд Кэмерон. «Она сделала неправильный выбор, – говорю я себе каждый раз, когда слышу укор совести. – Она нужна нам – и слишком ценна, чтобы ее потерять».
Бабуля вполголоса рассказывает Кэмерон об Ущелье, а заодно и о собственной жизни. Я отчасти ожидаю, что сейчас она вытащит выцветшие фотографии внуков – она всегда это проделывает – но Кэмерон не растрогаешь. Даже добродушной Бабуле не удается достучаться до этой хмурой девочки, которая молчит и смотрит в пол.
– Что у тебя за талант, милая? Сверхчеловеческая невежливость? – наконец фыркает Бабуля, которой надоело, что ее игнорируют.
Тогда Кэмерон, по крайней мере, поворачивает голову, оторвав взгляд от пола. Она открывает рот, чтобы ответить, но внезапно обнаруживает перед собой не старушку, а собственную копию.
– Ешки-катушки! – восклицает она, вытаращив глаза и дергая связанными руками в попытке освободиться. – У меня глюки?
Я мрачно хихикаю, не удосуживаясь скрыть усмешку. По крайней мере, Бабуля сумела разговорить девчонку.
– Бабуля умеет менять внешность, – объясняю я. – А Гарет властен над силой притяжения.
Он машет нам с самодельных носилок, прикрепленных к стене.
– Про остальных ты уже в курсе.
– А я ничего не умею, – бодро сообщает Фарли.
В ее руках мелькает нож, давая понять, что она лукавит.
Кэмерон фыркает, не отрывая глаз от сверкающего лезвия.
– Прям как я.
В ее голосе нет сожаления. Это констатация факта.
– Неправда. – Я похлопываю по записной книжке Джулиана. – Ты забыла, что обманула ясновидца?
– Это было один раз, и больше не повторится, – ремни натягиваюся, но держат крепко. – Ты схватила пустышку, девочка-молния. Зачем тебе тратить время на меня?
Кого другого я бы пожалела, но Кэмерон неглупа. Она думает, что я не понимаю ее замысла. Что бы она ни говорила, какой бы бесполезной ни старалась себя выставить, я ей не верю. Имя Кэмерон – в списке. Джулиан не мог ошибиться. Вероятно, она еще сама не знает, на что способна, но мы это обязательно выясним. Я тоже не слепа. Удерживая ее нахальный взгляд и позволяя девочке думать, будто она меня одурачила, я разгадываю план Кэмерон. Своими ловкими пальцами, привыкшими к работе на фабрике, она медленно, но верно распутывает узлы. Если я не буду за ней следить, вскоре она освободится.
– Ты знаешь Коррос лучше любого из нас.
Пока я говорю, Бабуля принимает прежний облик.
– Для меня этого достаточно.
– У вас тут кто-нибудь умеет читать мысли? По-другому вы от меня ни слова не добьетесь.
Она вот-вот плюнет мне под ноги.
Невзирая на все попытки сдержаться, я понимаю, что теряю терпение.
– Либо ты бесполезна, либо упряма. Определись уже.
Кэмерон, удивленная моим тоном, поднимает бровь.
– Если врешь, хотя бы делай это как следует.
Она злобно усмехается.
– Ах да, ты-то в этом спец.
Ненавижу детей.
– Не строй из себя всемогущую, – продолжает Кэмерон.
Ее слова подобны кинжалам.
Тишину нарушает только гудение самолета. Остальные внимательно слушают, в первую очередь Кэл. В любую секунду я ожидаю волну жара.
– Ты теперь не знатная дама, и неважно, сколько человек тебя типа слушаются. Если ты спишь с принцем, это еще не значит, что ты королева…
Над головой у нее мигает лампочка – единственный намек на мой гнев. Краем глаза я вижу, как Кэл крепче хватается за штурвал. Как и я, он изо всех сил старается сохранять спокойствие и трезвость мысли. Но эта стерва как будто нарочно усложняет ситуацию. Почему Джон не мог просто прислать нам карту?..
– Кэмерон, ты расскажешь, как сбежала из тюрьмы. – Леди Блонос гордилась бы моим хладнокровием. – Ты расскажешь, как она выглядит, как расположены камеры, сколько там охраны, где держат Серебряных, новокровок, и вообще все, что ты помнишь, вплоть до последнего чертова гвоздя, это ясно?
Она отбрасывает за плечо одну из своих многочисленных косичек. Голова – единственное, чем Кэмерон может двигать свободно.
– А мне-то что с этого будет?
– Чистая совесть. – Я тяжело вздыхаю: мне на ум приходят слова Джона – зловещее эхо предостережения. – Ты продолжаешь трепаться – и бросаешь всех заключенных на произвол судьбы. Их ждет смерть или нечто худшее. Я избавлю тебя от чувства вины.
Чувства, которое слишком хорошо знакомо мне.
Кто-то слегка касается моего плеча. Это Шейд. Он дает знать, что рядом. Брат по крови и по оружию, тот, кто делит мою победу и вину.
Но вместо того чтоб согласиться, как сделал бы любой разумный человек, Кэмерон злится еще сильнее. Ее лицо мрачнеет. Настоящая буря эмоций.
– С ума сойти, у тебя хватило наглости это сказать? У человека, который обрек столько людей на смерть в окопах и бросил их?
Кэл не выдерживает. Он бьет кулаком по подлокотнику кресла – слышится глухой стук.
– Это не она придумала…
– Но она виновата! Она и ее дурацкая шайка с красными тряпками. – Кэмерон бросает гневный взгляд на Фарли, пресекая все возражения. – Ты ставила на кон наши семьи и наши жизни, пока бегала и пряталась в лесу. А теперь ты думаешь, что, типа, героиня, летаешь везде, спасаешь тех, кто, по-твоему, чем-то отличается, кто стоит того, чтобы девочка-молния тратила на него свое драгоценное время. Наверняка ты проходишь по трущобам и бедным деревням не останавливаясь. Ты даже не видишь, что сделала с нами.
От гнева у Кэмерон вскипает кровь, окрасив щеки темно-коричневым румянцем. А я могу только молча смотреть.
– Новокровки, Красные, Серебряные… одно и то же, снова и снова. Есть те, кто чем-то отличается, кто выше других, а есть те, у кого ничего нет.
Мне становится нехорошо. Тоскливое предчувствие ужаса.
– Что ты имеешь в виду?
– Неравенство. Когда одни считаются лучше других. Ты ищешь тех, кто похож на тебя, чтобы защитить их, обучить, заставить сражаться. Не потому что они этого хотят, а потому что ты в них нуждаешься. А как насчет детей, которых отправили на фронт? Они тебя совершенно не волнуют. Ты их всех променяла на очередной ходячий фейерверк.
Лампа снова мигает, уже быстрее. Я ощущаю каждый оборот моторов, несмотря на головокружительную скорость. Это ощущение сводит с ума.
– Я пытаюсь спасать людей от Мэйвена. Он превратит новокровок в оружие. Тогда смертей и крови будет еще больше…
– Ты делаешь то же самое, что и они. – Кэмерон указывает связанными руками на Кэла, дрожа от гнева.
Я знаю, каково ей – и стараюсь скрыть дрожь ярости в собственных пальцах.
– Мэра, – предупреждает Кэл, но мой грохочущий пульс заглушает его голос.
Кэмерон источает яд. Она наслаждается.
– Эпоху назад, когда Серебряные только появились, когда их было мало, и за ними гонялись люди, которые считали, что они слишком непохожи на остальных…
Я крепче хватаюсь за края сиденья, вонзив ногти во что-то твердое. «Контроль». Самолет воет, и от этого звука у меня словно трескаются кости.
Мы подскакиваем в воздухе, и Гарет взвизгивает, схватившись за ногу.
– Кэмерон, хватит! – кричит Фарли и быстро расстегивает ремни. – Если не заткнешься сама, я тебя заткну!
Но взгляд – и гнев – Кэмерон направлен только на меня.
– Посмотри, что получилось, – рычит она, подавшись вперед, насколько позволяют ремни.
Не успев опомниться, я вскакиваю и стою, едва сохраняя равновесие – самолет качает. Голос Кэмерон едва слышен сквозь механический вой, который звучит у меня в голове. Девчонке удалось высвободить из ремней руки, и она с удивительной быстротой расстегивает пряжки, а затем поднимается и рычит мне в лицо:
– Через сто лет король-новокровка будет восседать на троне, который ты выстроишь ему из детских черепов!
Внутри меня что-то рвется. Падает преграда между человеческим и звериным, между разумом и безумием. Внезапно я забываю про самолет, высоту и собственных друзей, которые полагаются на мой слабеющий контроль. Я думаю только о том, чтобы преподать урок этой паршивке, показать ей, кого и что мы пытаемся спасти. Когда мой кулак входит в соприкосновение с ее челюстью, я ожидаю увидеть искры. Сейчас они пробегут по телу Кэмерон, и она упадет на пол…
Но результат один – отбитые костяшки.
Кэмерон, столь же удивленная, смотрит на меня. Мигающие лампы вокруг начинают светить нормально, самолет выравнивается. Гул в моей голове резко затихает, как будто на все органы чувств набросили одеяло. Такое ощущение, что я получила удар под дых. Я падаю на колени.
Шейд немедленно хватает меня за руку и сжимает ее с братской заботой.
– Ты в порядке? Что случилось?
Кэл смотрит то на нас, то на панель управления, мотая головой туда-сюда.
– Стабилизировалось, – бормочет он, хотя про себя я этого не скажу. – Мэра…
– Я тут ни при чем.
Меня прошибает холодный пот, и я подавляю внезапную дурноту. Дыхание обрывается, как будто из легких выдавили воздух. Я чувствую удушье.
– Она…
Кэмерон отступает на шаг, слишком потрясенная, чтобы врать. У нее отвисает челюсть от страха.
– Я ничего не делала. Не делала, клянусь!
– Ты не нарочно, Кэмерон.
И это, кажется, удивляет ее сильнее всего.
– Просто успокойся… просто… перестань…
Я не могу дышать, не могу! Я сильнее сжимаю руку Шейда, вонзив в нее ногти. Меня охватывает паника, но без поддержки молнии это пустая трата сил.
Весь мой вес приходится Шейду на больное плечо, но он не обращает внимания на боль. По крайней мере, брат достаточно умен, чтобы понять, в чем дело.
– Ты глушишь ее, Кэмерон. Отключаешь способности. Отключаешь ее.
– Я не… но как?
Темные глаза девочки полны ужаса.
Все вокруг расплывается, но я вижу, как мимо проносится Кэл. Кэмерон, как любой человек в здравом уме, шарахается от него, но Кэл знает, что делает. Он обучал детей – и меня – помогая нам преодолеть точно такие же хаотические вспышки.
– Отпусти, – говорит он спокойно и твердо.
Ни сюсюканья, ни гнева.
– Дыши. Вдох носом, выдох ртом. Отпусти то, что держишь.
Пожалуйста, отпусти. Пожалуйста, отпусти. Я дышу рывками, все мельче и мельче.
– Отпусти ее, Кэмерон.
На грудь мне как будто положили камень, и он давит, лишая меня человеческого облика.
– Отпусти ее.
– Я пытаюсь!
– Успокойся.
– Я пытаюсь… – Голос Кэмерон звучит мягче и сдержанней. – Пытаюсь.
Кэл кивает – его движения плавны, как волна.
– Да. Так.
Еще один судорожный вдох – и легкие наконец обжигает воздух. Я снова могу дышать. Мои чувства притуплены, но они возвращаются. И крепнут с каждым ударом сердца.
– Так, – повторяет Кэл, глядя через плечо.
Наши взгляды встречаются, и напряжение слабеет.
– Так.
Я не могу смотреть на него долго. Приходится взглянуть и на испуганную Кэмерон. Она плотно зажмуривается и сосредоточенно морщит лоб. По щеке катится одна-единственная слеза, руки массируют татуировку на шее. Ей всего пятнадцать. Она этого не заслуживает. Она не должна так бояться себя.
– Все хорошо, – выговариваю я, и Кэмерон распахивает глаза.
На лице у нее облегчение. Но долго оно не длится. Кэмерон наглухо затворяет путь к своему сердцу.
– Моих чувств это не меняет, Бэрроу.
Я бы встала, если бы могла. Но мое тело еще дрожит от слабости.
– Хочешь повредить еще кому-нибудь? Брату, когда найдешь его?
Вот оно. Сделка, которую мы должны заключить. И она тоже это понимает.
– Ты объяснишь нам, как пробраться в Коррос, а мы научим тебя пользоваться способностью. Ты станешь самым опасным человеком в мире.
Надеюсь, я об этом не пожалею.

Глава 23

Мой голос странно отдается в пустой прихожей нашего земляного дома. Буря из Разломов нагнала нас, и за стеной бушует смесь снега и ледяного дождя. С бурей пришел и холод, но Кэл изо всех сил с ним борется. Обитатели Ущелья жмутся друг к другу, пытаясь согреться у костра, который он развел на полу. В свете огня глаза людей кажутся красными и желтыми драгоценными камнями. Мерцая от движений пламени, они смотрят на меня. Пятнадцать пар глаз. Не считая Кэмерон, Кэла, Фарли и моего брата, здесь собрались все взрослые обитатели Ущелья. Рядом с Адой сидят Кета, Гаррик и Никс. Флетчер, целитель, не чувствующий боли, держит свои бледные руки слишком близко к огню. Гарет оттягивает его в сторону, прежде чем тот успевает обжечься. Еще тут Дармиан, неуязвимый, как Никс, и Лори со скалистых островов Кентоспорта. Даже Килорн почтил нас своим присутствием. Он сидит между своими товарищами по охоте, Крансом и Фаррой.
Хорошо, что нет детей. Они не будут в этом участвовать, и я по мере сил обеспечу им безопасность. Бабуля сидит с ними в комнате, развлекая ребят своими превращениями, а все, кому больше шестнадцати, слушают, как я излагаю события минувшего дня. Люди сосредоточены, их лица полны удивления, страха и решимости.
– Джон сказал, что четыре дня – это слишком много. Значит, надо уложиться за три.
Три дня, чтобы напасть на тюрьму, три дня, чтобы составить план. Я больше месяца вкалывала на тренировках вместе с Серебряными, плюс годы опыта на улицах Подпор. Кэла воспитывали солдатом, Шейд провел год в армии, Фарли – прирожденный боец, хоть у нее и нет сверхчеловеческих способностей. Но остальные? Я смотрю на объединенные силы Ущелья, и моя решимость колеблется. Будь у нас чуть больше времени… Мои соратники сильны – Кета, например, способна уничтожить предмет взглядом, – но страшно неопытны. Они провели здесь несколько дней или, в лучшем случае, недель, а до тех пор жили в глухих деревнях, где были никем и ничем. Послать их в бой – все равно что посадить ребенка за руль транспорта. Они будут опасны для всех, в первую очередь для самих себя.
Люди понимают, что это глупо, невозможно, но никто не возражает. Даже у Кэмерон хватает здравого смысла держать рот на замке. Она не сводит глаз с огня. Я не могу долго смотреть на нее, от этого мне становится грустно и досадно. Кэмерон – именно то, чего я пыталась избежать.
Фарли первой собирается с духом.
– Даже если Джон не соврал насчет своих способностей, еще не факт, что он сказал нам правду. – Она подается вперед, резко выделяясь на фоне огненной ямы, и продолжает: – Он мог быть агентом Мэйвена. Он сказал – Элара хочет управлять новокровками. А вдруг она уже управляет им? Использует его, чтобы заманить нас в ловушку? Он сказал – Мэйвен готовит западню. А если это она и есть?
Я с тоской вижу, что некоторые кивают, слушая ее. Кранс, Фарра, Флетчер. Я ожидаю, что Килорн присоединится к своим друзьям, но он сидит спокойно и молча. Как и Кэмерон, он не смотрит на меня.
Со всех сторон исходит тепло. Спереди – от огня, сзади – от Кэла, прислонившегося к земляной стене. Он пышет жаром, как печка, и остается нем, как могила. Он знает, что вмешиваться не стоит. Многие здесь терпят его только ради меня, или ради детей, или ради того и другого вместе. Я не могу полагаться на Кэла, чтобы привлечь к себе остальных. Я должна сделать это своими силами.
– Я верю Джону.
Эти слова звучат странно, но они тверды, как камень.
Обитатели Ущелья упорно смотрят на меня как на вожака, значит, надо вести себя соответственно. Я сумею их убедить.
– Я отправляюсь в Каррос, ловушка это или нет. Новокровок там ждут два варианта – погибнуть или стать марионетками в руках чудовищного кукольника. То и другое недопустимо.
Одобрительный шепот прокатывается среди тех, кого я надеюсь убедить. Моих сторонников возглавляет энергично кивающий Гарет. Он видел Джона своими глазами и не нуждается в дополнительных заверениях.
– Я никого не заставляю. Как всегда, у вас есть выбор.
Кэмерон слегка качает головой, но молчит. Шейд держится рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, на тот случай, если она решит выкинуть еще какую-нибудь глупость.
– Будет нелегко, но ничего нереального тут нет.
Если повторять это почаще, возможно, я сама себе поверю.
– Но как? – спрашивает Кранс. – Если я правильно понял, эту тюрьму построили, чтобы держать в ней людей вроде тебя. Придется преодолеть не только решетки и запертые двери. У каждых ворот там ясновидцы, а еще – куча Серебряных охранников, оружие, Молчаливые камни. И это если повезет.
Флетчер, сидящий рядом, шумно сглатывает. Пусть этот бледный плотный мужчина не чувствует боли, но он уж точно способен ощущать страх.
– А если не повезет?
– Спроси у нее, – говорю я, кивком указав на Кэмерон. – Она оттуда сбежала.
Слушатели ахают, словно вынырнув из воды. Теперь они смотрят не на меня. Очень приятно ненадолго расслабиться. Кэмерон, наоборот, напрягается и поджимает свои длинные руки и ноги, как будто защищаясь от многочисленных глаз.
Даже Килорн поднимает голову, но глядит он не на Кэмерон. Его взгляд скользит мимо девушки и находит меня, привалившуюся к стенке. И все мое облегчение пропадает, сменившись каким-то неопределенным чувством. Это не страх и не гнев, а что-то другое. «Тоска». В меняющемся свете костра, пока снаружи бушует буря, я могу сделать вид, что мы – мальчик и девочка, которые жмутся друг к другу под крыльцом, ища убежища от осенней непогоды. Если бы кто-то мог управлять течением времени и отправить меня обратно в те времена. Я бы изо всех сил цеплялась за них и не жаловалась на холод и голод. Теперь мне тоже холодно и хочется есть, но никакое одеяло не в силах меня согреть, никакая еда не в силах насытить. Ничто и никогда не станет прежним – по моей вине. И Килорн последовал за мной в этот кошмар.
– Она умеет говорить? – насмешливо спрашивает Кранс, которому надоело ждать, когда Кэмерон откроет рот.
Фарли посмеивается.
– На мой вкус, она даже слишком разговорчива. Ну, Коул, расскажи нам все, что помнишь.
Я ожидаю, что Кэмерон снова огрызнется, может быть, даже укусит Фарли за нос, но присутствие зрителей ее успокаивает. Она понимает мою хитрость и все-таки не возражает. Здесь слишком много исполненных надежды глаз, слишком много людей, готовых не допустить беды. Их невозможно игнорировать.
– Это за Дельфи, – говорит Кэмерон и вздыхает.
Ее глаза заволакивает мучительное воспоминание.
– Где-то вблизи Болот, так близко, что даже можно почуять запах радиации.
Болота – это южная граница Норты, естественная черта между нами и Пьемонтом, с его Серебряными принцами. Как и Наэрси, Болота – разоренная территория, слишком далекая, чтобы кто-то на нее претендовал. Даже Алая гвардия не смеет забредать туда, где радиация вполне реальна и еще не развеялся тысячелетний дым.
– Нас держали порознь, – продолжает Кэмерон. – По одному в камере, и у многих не было сил ни на что, кроме как лежать на койке. Что-то делало людей больными.
– Молчаливый камень, – отвечаю я на ее невысказанный вопрос, потому что слишком хорошо помню это ощущение.
Я дважды оказывалась в такой камере, и дважды она отнимала у меня всю силу.
– Мало света, мало еды… – Кэмерон ерзает и, прищурившись, смотрит на огонь. – Переговариваться тоже не получалось. Охранникам не нравилось, когда мы говорили, и они все время были начеку. Иногда приходили Стражи и уводили кого-нибудь. Некоторые были слишком слабы, чтобы идти, и их тащили волоком. Но я не думаю, что тюрьма была переполнена. Я видела много пустых камер.
У нее обрывается дыхание.
– И с каждым днем их становилось все больше.
– Опиши здание, – требует Фарли.
Она толкает локтем Гаррика, и я понимаю ее логику.
– Мы сидели в отдельном блоке – новокровки, которых привезли из округа Маяк. Он большой, квадратный, четыре ряда камер вдоль стен. Этажи соединяются мостиками, они все жутко путаные, и на ночь магнетроны их убирают. И они же открывают камеры. Повсюду магнетроны, – у Кэмерон вырывается ругательство, и я ее не виню.
В тюрьме Каррос нет людей вроде Лукаса Самоса – добродушного магнетрона, который умер за меня на арене.
– Под потолком есть люк. Маленький, но его хватало, чтобы на несколько минут увидеть солнце.
– Вот такой? – спрашивает Гаррик и потирает ладони.
Перед нашими глазами, над огнем, возникает иллюзия – медленно разворачивающаяся картинка. Куб, состоящий из бледно-зеленых линий. Когда мои глаза привыкают к тому, что я вижу, я понимаю, что это приблизительный трехмерный план тюремного корпуса, где сидела Кэмерон.
Девушка смотрит на него, ощупывая взглядом каждый сантиметр.
– Шире, – говорит она, и пальцы Гаррика движутся. Иллюзия повинуется.
– Еще два мостика. И четыре двери на верхнем уровне, по одной в каждой стене.
Улыбаясь, Гаррик послушно изменяет картинку, пока Кэмерон не удовлетворяется. Ему это нетрудно – простая игра, вроде рисования. Мы молча смотрим на светящийся набросок, и каждый гадает, как пробраться внутрь.
– Яма, – со стоном говорит Фарра, уронив голову на руки.
Действительно, тюрьма похожа на квадратную дыру.
Ада не так пессимистично настроена; она старается проанализировать тюрьму по максимуму.
– Куда ведут ворота?
Кэмерон вздыхает и опускает плечи.
– В другие блоки. Сколько их всего, я не знаю. Я миновала три подряд, прежде чем выбралась.
Иллюзия меняется – к блоку, где держали Кэмерон, по бокам прибавляются другие. Зрелище ужасающее. Столько камер, столько дверей. Столько мест, где можно запутаться и погибнуть. Но Кэмерон удалось сбежать. Кэмерон, которая ничему не училась и понятия не имела, на что способна.
– Ты сказала, что там сидели и Серебряные. – Кэл впервые подает голос, и вид у него очень мрачный. Он так и не зашел в круг света. На мгновение он кажется тенью – он, а не Мэйвен. – Где?
У Никса вырывается лающий сердитый смех, похожий на скрежет железа по камню. Он с видом обвинителя тычет в Кэла пальцем.
– Что? Хочешь выпустить из клетки своих приятелей? Чтоб они вернулись в свои особняки и дальше пили чай? Да пусть себе гниют в тюрьме! – Он машет покрытой венами рукой, и его смех делается холодным, как осенняя гроза. – Не бери с собой этого типа, Мэра Бэрроу. А еще лучше – отправь его отсюда. Он не намерен защищать никого, кроме собственных сородичей.
Мой язык в норме опережает мозг, но на сей раз они действуют сообща.
– Вы знаете, что это неправда. Кэл жертвовал кровью ради нас, он защищал всех и каждого, не говоря уж о том, что большинство он лично обучил. Если он интересуется другими Серебряными в Корросе, на то есть причина. Это еще не значит, что он хочет их освободить.
– Вообще-то…
Широко раскрыв глаза, я разворачиваюсь. По комнате разлетается удивленный шепот.
– Ты ХОЧЕШЬ их выпустить?
– Посуди сама. Они попали в тюрьму, потому что бросили вызов Мэйвену, или Эларе, или обоим. Мой брат взошел на трон при странных обстоятельствах, и многие – многие – не верят тому, что говорит его мать. Одни достаточно благоразумны, чтобы залечь на дно и переждать. Другие поступают иначе и оказываются за решеткой. И разумеется, в Корросе есть люди вроде моего дяди Джулиана, который объяснил Мэре, кто она такая. Он помог Алой гвардии, спас Килорна и Фарли от казни, и его кровь ослепительно серебряного цвета. Он тоже сидит в тюрьме – он и все те, кто верит в равенство вне зависимости от цвета крови. Они не наши враги, во всяком случае не сейчас, – говорит Кэл.
Он бешено жестикулирует, описывая нам ситуацию с точки зрения солдата.
– Если мы выпустим всех, в Корросе начнется хаос. Заключенные нападут на охрану и будут прорываться наружу. Чтобы отвлечь внимание стражи, ничего лучше не придумаешь.
Даже Никс затихает, впечатленный этим внезапным и решительным натиском. Он ненавидит Кэла и винит его в гибели своих дочерей, однако не станет отрицать, что план хорош. Возможно, ничего лучше мы не придумаем.
– И еще, – добавляет Кэл, возвращаясь в тень. На сей раз его слова предназначены только для меня. – Джулиан и Сара сидят вместе с Серебряными, а не с новокровками.
О! В спешке я совсем забыла, что их кровь другого цвета. Что они тоже Серебряные.
Кэл продолжает:
– Вспомни, кто они такие и что чувствуют. Они – не единственные, кто видит крах нынешнего порядка.
«Не единственные». Логика подсказывает, что он прав. В конце концов, за короткое время, проведенное среди Серебряных, я познакомилась с Джулианом, Кэлом, Сарой и Лукасом – четырьмя Серебряными, которые оказались не так жестоки, как я думала. Значит, есть и еще. Мэйвен уничтожает их, как новокровок Норты, бросая своих политических противников в тюрьму, где им суждено умереть и исчезнуть из памяти людей.
Кэмерон прикусывает губу, блестя зубами.
– Блоки, где держат Серебряных – такие же, как наши. Они расположены в шахматном порядке, вроде лоскутного одеяла. Один Серебряный, один Красный, один Серебряный, один Красный, и так далее.
– В шахматном порядке, – кивнув, повторяет Кэл. – То есть их разделили. Проще контролировать, проще подавлять. А твой побег?
– Нас выводили на прогулку раз в неделю, чтоб мы не перемерли. Некоторые охранники смеялись и говорили, что от сидения в камере нам придет конец, если мы не будем хоть иногда выходить. Мои соседи еле волочили ноги, не говоря уж о том, чтобы драться. А мне было нормально.
– Потому что Молчаливый камень на тебя не действует, – произносит Ада, спокойно, сдержанно и негромко. Ее голос звучит совсем как у Джулиана – я аж подскакиваю. На долю секунды мне кажется, что я вновь сижу в его кабинете, полном книг, и отвечаю урок.
– Твои заглушающие способности так сильны, что обычные меры не работают. Минус на минус дает плюс. Одна форма подавления против другой.
Кэмерон без особого интереса жмет плечами.
– Ну да.
– Значит, ты ускользнула во время прогулки, – бормочет Кэл, обращаясь, скорее, к себе, чем к другим.
Он обдумывает это, ставит себя на место Кэмерон, представляя тюрьму ее глазами. Так он может придумать, как пробраться внутрь.
– Игри не видели, что ты намерена сделать, поэтому они не сумели тебя остановить. Они охраняли двери? Сколько их было?
Кэмерон утвердительно кивает.
– По одному на каждый блок. Я забрала у надзирательницы пистолет, опустила голову пониже и побежала.
Кранс издает негромкий свист, восхищаясь ее храбростью. Но Кэл не настолько очарован – он спокойно продолжает:
– А сами двери? Их ведь может открыть только магнетрон.
Кэмерон нервно посмеивается.
– Похоже, Серебряные уже не настолько глупы, чтобы доверять кучке магнетронов контроль над всеми камерами и дверями. Там есть выключатель, на тот случай, если магнетрона вдруг поблизости не окажется. Ну или, самое простое, можно запереть дверь каменным засовом.
«Это моих рук дело, – думаю я. – Я использовала Лукаса, чтобы отпереть камеру в Замке Солнца. Теперь Мэйвен принимает меры, чтобы никто не смог этого повторить».
Кэл бросает взгляд на меня – он думает о том же.
– А у тебя был ключ?
Кэмерон качает головой и касается пальцем шеи. На ней черная татуировка, темнее кожи. Это – знак теха, раба фабрик и дыма.
– Я механик. – Она поигрывает своими скрюченными пальцами. – У выключателей есть шестеренки и проводки. Ключи нужны только идиотам.
Кэмерон – та еще язва, но пользы от нее много. Даже я вынуждена это признать.
– Меня призвали, хотя я и работала, – добавляет она, понизив голос.
– Тюрьма, Кэмерон, – напоминаю я. – Не отвлекайся…
– В Новом городе все работают, и нас никогда не брали в армию, даже если мы хотели, – говорит она, заглушая меня, все громче и громче.
Если я продолжу, нам придется перекрикивать друг друга.
– Но тут появились Меры. Это была лотерея. Один из двадцати – среди тех, кому уже стукнуло пятнадцать. Жребий выпал нам с братом. Вот это везуха, а?
– Трехпроцентная вероятность, – шепотом отвечает Ада.
– Нас разделили – меня повезли в Форт-Патриот, в легион «Маяк», а Морри – в легион «Кинжал». Так поступают со всеми, кто доставляет неприятности или хотя бы косо посмотрит на офицера. Легион «Кинжал» – это смертный приговор. Пять тысяч ребят, у которых хватило духу сопротивляться. И все они окажутся в братской могиле.
Я стискиваю зубы. Воспоминание о приказе по армии так и горит в моем мозгу.
– После того как они покинут Корвиум, начнется дорога смерти, путь на бойню. Прямо в Чок, в окопы. Они послали Морри туда, потому что он хотел последний раз обнять маму на прощание.
Мне едва хватает сил сдержаться. Это отражается на каждом лице, по мере того как мои новокровки осмысляют слова Кэмерон. Хуже всего Аде. Она смотрит на меня, не моргая. Взгляд не сердитый, просто пустой. Она старается не смотреть осуждающе, но тщетно. В середине пола пылает огонь, и ее глаза кажутся алыми и бешеными.
– В тюрьме есть и новокровки и Серебряные. – Кэмерон понимает, что все мы у нее в руках, и несется дальше. – Но еще есть пять тысяч детей, пять тысяч Красных мальчиков и девочек, которые вот-вот исчезнут навсегда. Вы позволите им умереть? Вы пойдете за ней… – Она кивком указывает на меня. – И за ее ручным принцем?
Пальцы Кэла вздрагивают слишком близко от моих, и я отстраняюсь. «Не здесь». Все знают, что мы делим одну комнату. Понятия не имею, чтó еще они предполагают. Но я не дам Кэмерон больше никакого преимущества сверх того, что у нее уже есть.
– Она говорит, что у вас есть выбор, но значение этого слова ей неизвестно. Меня привезли сюда силой, точно так же, как это сделали легионеры, как несколько дней назад сделали Стражи. Девочка-молния не дает людям выбора.
Она ожидает, что я возражу, но я молчу. Кажется, я потерпела поражение, и Кэмерон это прекрасно понимает. Шестеренки у нее в мозгу уже начали вертеться. Она причинила мне боль совсем недавно, и может повторить. «Так почему же она осталась? Ей ничего не стоит вырубить нас и уйти. Почему она осталась?»
– Мэра спасает людей.
Голос Килорна звучит непривычно. Он кажется старше. И я вновь ощущаю тоскливую боль в груди.
– Мэра спасла вас всех от тюрьмы или смерти. Она рисковала собой каждый раз, когда входила в ваши города. Мэра не идеальна, но она и не чудовище, вот уж точно. Поверьте мне, – добавляет Килорн, по-прежнему отказываясь смотреть на меня. – Уж я повидал чудовищ. И вы тоже их увидите, если мы предоставим новокровок милости королевы. Тогда она заставит вас убивать друг друга, пока не останется ничего, напоминающего о том, кто вы такие, и никого, способного рассказать, кем вы были.
«Милость, – мысленно фыркаю я. – Элара не знает, что это такое».
Я не рассчитываю, что слова Килорна будут иметь какой-то вес, но как же я ошибаюсь. Остальные смотрят на него с уважением и вниманием. Совсем не так, как на меня. Для прочих я командир, вожак, некто, внушающий страх, а Килорн их брат. Они любят его, как никогда не любили ни Кэла, ни меня.
Они слушают.
И в эту секунду Кэмерон проигрывает.
– Мы превратим тюрьму в пыль, – рокочет Никс, кладя руку на плечо Килорна. Его хватка слишком крепка, но Килорн не морщится. – Я пойду.
– И я.
– И я.
– И я.
Голоса эхом отдаются в моей голове. Добровольцев больше, чем я рассчитывала. Гарет, Никс, Ада, взрывная Кета, неуязимый разрушитель Дармиан, Лори с ее превосходным чутьем, ну и, разумеется, Бабуля, которая заранее попросилась с нами. Кранс, Фарра, Флетчер и мастер иллюзий Гаррик молча ерзают на своих местах.
– Хорошо. – Я вновь делаю шаг вперед и устремляю на них самый твердый взгляд, какой только могу изобразить. – Остальные понадобятся нам здесь – присмотреть, чтоб дети не сожгли лес. Ну и чтобы защитить их, если что-нибудь случится.
Что-нибудь. Еще один набег, масштабная атака, которая может завершиться истреблением тех, кого я отчаянно пыталась спасти. Но остаться в Ущелье не так опасно, как отправиться в Коррос, и они втайне переводят дух. Кэмерон смотрит на них, и ее лицо искажает зависть. Она тоже осталась бы, если бы могла, но кто тогда ее обучит? Кто покажет, как надо контролировать свои способности и использовать их? Не Кэл, и уж точно не я. Цена ей не нравится, но она готова заплатить.
Я оглядываю своих добровольцев по очереди, надеясь увидеть решимость и внимание. Но вижу страх, сомнение, а главное – сожаление. Хотя мы еще не успели начать. Чего бы я ни отдала теперь, чтобы вернуть погибших бойцов Фарли или даже Озерных солдат полковника. По крайней мере, они сохранили веру в свое дело, если не в самих себя. «Моей веры должно хватить на всех. Я должна вновь надеть маску и стать девочкой-молнией, которая им нужна. Мэра может подождать».
Интересно, будет ли у меня когда-нибудь возможность снова стать Мэрой.
– Кэмерон, я хочу, чтобы ты еще раз мне это показала, – говорит Кэл, указав на вращающийся план тюрьмы Коррос. – Остальные, как следует поешьте и потренируйтесь. Когда буря утихнет, собираемся во дворе.
Прочие вытягиваются по стойке смирно, не в силах ослушаться. Я училась говорить как принцесса, а Кэл всегда умел говорить как генерал. Он отдает приказы. У принца это хорошо получается – так его воспитывали. А теперь, когда у Кэла появилась миссия, определенная задача помимо маскировки и вылазок за новичками, все остальное отходит на второй план. Даже я. Никто не мешает ему сидеть и строить планы. Бронзовые глаза Кэла горят, отражая слабое свечение иллюзии, как будто она его заворожила. Гаррик стоит у него за спиной, послушно поддерживая картинку.
Я не иду вслед за остальными новокровками в глубь Ущелья, в туннели и норы, где можно потренироваться, не боясь повредить друг другу. Вместо этого я бросаю вызов буре и выхожу наружу, позволяя ледяному дождю окатить меня с головы до ног. Тепло Кэла остается позади.
«Я – девочка-молния».
Темные тучи, полные дождя и снега, кружатся над головой. Нимф или буря сумели бы с ними справиться. Будучи Мариэной, я лгала и говорила, что моя мать была бурей из Дома Нолле. Она могла управлять погодой, как я могу управлять электричеством. В Чаше Костей я призвала множество молний с неба, и они раскололи фиолетовый щит надо мной, защитив нас с Кэлом от приближавшихся солдат Мэйвена. Меня это ослабило, но теперь я сильна. Я должна быть сильной.
Я стою, прищурившись и не обращая внимания на обжигающе ледяные капли. Они проникают сквозь толстую зимнюю куртку, холодят пальцы на руках и на ногах, но те не немеют. Я чувствую все, что должна, от пульсирующей сети электричества под кожей до той штуковины за облаками, которая медленно бьется, как черное сердце. Она усиливается, по мере того как я сосредотачиваюсь на ней, и словно кровоточит. Нити статического электричества тянутся от вихря, который я пока не вижу, и сливаются с низкими дождевыми облаками. Волосы у меня на шее встают дыбом, когда новая буря обретает форму, треща энергией. Настоящая гроза. Я стискиваю кулак, надежно удерживая то, что создала, и надеюсь, что оно отзовется.
Первый удар грома напоминает чуть слышный ропот. За ним следует слабая молния, которая падает где-то в долине, еле видимая сквозь пелену снега и дождя. Следующая – уже сильнее. Она переплетена фиолетовым и белым. Я ахаю при этом зрелище, одновременно от гордости и утомления. Каждый удар молнии – восхитительное ощущение, но он вытягивает из меня ровно столько силы, сколько содержит.
– У тебя нет цели.
Килорн прислоняется к входу, стараясь не вымокнуть, насколько это возможно под свесом крыши. Вдали от огня он кажется резче и тоньше, чем обычно, хотя питается не хуже, чем в Подпорах. Долгие охоты и постоянный гнев берут свое.
– Наверное, это к лучшему, раз тебе непременно надо тренироваться так близко к убежищу, – добавляет он, указав на долину. Вдалеке дымится высокая сосна. – Но если хочешь отточить свои навыки, окажи нам всем услугу и поди прогуляйся.
– Ты со мной разговариваешь? – раздраженно спрашиваю я, стараясь дышать ровно.
Прищурившись, я смотрю на дымящееся дерево. Слабая молния ударяет в сотне метров от нас, совершенно не там, куда я целюсь.
Год назад Килорн смеялся бы над моими попытками и дразнил меня, пока не получил сдачи. Но его ум повзрослел, как и тело. Детские манеры исчезли. Некогда я их терпеть не могла. Теперь я по ним скучаю.
Он поднимает капюшон куртки, скрывая скверно стриженные волосы. Он не позволил Фарли обстричь себя почти под ноль, поэтому за дело взялся Никс, оставив Килорну неровную бахрому рыжеватых прядей.
– Ты позволишь мне лететь в Коррос? – наконец спрашивает он.
– Ты сам вызвался.
Улыбка, в которой расплывается его лицо, бела, как снег, падающий вокруг. А почему он так этого хочет? Почему не может послушать меня и остаться? Но Кэл говорит, что Килорн позволяет мне самой принимать решения. Значит, я должна позволить и ему.
– Спасибо, что заступился, – продолжаю я, и вполне искренне.
Он встряхивает головой, отбрасывая волосы с лица, ковыряет земляную стенку позади себя и с притворно равнодушным видом жмет плечами.
– Ты думаешь, что уроки этикета научили тебя убеждать людей. Наивная.
Наш смех сливается. Это звук давно минувших времен. В кои-то веки мы не такие, какими стали, а такие, какими были всегда.
Мы несколько недель не разговаривали, и я сама не сознавала, как соскучилась по Килорну. На мгновение я задумываюсь, не излить ли душу, но подавляю болезненный порыв. Мучительно все это удерживать. Килорн понятия не имеет про записки Мэйвена, про мертвецов, которых я вижу каждую ночь, про кошмары Кэла, которые не дают ему заснуть. Я хочу выговориться. Он лучше всех знает Мэру Бэрроу, как и я знаю рыбацкого мальчишку по имени Килорн Уоррен. «Но этих людей больше нет. И не должно быть. В таком мире они не выживут». Мне нужно быть другой. Человеком, который не полагается ни на что, кроме собственной силы. А с Килорном слишком легко вновь превратиться в Мэру и забыть об этом.
Тишина висит в воздухе, как облако пара от нашего дыхания.
– Если ты умрешь, я тебя не прощу.
Он грустно улыбается.
– Взаимно.

Глава 24

Странно, но в следующие три дня я отсыпаюсь лучше, чем за последние несколько недель. Усиленные тренировки во дворе вкупе с долгими размышлениями над картой всех доводят до предела. Вылеты за новокровками полностью прекращаются. И я по ним не скучаю. Каждая такая миссия приносила либо облегчение, либо ужас – то и другое сильно на мне сказывалось. Слишком много тел на виселицах, слишком много детей, которым пришлось расстаться с матерями, слишком много людей, оторванных от прежней жизни. К добру или к худу, я сделала это со всеми обитателями Ущелья. Но теперь, когда самолет стоит в лесу, а я сижу, размышляя над картами и планами, мной овладевает стыд иного рода. Я бросила тех, кто ждет спасения, совсем как ребят из Детского легиона, по словам Кэмерон. Сколько еще младенцев и малышей умрут?
Но я – это всего лишь один человек. Одна маленькая девочка, которая разучилась улыбаться. Я скрываю ее от остальных за маской сверхсилы. Но она никуда не девается – напуганная, отчаявшаяся, с широко раскрытыми глазами. Я отгоняю ее первым делом с утра, но она не дает мне покоя. Она всегда со мной.
Отсыпаются все, даже Кэл, который старается, чтобы люди как можно больше отдыхали после тренировок. В то время как Килорн становится разговорчивее и вновь возвращается в наш круг, Кэл все больше отстраняется. Как будто в его голове не осталось места для разговоров. Коррос уже поглотил мысли принца. Он просыпается раньше, чем я, чтобы набросать еще несколько идей – ими исписаны все клочки бумаги, какие нам удается добыть. Главный инструмент Кэла – Ада, которая запоминает сведения так старательно, что ее глаза, кажется, вот-вот прожгут дырки в карте. И Кэмерон тоже держится рядом. Несмотря на приказы Кэла, она явно переутомляется, под глазами у нее темные круги. Она всегда старается к чему-нибудь прислониться или сесть. Но девочка не жалуется, по крайней мере при других.
Сегодня, накануне атаки на Коррос, у Кэмерон особенно скверное настроение. И она срывает его на своих тренировочных мишенях, а именно – на мне и Лори.
– Хватит, – шипит Лори сквозь стиснутые зубы.
Упав на одно колено, она машет рукой в сторону Кэмерон. Девчонка сжимает кулак, но все-таки отпускает ее, отступает, снимая удушающую завесу молчания.
– Ты должна вырубить мои органы чувств, а не меня, – говорит Лори, с трудом поднимаясь на ноги.
Хотя она родом из холодного каменистого Кентоспорта, полузаброшенного приморского городка, уже охваченного буранами и зимними штормами, Лори поплотнее запахивает на себе куртку. Способность Кэмерон не только лишает людей их природного оружия, но и полностью подавляет. Замедляется пульс, в глазах темнеет, падает температура. Она что-то нарушает в самом организме.
– Извини. – Кэмерон в последнее время старается говорить как можно меньше, и это кажется приятным разнообразием после ее неистовых речей. – У меня еще плохо получается.
Лори огрызается:
– Лучше учись, и побыстрее. Мы летим сегодня вечером, Коул, и ты не просто наш гид по достопримечательностям.
Не в моих привычках разнимать ссоры. Провоцировать их – да, наблюдать за ними – несомненно, но прекращать? Тем не менее нет времени на ругань.
– Лори, хватит. Кэмерон, еще раз.
Придворный тон Мариэны служит мне хорошую службу: обе замолкают и прислушиваются.
– Отключи ей ощущения. Сделай Лори обычным человеком. Контролируй то, кто она такая.
На щеке у Кэмерон подергивается мускул, но свои возражения она оставляет при себе. Сколько бы она ни жаловалась, Кэмерон знает: это необходимо. Если не ради нас, то ради себя. Научиться управлять способностью – лучшее, что она может сделать. Таковы условия. Я ее обучаю, а она помогает нам проникнуть в Коррос.
Лори не настолько сговорчива.
– Ты следующая, Бэрроу, – ворчит она.
Ее северный акцент резок и неумолим, как сама Лори и суровый край, откуда она родом.
– Коул, если меня снова затошнит, я зарежу тебя во сне.
Как ни странно, Кэмерон слегка улыбается.
– Попробуй, – отвечает она, вытянув свои длинные неровные пальцы. – Скажи, когда почувствуешь.
Я смотрю, ожидая какого-нибудь знака. Но, как и в случае с Кэмерон, способности Лори не так легко разглядеть. Зрение, слух, вкус, осязание и обоняние у нее обострены до невероятной степени. Она видит как ястреб, слышит треск сучка за милю и идет по следу, как гончая. Жаль, что Лори не любит охотиться. Она предпочитает охранять лагерь с помощью своих превосходных глаз и ушей.
– Спокойней, – говорю я.
Кэмерон сосредоточенно хмурится, и я ее понимаю. Одно дело – расслабиться, сломать стену внутренней запруды и просто выпустить силу на волю. Это проще, чем держать способность в узде, властвовать собой, оставаться спокойной, твердой, собранной.
– Это твоя сила, Кэмерон. Ты управляешь ею. Она откликается тебе.
Что-то вспыхивает в глазах девушки. Не обычный гнев. Гордость. И это я тоже понимаю. Людям вроде нас – тем, у кого ничего нет и кто не ждет от жизни подарков – до чертиков приятно знать, что им принадлежит нечто неотъемлемое. То, что никто не сумеет забрать.
Лори, стоя слева от меня, моргает и морщится.
– Поехало, – говорит она. – Я почти не слышу звуков на том конце лагеря.
Ее слух еще достаточно силен. Способность не отключилась целиком.
– Добавь чуть-чуть, Кэмерон.
Та подчиняется, вытянув вперед другую руку. Пальцы подергиваются в такт пульсу, преобразуя то, что она чувствует, в то, что ей нужно.
– А теперь? – отрывисто спрашивает Кэмерон, и Лори наклоняет голову.
– Что? – переспрашивает она, прищуриваясь.
Лори едва видит и слышит.
– Вот твой уровень. – Не задумываясь, я протягиваю руки и кладу ладони на плечи Кэмерон. – Вот к чему ты должна стремиться. Скоро это станет так же легко, как чиркнуть спичкой. Слишком хорошо знакомо, чтобы забыть. Будет получаться мгновенно.
– Скоро? – уточняет она, повернув голову. – Мы летим сегодня.
Ухватив Кэмерон за подбородок, я заставляю ее вновь взглянуть на Лори.
– Забудь об этом. Посмотрим, как долго ты сможешь удерживаться, не причиняя ей вреда.
– Я ослепла! – кричит Лори. Слишком громко. Очевидно, она и полностью оглохла.
– Что бы это ни было, оно сработало, – говорю я Кэмерон. – Не обязательно называть, просто запомни.
Несколько месяцев назад Джулиан сказал мне то же самое. Надо найти то, что высвободило мою молнию в Спиральном саду. Теперь я знаю, что силу мне дает желание выпустить ее на волю. Похоже, Кэмерон тоже нашла свою кнопку.
– Запомни это ощущение.
Несмотря на холод, по шее Кэмерон катится капля пота и исчезает под воротником. Девушка стискивает зубы, подавляя стон разочарования.
– Потом будет проще, – продолжаю я, вновь кладя ладони ей на плечи.
Мышцы Кэмерон напряжены под моими пальцами, туги и жестки, как натянутые до предела веревки. Ее способность заглушает чувства Лори, но ослабляет и саму Кэмерон. «Если бы только у нас было больше времени. Еще неделя, хоть еще один день».
По крайней мере, Кэмерон не придется сдерживаться, когда мы проберемся в Коррос. Я хочу, чтобы она причинила тюремной охране как можно больше боли. С ее нравом и памятью о пребывании в камере, ей нетрудно будет вырубить охрану. Она проложит нам дорогу через камень и плоть. Но что случится, если на пути у Кэмерон вдруг окажется не тот человек? Новокровка, которого она не узнает? Кэл? Я? Кэмерон необыкновенно сильна, и я уж точно не хочу снова стать ее жертвой. При одной мысли об этом по мне ползут мурашки. И глубоко внутри отзываются искры, впиваясь в нервы. Я отгоняю их, используя собственные уроки, чтобы усмирить и удержать на расстоянии молнию. Хотя она и повинуется, превратившись в глухой, едва заметный гул, эти искры полны силы. Несмотря на постоянные тревоги и стресс, моя способность как будто выросла. Она мощнее, чем прежде, здорова и жива. «По крайней мере, хоть что-то», – думаю я. Потому что под молнией кроется другая стихия.
Холод, который не прекращается. Он не отступает – и кажется тяжелее любого другого бремени. Холод опустошает меня, пожирает изнутри. Он распространяется, как гниль, как болезнь, и я боюсь, что однажды останется только оболочка девочки-молнии, живой труп Мэры Бэрроу.
Ослепшие глаза Лори закатываются, тщетно пытаясь проникнуть сквозь завесу тьмы.
– Начинаю снова чувствовать, – громко говорит она и втягивает воздух, выдавая боль.
Хотя Лори крепка, как соленые утесы, на которых выросла, даже она не в силах терпеть молча, ощущая на себе способность Кэмерон.
– Становится хуже.
– Отпусти.
Через несколько секунд – слишком долгих, на мой взгляд, Кэмерон роняет руки, и ее тело расслабляется. Она как будто уменьшается ростом. Лори вновь припадает на колено. Она массирует виски и быстро моргает. Чувства возвращаются.
– Ох-х, – выговаривает она, искоса улыбаясь Кэмерон.
Но та не улыбается в ответ. Она резко разворачивается на каблуках, взметнув волосами, и становится лицом ко мне. Или, точнее сказать, лицом к моей макушке. Я вижу знакомый гнев. Сегодня он ей пригодится.
– Что?
– На сегодня хватит, – резко заявляет она, сверкнув белыми зубами.
Я невольно скрещиваю руки на груди и стараюсь держаться как можно прямее. Глядя на Кэмерон, я чувствую себя леди Блонос.
– Мы закончим через два часа, Кэмерон, и этого еще мало. Нам нужно использовать каждую секунду…
– Я сказала, хватит, – повторяет она.
Для пятнадцатилетней девочки она бывает пугающе упрямой. Ее длинная мускулистая шея блестит от пота, дыхание затруднено. Но Кэмерон подавляет желание отдышаться, она изо всех сил старается не сдавать позиций. Старается казаться равной.
– Я устала, я хочу есть, и мне предстоит бой, в котором я не хочу участвовать. ОПЯТЬ. Будь я проклята, если сдохну с пустым желудком.
Лори, у нее за спиной, смотрит на нас широко раскрытыми, немигающими глазами. Я знаю, что сделал бы Кэл. Он сказал бы, что это неповиновение, которое нельзя терпеть. Нужно настоять на своем, заставить ее пробежать круг по поляне, проверить, сумеет ли она убить птицу с помощью своей способности. Кэл ясно дал бы понять, что она не тут главная. Он умеет обращаться с солдатами, но эта девочка – не его подчиненная. Кэмерон не склонится ни перед чьей волей. Она провела слишком много времени, подчиняясь свисткам, обозначающим конец смены. Правилам, которые передавались поколениями порабощенных фабричных рабочих. Она ощутила вкус свободы – и не станет повиноваться приказам, которые не желает исполнять. Однако, хотя Кэмерон возражает буквально против всего здесь, она не уходит. Даже обладая такой способностью, она остается.
Я не стану благодарить ее за это – но позволю ей поесть. Я тихо делаю шаг в сторону.
– Полчаса перерыв, потом возвращайся.
Глаза Кэмерон вспыхивают гневом, и знакомое зрелище чуть не заставляет меня улыбнуться. Я невольно восхищаюсь этой девочкой. Однажды мы, возможно, даже подружимся.
Она не соглашается, но и не спорит – и уходит с нашего конца поляны. Остальные глядят ей вслед, наблюдая, как она бросает вызов девочке-молнии, но меня совершенно не волнует, что они могут подумать. Я им не капитан. И не королева. Я не лучше и не хуже любого из них, и пора всем увидеть меня такой, какая я есть. Еще одна новокровка, еще один боец – и не более.
– Килорн добыл кролика, – говорит Лори, хотя бы для того, чтобы нарушить тишину.
Она принюхивается и облизывает губы. Леди Блонос бы это с ума свело.
– Сочного!
– Тогда пошли, – негромко говорю я, указывая на костер на другом конце поляны.
Лори не нужно просить дважды.
– У Кэла дурное настроение, предупреждаю, – добавляет она, быстро шагая мимо. – Короче, он ругается и пинает все, что подвернется.
Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что Кэла на поляне нет. Сначала я удивляюсь, а потом вспоминаю: Лори слышит буквально все, если немножко напряжется.
– Я о нем позабочусь, – уверяю я и быстро шагаю к дому.
Лори сначала следует за мной, но потом раздумывает и позволяет мне бежать впереди. Я даже не стараюсь скрыть тревогу: Кэла нелегко раскачать, и планирование его в норме успокаивает, даже радует. Что бы ни испортило ему настроение, это затрагивает и меня, гораздо сильнее, чем следует в канун атаки на тюрьму.
В убежище пусто – все тренируются во дворе. Даже дети пошли посмотреть, как взрослые учатся драться, стрелять и управлять своими способностями. Я рада, что они не путаются под ногами, не цепляются за руки и не лезут с глупыми вопросами о своем кумире – принце-изгнаннике. У меня, в отличие от Кэла, не хватает на детей терпения.
Завернув за угол, я чуть не врезаюсь в брата, который идет откуда-то со стороны спален. За ним следует Фарли, чему-то улыбаясь, но ее улыбка исчезает, как только она замечает меня.
Так.
– А, Мэра, – произносит она и, не останавливаясь, шагает дальше.
Шейд пытается сделать то же самое, но я вытягиваю руку и останавливаю его.
– Чем могу помочь? – спрашивает он.
Губы у него подергиваются, отчаянно борясь с лукавой кривой усмешкой.
Я пытаюсь смотреть на брата сердито, хотя бы только внешне.
– По идее, ты должен сейчас тренироваться.
– Волнуешься, что я мало упражняюсь? Уверяю тебя, Мэра, – говорит Шейд, подмигнув, – нам хватает.
Это ожидаемо. Фарли и Шейд уже давно неразлучны. Тем не менее я громко ахаю и шлепаю его по руке.
– Шейд Бэрроу!
– Да брось, все уже в курсе. Я не виноват, что ты не заметила.
– Мог бы мне и сказать! – выпаливаю я, цепляясь за первый предлог, чтобы выбранить его.
Шейд жмет плечами, продолжая ухмыляться.
– Типа, как ты сказала мне про Кэла?
– У нас…
«…все по-другому». Мы не прячемся посреди дня, да и ночью ничего особого не делаем. Но Шейд вскидывает руку, останавливая меня.
– Если ты не против, я не особо хочу знать, – говорит он. – А теперь извини, мне надо потренироваться, как ты и заметила.
Он удаляется, держа руки поднятыми, словно побежденный боец. Тщетно пытаясь подавить улыбку, я позволяю брату уйти. В моей груди распускается крохотный бутон счастья – такое незнакомое ощущение после долгих дней отчаяния. Я оберегаю его, как огонек свечи, пытаясь сделать так, чтобы он горел и жил. Но при взгляде на Кэла мой огонек тут же гаснет.
Он сидит на перевернутом ящике в нашей комнате, расстелив на коленях знакомую карту. Это оборотная сторона одной из карт полковника, теперь покрытая педантично выведенными линиями. План тюрьмы Коррос – во всяком случае, то, что сумела припомнить Кэмерон. Я не удивилась бы, увидев, что края бумаги дымятся, но Кэл удерживает свой огонь в пределах обугленной ямы в полу. Пламя отбрасывает танцующие алые отсветы, при которых нелегко читать, но Кэл сосредоточенно щурится. В углу лежит нетронутым мой мешок, полный навязчивых записок Мэйвена.
Я медленно подтаскиваю вторую коробку и сажусь рядом с Кэлом. Он как будто ничего не замечает, но я знаю, что это не так. Ничто не ускользает от его солдатского чутья. Когда я толкаю Кэла плечом, он, не отрывая глаз от карты, тихонько касается моей ноги. Меня окутывает тепло. Он не убирает руку, а я не отталкиваю ее. Никогда не смогу.
– Ну, что случилось? – спрашиваю я, положив голову ему на плечо.
«Так мне будет лучше видно карту».
– Не считая Мэйвена, его матери, плана этой чертовой дыры и того, что я ненавижу крольчатину? Да ничего, спасибо, что спросила.
Я хочу рассмеяться, но едва могу изобразить улыбку. Шутить не в обычае Кэла, особенно в такое время. Это дурновкусие в духе Килорна.
– Если хочешь знать, у Кэмерон стало получаться лучше.
– Да? – Голос Кэла гулко отзывается в груди и вибрирует во мне. – Поэтому ты здесь, вместо того чтобы заниматься с ней?
– Девочке надо перекусить, Кэл. Она – не кусок Молчаливого камня.
Он шипит, продолжая гневно смотреть на план Корроса.
– Не напоминай.
– Он только в камерах, Кэл, а не по всей тюрьме, – говорю я.
Надеюсь, принц меня услышит и соберется с силами настолько, чтобы выйти из этого странного состояния.
– С нами ничего плохого не случится, если только никто нас не запрет.
– Скажи это Килорну. – К моей досаде, Кэл усмехается собственной шутке, совсем как мальчишка.
А мы нуждаемся в бойце.
Он сильнее сжимает мое колено. Не до боли, но достаточно, чтобы в мыслях у него прояснело.
– Кэл? – Я смахиваю его руку, как паука. – Что с тобой такое?
Наконец он вскидывает голову и смотрит на меня. Он еще улыбается, но в его глазах нет ни на йоту веселья. Что-то мрачное заволакивает их, превращая Кэла в человека, которого я не знаю. Даже в Чаше Костей, перед тем как родной брат произнес ему смертный приговор, Кэл не был таким. Он был напуган, растерян – не принц, а преступник, – но оставался Кэлом. Тому человеку я могла доверять. Но теперь? Этот смеющийся парень с блудливыми руками и безнадежным взглядом – кто он такой?
– Хочешь список? – спрашивает Кэл, ухмыляясь еще шире, и что-то во мне щелкает.
Я бью его кулаком в плечо. Он массивен, но по инерции откидывается назад, застав меня врасплох. Мы вместе валимся на земляной пол. Кэл глухо стукается головой и рычит от боли. Когда он пытается встать, я нажимаю, надежно удерживая его под собой.
– Ты никуда не пойдешь, пока не опомнишься.
К моему удивлению, Кэл просто жмет плечами. Даже подмигивает.
– Это, по-твоему, стимул?
– Тьфу ты.
Некогда знатные дамы Норты упали бы в обморок, если бы принц Тиберий им подмигнул. А теперь меня просто тошнит, и я бью его еще раз, в живот. По крайней мере, у Кэла хватает ума молчать, и подмигивать он тоже, к счастью, перестает.
– А теперь объясни, в чем проблема.
То, что началось как ухмылка, превращается в оскал. Кэл откидывает голову назад. Он хмурит лоб и глядит в потолок. «Лучше так, чем валять дурака».
– Кэл, с нами в Коррос летят одиннадцать человек. Одиннадцать.
Он стискивает зубы. Кэл понимает, на что я намекаю. Одиннадцать человек, которые погибнут, если мы не справимся, и бесчисленные заключенные в Корросе – если мы их бросим.
– Мне тоже страшно. – Мой голос дрожит сильнее, чем хотелось бы. – Я не хочу подводить их, не хочу, чтобы они пострадали.
И вновь его рука нащупывает мою ногу. Но прикосновение Кэла не настойчиво, не назойливо. Это напоминание. «Я здесь».
– Но главное… – на острой грани правды у меня перехватывает дыхание, – я боюсь за себя. Я боюсь сонара, боюсь боли. Боюсь того, что сделает Элара, если я попадусь. Я знаю, что для нее я ценнее многих остальных, из-за того, что сделала и что МОГУ сделать. Мои лицо и имя имеют не меньше силы, чем моя молния, и поэтому я важна. Я – дорогая добыча.
«И поэтому я одинока».
– Мне очень неприятно об этом думать, но я все равно думаю.
Сначала чуть не сорвался Кэл, а теперь я. Однажды, темной ночью, я поделилась с ним своими секретами – на дороге, жарко нагретой летним солнцем. Я была девчонкой, которая залезла к нему в карман. А теперь впереди маячит зима, и я – человек, который украл его жизнь.
Самый страшный из моих секретов не дает мне покоя, бьется в голове, как птица в клетке, стучится о зубы, просясь на волю.
– Я скучаю по нему, – шепотом говорю я, не в силах выдержать взгляд Кэла. – Скучаю по тому, каким он казался.
Рука, лежащая у меня на колене, сжимается в кулак, и от нее распространяется жар. Кэл в гневе. Его нетрудно понять, и это приятное разнообразие после долгой лжи.
– Я тоже по нему скучаю.
Необыкновенно удивленная, я взглядываю на Кэла.
– Не знаю, что должно случиться, чтобы я простил его. Может, нужно признать, что он не всегда был таким, что в этом виновата Элара. Или что он просто родился чудовищем.
– Так не бывает.
«И очень жаль. Тогда было бы проще ненавидеть некоторых людей, проще убить их и забыть мертвые лица».
– И Мэйвен – не исключение.
Не успев задуматься, я ложусь. Мое сердце – напротив сердца Кэла. Они бьются в такт: мы оба вспоминаем о мальчике с острым языком и голубыми глазами. Умном, одиноком, полном сострадания. Мы никогда его больше не увидим.
– Надо забыть, – говорю я, уткнувшись Кэлу в шею. – Даже если для этого придется убить его.
– Если он в Корросе…
– Я справлюсь, Кэл. Если ты не сможешь.
Он молчит целую вечность – на самом деле, не больше минуты, но я за это время почти засыпаю. Тепло Кэла приятнее самой уютной постели во дворце.
– Если он в Корросе, я за себя не поручусь, – наконец говорит он. – Я обрушу на него всю свою мощь – на него и на Элару. А она обратит мой гнев на тебя. Она заставит меня расправиться с тобой, точь-в-точь как заставила…
Мои пальцы касаются губ Кэла и мешают договорить. Эти слова причиняют ему столько боли. Перед собой я вижу человека, которым движет только месть и у которого нет сердца, кроме того, что я разбила. Еще одно чудовище, которое ждет возможности принять свой истинный облик.
– Я не позволю, – говорю я, отгоняя наши сокровенные страхи.
Кэл мне не верит. Я вижу это во тьме, которая царит в его глазах. Жуткая пустота грозит вернуться.
– Мы не умрем, Кэл. Для этого мы слишком далеко зашли.
Он безрадостно смеется, и мне становится больно. Кэл ласково отводит мои руки, но не выпускает их.
– Знаешь, сколько людей, которых я люблю, мертвы?
Он наверняка чувствует биение моего пульса. Я слишком близко, чтобы скрыть боль, которую испытываю. Кэл буквально смеется над моей жалостью.
– Их нет. Она их всех убила.
«Королева Элара».
– Она убивает людей и стирает память о них.
Другой предположил бы, что Кэл думает об отце или о брате, во всяком случае об образе брата. Но я-то знаю, о ком речь.
– Кориана, – негромко произношу я.
Мать Кэла. Сестра Джулиана. Поющая королева.
Кэл не помнит матери, но скорбит по ней.
– Вот почему я так любил Океанский Холм. Это был ее дворец. Отец подарил его маме.
Я моргаю, пытаясь отогнать кошмар, случившийся в Причальной гавани, и припомнить, как выглядел дворец во время побоище. Смутно и медленно передо мной встает убранство комнат. Золотой цвет. Желтый. Цвет старой бумаги и одежд Джулиана. Цвет Дома Джейкоса.
Вот почему Кэл так грустил, вот почему не мог сжечь знамя. Ее знамя.
Я не знаю, каково быть сиротой. У меня всегда были мать и отец. Я не сознавала всей меры своего счастья, пока мы не расстались. Нехорошо скучать по ним в такую минуту: ведь они в безопасности, а родители Кэла мертвы. И сильнее, чем когда-либо, я ненавижу холод внутри себя и эгоистический страх одиночества. Из нас двоих Кэл – самый одинокий.
Но нельзя чересчур погружаться в мысли и воспоминания. Нельзя длить эту минуту.
– Расскажи мне про тюрьму, – требую я, усилием воли меняя тему.
Я вытащу Кэла из апатии, даже ценой собственной жизни.
Он могуче вздыхает, так что колеблется все тело, но, кажется, принц рад возможности отвлечься.
– Это яма. Хитроумно спланированная крепость. Ворота – на верхнем ярусе, камеры – внизу. Все со всем соединяют мостики, которыми управляют магнетроны. Достаточно шевельнуть пальцем, чтобы мы свалились с высоты в двадцать метров на самое дно. Охранники перебьют нас и тех, кого мы выпустим.
– А как насчет Серебряных заключенных? Думаешь, они не будут сопротивляться?
– После нескольких недель в камере? Особым препятствием они не станут. И быстро не побегут.
– Ты… позволишь им сбежать?
Молчание Кэла – достаточный ответ.
– Они могут напасть на нас там, внизу, или погнаться за нами потом.
– Я не политик, но мне кажется, что массовый побег из тюрьмы доставит моему брату достаточно неприятностей. Особенно если освободившиеся заключенные окажутся его политическими врагами.
Я качаю головой.
– Тебе не нравится?
– Я как-то не доверяю этому плану.
– Ну надо же, – сухо отвечает Кэл.
Одним пальцем он обводит мою шею, касаясь шрамов, которые оставил его брат.
– В данном случае тебе не поможет грубая сила, Мэра. Не важно, сколько новокровок ты найдешь. Серебряные по-прежнему превосходят вас числом, и преимущество по-прежнему на их стороне.
Солдат, который выступает против применения силы. Какая ирония судьбы.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Лежа подо мной, Кэл жмет плечами.
– Политические интриги – не самая моя сильная сторона, – говорит он. – Но я попробую.
– Даже если это грозит гражданской войной?
Несколько месяцев назад Кэл объяснил мне, во что выльется восстание. Война на обеих сторонах, Красные против Красных, Серебряные против Серебряных, и все друг против друга. Он сказал, что не рискнет отцовским наследием в такой войне, даже если она будет справедливой.
Вновь воцаряется молчание. Кэл отказывается отвечать. Наверное, он совсем утратил опору. Не мятежник, не принц… Кэл не уверен ни в чем, кроме своего внутреннего огня.
– Нас меньше, но это не значит, что у них больше шансов, – замечаю я.
«Мы сильнее тех и других». Так написал Джулиан, когда выяснил, кто я такая. Джулиан, которого я, возможно – и совершенно неожиданно, – увижу вновь.
– У новокровок есть способности, которые не может предугадать никто из Серебряных, даже ты.
– На что ты намекаешь?
– Ты рассуждаешь так, как будто ведешь в бой своих солдат, у которых есть понятные и знакомые тебе способности.
– То есть?
– Хотела бы я видеть, что случится, если охранник попытается выстрелить в Никса или приземлить Гарета.
У Кэла уходит секунда, чтобы понять, что я имею в виду. Никс неуязвим, он сильнее любого камнешкура. А Гарет, способный управлять гравитацией, не свалится ни с какой высоты. У нас нет армии, но совершенно точно есть бойцы и способности, с которыми Серебряные не умеют бороться. Когда до Кэла доходит, он хватает меня за щеки, притягивает к себе и пылко целует (хотя, на мой вкус, этот поцелуй слишком короток).
– Ты гений, – говорит он и вскакивает. – Возвращайся к Кэмерон. Пусть все готовятся.
Полный лихорадочной решимости, одной рукой Кэл нашаривает карту. На его лице появляется знакомая кривая улыбка, но на сей раз она мне приятна.
– Это может сработать…

Глава 25

Ущелье остается позади, и я с трепетом наблюдаю, как место, служившее мне домом последние несколько месяцев, исчезает, повинуясь взмаху руки Гаррика. Холм остается, и поляна тоже, но все следы лесного лагеря пропадают, подобно песку, который сдувает ветром с камня. Не слышно детей, хотя они стояли там секунду назад, провожая нас, и их голоса эхом разносились в ночи. Фарра заглушает все звуки и вместе с Гарриком опускает защитную завесу вокруг маленьких новокровок. До сих пор в окрестностях лагеря не появлялись чужаки, но мысль о дополнительной защите греет мне душу сильнее, чем я готова признать. Остальные издают торжествующие возгласы, как будто маскировка Ущелья – это повод для радости. К моей досаде, тон задает Килорн, который весело свистит. Но я не упрекаю его – только не теперь, когда мы наконец перестали играть в молчанку. Вместо этого я изображаю улыбку, до боли стиснув зубы. Так мне удается удержать слова, которые отчаянно рвутся наружу: «Побереги силы».
Шейд тоже молчит. Стоя рядом со мной, он смотрит не назад, на опустевшую поляну, а вперед, на темный холодный лес. На то, что нам предстоит. Хромота у него почти прошла, и он движется быстрым шагом; я охотно следую за братом, увлекая остальных за собой. До самолета не так далеко, и я стараюсь запомнить каждую секунду. Ночной морозец покусывает кожу, но небо благословенно чистое. Ни снега, ни бури… пока что. Потому что гроза обязательно придет, сотворенная мной или кем-то еще. И я понятия не имею, кто доживет до рассвета.
Шейд что-то невнятно бормочет, положив руку мне на плечо. Два пальца у него согнуты – это последствия нашей поездки за Бабулей в Канкорду. Сильнорук успел ухватиться за Шейда, прежде чем тот прыгнул, и сломал ему указательный и средний пальцы на левой руке. Фарли, конечно, залатала моего брата, но зрелище по-прежнему обескураживает меня. Еще один член семейства Бэрроу, которого покалечили в уплату за мои поступки.
– Оно того стоит, – повторяет Шейд, уже громче. – Мы приняли правильное решение.
«Знаю». Хоть я и боюсь за себя и за близких, я знаю, что Коррос – правильный выбор. И без предсказаний Джона я в это верю. Разве можно поступить иначе? Нельзя оставить новокровок в руках Элары – она убьет их или превратит в пустые, бездушные оболочки, которые будут повиноваться ее приказам. Именно так мы должны поступить, чтобы предотвратить будущее, еще более ужасное, чем настоящее, в котором мы живем.
И все-таки слова Шейда отчасти меня утешают.
– Спасибо, – негромко говорю я, положив руку сверху.
Улыбка брата – белый полумесяц, в котором отражается свет убывающей луны. В темноте Шейд так похож на папу. Если не брать в расчет возраст, инвалидное кресло, бремя загубленной жизни. Но они одинаково умны и подозрительны – то и другое помогло обоим уцелеть на передовой, а теперь сохраняет Шейду жизнь совсем на другом поле боя. Брат похлопывает меня по щеке – знакомый жест, от которого я чувствую себя ребенком, но не возражаю. Это – напоминание о нашей общей крови. Не о мутации, а о семье. О чем-то более глубоком и сильном, чем любая способность.
Справа от меня шагает Кэл, и я делаю вид, что не ощущаю его взгляда. Я знаю, он думает о собственном брате, о собственных узах крови, которые оказались расторгнуты. А за ним – Килорн, который стискивает охотничье ружье и осматривает лес в поисках подозрительных теней. При всем различии, эти парни пугающе схожи. Оба сироты, оба заброшены, и им не за кого уцепиться, кроме меня.
Время идет слишком быстро. Такое ощущение, что мы добираемся до Черного Бегуна и взлетаем за считаные секунды. Каждое мгновение кажется короче предыдущего, когда мы несемся к темной пропасти, зияющей впереди. «Оно того стоит», – говорю я себе, вновь и вновь повторяя слова Шейда. Я должна сохранять спокойствие, чтоб самолет не упал. Должна скрывать страх – ради остальных. Но сердце колотится в груди – так громко, что, боюсь, это слышат все.
Чтобы справиться с этим докучливым стуком, я крепче прижимаю к себе лежащий на коленях летный шлем, обвив гладкую прохладную сферу руками, и смотрю на блестящий металл, изучая свое отражение. Девушка, которую я вижу, одновременно знакома и незнакома мне. Мэра, Мариэна, девочка-молния, Алая королева – и никто. Она, кажется, ничего не боится. Она будто вырезана из камня, у нее суровые черты лица, волосы туго заплетены, а на шее путаница шрамов. Ей не семнадцать лет – у нее нет возраста. Не Серебряная, не Красная, человек – и в то же время неизвестно кто. Знамя Алой гвардии, лицо на плакате о розыске, злой рок принца, воровка… убийца. Кукла, которой можно придать любую позу.
В самолетных запасах нашлись лишние комбинезоны – черно-серебряные. Наша разношерстная форма заодно служит и маскировкой. Остальные поспешно натягивают и поправляют комбинезоны, подгоняя их по себе. Как всегда, Килорн возится с жестким воротником, пытаясь немного его ослабить. Никс с трудом застегивает на животе молнию, которая готова разойтись в любой момент. Бабуля, напротив, буквально тонет в своем комбинезоне, но даже не удосуживается закатать рукава и подвернуть штанины, как делаю я. Она примет иной облик, когда самолет сядет – облик, от которого у меня заранее все переворачивается в животе, а сердце бьется от бесчисленного множества эмоций.
К счастью, Черный Бегун – грузовой самолет, и нам, всем одиннадцати, есть где разместиться. Я боялась, что дополнительный вес нас замедлит, но, судя по приборной панели, мы летим с той же скоростью, как всегда. Или даже чуть быстрее. Кэл – настоящий ас; он летит, прячась в осенних тучах, которые клубятся над побережьем Норты.
Принц смотрит в лобовое стекло, и его взгляд перебегает с облаков на многочисленные мигающие кнопки. Я по-прежнему не понимаю, зачем они нужны, хотя столько раз сидела рядом с ним в кабине. В Подпорах я скверно училась, и вообще приобретение знаний – не мой конек. У меня просто голова устроена не так, как у Кэла. Я знаю, как срезать дорогу, как обмануть, соврать, украсть, как узнать, что человек скрывает. А Кэл прямо сейчас уж точно что-то скрывает. Чужого секрета я бы боялась, но то, что таит Кэл, не может повредить мне. Он старается утаить собственную слабость, собственный страх. Принц с детства привык верить в силу и власть – и больше ни во что. Он вырос в мире, где оступиться было смертельной ошибкой. Я уже говорила Кэлу, что мне тоже страшно, но нескольких сказанных шепотом слов недостаточно, чтобы стереть годы жизненного опыта. Как и я, Кэл носит маску – и не позволяет мне за нее заглянуть.
«Ну и хорошо», – думает практичная сторона моей натуры.
Другая часть меня, та, которой слишком дорог свергнутый принц, страшно беспокоится. Я сознаю физическую опасность нашей вылазки, но эмоциональный риск не приходил мне в голову до этих самых пор. Во что превратится Кэл в Корросе? Уйдет ли он оттуда таким же, каким пришел?
Уйдет ли он в принципе?
Фарли в десятый раз проверяет оружие. Шейд суется помочь, но она отгоняет его, хотя и не слишком энергично. Я замечаю, как они обмениваются улыбками; в конце концов Фарли заставляет моего брата пересчитывать патроны, которые достает из мешка с надписью «Корвиум». Еще один кража – скорее всего, дело рук Кранса. Действуя заодно с соратниками Фарли, он добыл для нас больше ружей, ножей и прочего, чем я полагала возможным. Все будут вооружены – кто чем захочет. Лично я не желаю ничего, кроме молнии, но остальные с энтузиазмом хватают кинжалы и пистолеты. Никс предпочитает грозное раскладное копье, которое облюбовал в последние несколько недель. Он ставит его рядом и нежно проводит пальцами по острой стали. Другой человек уже давно порезался бы, но тело Никса прочнее камня. Второй неуязвимый новокровка, Дармиан, следует примеру друга и кладет себе на колени массивный клинок, похожий на мясницкий нож. Лезвие поблескивает, словно ему не терпится разрубить плоть и кости.
Кэмерон неуверенно берет небольшой ножик, который не спешит вынимать из чехла. Последние три дня она оттачивала свою способность, а не умение обращаться с ножом. Этот кинжал – крайнее средство, к которому, надеюсь, не придется прибегать. Кэмерон перехватывает мой взгляд, и лицо у нее болезненно передергивается; на мгновение мне кажется, что девушка сейчас огрызнется или, что еще хуже, прочтет мои мысли. Но вместо этого она кивает в знак угрюмой признательности.
Я киваю в ответ, протягивая ей незримую руку дружбы. Но Кэмерон мрачнеет и резко отворачивается. Намек ясен. «Мы союзники, но не друзья».
– Уже недолго, – говорит Кэл, слегка толкая меня в плечо, и я разворачиваюсь.
«Слишком рано», – вопит сознание, хотя я понимаю, что мы движемся точно по графику.
– Все получится.
Мой голос дрожит – хорошо, что никто, кроме Кэла, меня не слышит. Он не обращает внимания на мою слабость. Не ковыряет рану.
– Все получится… – повторяю я еще тише.
– У кого преимущество? – спрашивает Кэл.
Эти слова последовательно удивляют, раздражают и успокаивают меня. Тот же самый вопрос задавал инструктор Арвен на тренировке, когда разбивал учеников на пары, заставляя до крови сражаться друг с другом. Он задал его в Чаше Костей, незадолго до того, как сильнорук Рамбос нанизал Арвена на вертел, словно толстую мерзкую свинью. Я ненавидела этого человека – но кое-чему у него научилась.
На нашей стороне внезапность, Кэмерон, Шейд, Гарет, Бабуля и пять других новокровок, к появлению которых Серебряные не готовы. И Кэл – военный гений.
За нами – правда. И алый рассвет. Солнце, которое вот-вот взойдет.
– Преимущество у нас.
Кэл улыбается так же натянуто, как и я, но отчего-то мне становится теплее.
– Вот и умница.
И вновь его слова вызывают в моей душе бурю противоречивых чувств.
Щелчок и шипение рации изгоняют из моей головы все мысли о Кэле. Я смотрю на Бабулю, и она кивает в ответ. У меня на глазах ее облик меняется – из старушки она превращается в голубоглазого, черноволосого, бессердечного юношу по имени Мэйвен. Вместе с обликом меняется и одежда – летный комбинезон превращается в чистенькую черную военную форму, украшенную десятком сверкающих медалей. На плечи наброшен кроваво-красный плащ. Черные кудри венчает корона, которую мне страшно хочется сбросить с самолета.
Остальные восхищенно смотрят на Бабулю, зачарованные зрелищем мнимого короля, но я чувствую только ненависть – и легкое сожаление. Доброта Бабули светится сквозь чужую личину, и губы Мэйвена складываются в ласковую улыбку, которую я слишком хорошо знаю. На одну мучительную секунду я вижу перед собой мальчика, а не чудовище.
– Хорошо, – выговариваю я хрипло.
Кажется, это замечает только Килорн – и с усилием отводит взгляд от Бабули. Я чуть заметно качаю головой, приказывая ему не беспокоиться. Нам надо думать о гораздо более серьезных вещах.
– Коррос, я Первый, – говорит по рации Кэл.
Во время других вылетов он старался говорить скучающим тоном, делая вид, что его не интересуют обязательные вызовы с различных наземных баз, но теперь он – воплощенная деловитость. В конце концов, мы притворяемся личным транспортом короля, известным как «Первый летучий». Это идеальное воздушное судно. И Кэл прекрасно знает, как должен звучать запрос в данном конкретном случае.
– Корона на подлете.
Ни замысловатого позывного, ни просьбы разрешить посадку. Ничего, кроме суровой властности. Любому человеку на том конце будет очень трудно отказать ему. Как мы и ожидали, оператор запинается.
– При… принято, Первый летучий.
В низком скрипучем голосе ясно слышна тревога.
– Прошу прощения, но мы не ожидали его королевское величество раньше завтрашнего дня.
«Завтра. Четвертый день, когда, по словам Джона, мы должны были погибнуть – и он оказался прав». Мэйвен привез бы с собой армию охранников, от Стражей до смертельно опасных воинов вроде Птолемуса и Эванжелины. Мы бы с ними не справились.
Я машу рукой, но Бабуля и так уже рядом. От близости мнимого Мэйвена по мне бегут мурашки.
– Король следует только своему расписанию, – говорит она в рацию, заливаясь серебряным румянцем.
Тон недостаточно резок, но голос ни с чем не спутаешь.
– И я не стану оправдываться перед лакеем.
Судя по стуку, оператор свалился со стула.
– Да… да, конечно, ваше величество.
У нас за спиной кто-то хрюкает в рукав. Скорее всего, Килорн.
Кэл кивает Бабуле и подносит рацию к губам. Я вижу в нем знакомую боль – ту, что и сама ощущаю так глубоко.
– Мы садимся через десять минут. Приготовьте Коррос к прибытию короля.
– Я лично позабочусь…
Но Кэл отключает рацию, прежде чем оператор успевает договорить, и позволяет себе одну-единственную улыбку облегчения. И вновь остальные радостно вопят, празднуя иллюзорную победу. Да, препятствие преодолено, но за ним ждут другие. И все они – там, внизу, на серо-зеленых полях у покинутых Болот, в тюрьме, которая может стать нашей могилой.

На восточном краю неба появляется светлая полоса, но, когда Черный Бегун садится на ровную посадочную полосу Корроса, небо над нами по-прежнему насыщенного темно-синего цвета. Это не военная база, загроможденная самолетами и ангарами, но тем не менее Коррос выстроен Серебряными, и повсюду витает ощутимая атмосфера опасности. Я надеваю летный шлем, скрывая лицо. Кэл и остальные следуют моему примеру – нахлобучивают шлемы и опускают щитки. Со стороны выглядит жутковато. Все в черном, с закрытыми лицами, а в центре – безжалостный юный король. Надеюсь, охрана, больше озабоченная присутствием правителя, чем его спутниками, не будет смотреть на нас.
Не в силах сидеть на месте, я поскорей выбираюсь из кресла. Ремни безопасности звенят. Хоть мне страшно не хочется, я беру Бабулю под руку. Она даже на ощупь такая же, как Мэйвен.
– Смотрите сквозь людей, – говорю я приглушенным из-за шлема голосом. – Улыбайтесь холодно. Никаких любезностей, никаких светских бесед. Ведите себя так, как будто у вас миллион секретов, и вы – единственный человек, который вправе их знать.
Она кивает, слушая на ходу. В конце концов, мы с Кэлом оба учили ее, как сойти за Мэйвена. Это просто напоминание, последний взгляд в учебник перед контрольной.
– Я не дурак, – холодно отвечает она так, что мне хочется врезать в челюсть.
«Она не Мэйвен», – громко, словно колокол, звенит у меня в голове.
– Кажется, у вас получилось, – говорит Килорн, вставая.
Он берет меня за руку и легонько отводит в сторону.
– Мэра вас чуть не убила.
– Все готовы? – кричит из хвоста самолета Фарли.
Она держит руку на кнопке, готовая спустить трап.
– Стройся! – сержантским тоном рявкает Кэл.
Мы выстраиваемся в шеренгу, с Бабулей во главе, как он нас учил. Кэл встает рядом с ней, играя роль самого опасного телохранителя.
– Ну что, пошли совершать ошибки, – говорит Фарли.
Я буквально слышу, как она улыбается, нажимая на кнопку.
Слышится шипение. Срабатывает механизм, электричество пульсирует, и хвостовая часть самолета открывается. Мы выходим, навстречу утру, которое для кого-то станет последним.

Десяток солдат, стоя в тесно сомкнутом ряду, ждет на почтительном расстоянии от Черного Бегуна. При виде новокровки, принявшей облик короля, они четко салютуют, опустившись на одно колено и приложив руку к сердцу. За щитком летного шлема мир кажется темнее, однако я ясно вижу дымчато-серый цвет военной формы и приземистое непритязательное здание за спиной у солдат. Ни бронзовых ворот, ни стены из алмазного стекла – даже окон нет. Просто одинокое плоское бетонное строение, которое тянется по заброшенной пустоши. Тюрьма Коррос. Я позволяю себе бросить один взгляд на посадочную полосу, которая тянется вдаль, туда, где маячат зараженные радиацией болота. В предрассветных сумерках видны два самолета с округлыми металлическими корпусами. Тюремная авиация, которой пользуются для перевозки арестованных. Если все пойдет по плану, вскоре их опять пустят в ход.
Мы приближаемся в молчании, стараясь идти в ногу. Кэл идет сбоку от Бабули, прижав к бедру стиснутый кулак, а я шагаю следом. Кэмерон – слева, Шейд – справа. Фарли и Килорн держатся в центре, не выпуская из рук оружие. Воздух кажется наэлектризованным, он полон опасности.
Я не боюсь смерти. Уже не боюсь. Я слишком часто сталкивалась с ней и перестала испытывать страх. Но тюрьма, мысль о том, что меня могут взять в плен, заковать в цепи, превратить в безмозглую марионетку королевы… вот это нестерпимо. Я бы предпочла сто раз умереть, чем принять такую судьбу. Как и каждый из нас.
– Ваше величество… – говорит один из солдат, осмелившись взглянуть на человека, которого считает королем.
На груди у него нашивка – три скрещенных меча на алом фоне. Значит, он капитан. Полосы на плече – ярко-красная и синяя – означают принадлежность к Дому Айрела.
– Добро пожаловать в тюрьму Коррос.
Бабуля, как ей было велено, смотрит прямо сквозь него и небрежно помахивает бледной рукой. Этого должно быть достаточно, чтобы всех убедить. Но солдаты стоят неподвижно, и капитан обводит нас взглядом, отметив и нашу странную форму, и отсутствие Стражей, обычно сопровождающих государя. Он медлит, устремив пронизывающий взгляд на шлем Кэла. Впрочем, капитан ничего не говорит, и его солдаты выстраиваются рядом с нами. Их шаги звучат в унисон с нашими. Хэйвен, Озанос, Провос, Макантос, Игри… я замечаю знакомые цвета. Дом Игри – ясновидцы – наша первая мишень. Я тяну Кэмерон за рукав и легким кивком указываю ей на бородатого светловолосого мужчину с черно-белыми полосами на плече и бегающими глазами.
Кэмерон наклоняет голову и сосредотачивается, сжав кулаки.
Атака началась.
Капитан становится по другую сторону от Бабули, неуловимо быстрым движением оказавшись прямо передо мной. «Шелк». У него такая же смуглая кожа, блестящие волосы и угловатые черты, как у Сони Айрел и ее бабушки, изящной и опасной Пантеры. Могу лишь надеяться, что капитан не настолько искушен в интригах, не то нам придется гораздо труднее, чем мы думали.
– Ваши приказания почти выполнены, ваше величество, – говорит капитан, словно пробуя почву. – Каждая камера, как велено, запирается индивидуально, и очередная партия Молчаливых камней прибудет завтра, вместе с новыми охранниками.
– Хорошо, – без особого интереса отзывается Бабуля.
Она слегка ускоряет шаг, и капитан тоже, держась вровень с ней. Кэл не отстает, и мы следуем его примеру. Это напоминает гонку.
Если Центр безопасности в Причальной гавани представлял собой красивое здание, настоящее чудо из резного камня и сверкающего стекла, Коррос сер и безнадежен, как лежащая вокруг пустыня. Однообразие нарушает одна-единственная черная дверь. Ни петель, ни ручки, ни замка… она напоминает бездну или разинутую пасть. Но я ощущаю, как по краям сочится электричество. Оно исходит из маленькой квадратной панели, вмонтированной в стену рядом. Замок. Как и сказала Кэмерон. Ключ висит на черной цепочке на шее у капитана, и он его не снимает.
Здесь тоже есть камеры, маленькие глаза, устремленные на дверь. Они совершенно меня не беспокоят. Я больше волнуюсь из-за шелка-капитана и его солдат, которые окружили нас и ведут вперед.
– Боюсь, я не узнаю вас, пилот, и, надо сказать, всех остальных тоже, – замечает капитан, слегка наклонившись и устремив на Кэла твердый взгляд. – Не могли бы вы представиться?
Я стискиваю кулак, чтобы пальцы не дрожали. А Кэл едва поворачивает голову, с неохотой признавая присутствие капитана.
– Обращайтесь ко мне просто «пилот», капитан Айрел.
Айрел, как и следовало ожидать, напрягается.
– Коррос находится под моим командованием и моей защитой, пилот. Если вы думаете, что я впущу вас внутрь без…
– Без чего, капитан?
Все слова из уст Бабули режут, как ножом, проникая в глубины души. Капитан замирает и бледнеет, проглотив неблагоразумный ответ.
– Когда я в последний раз справлялся, Коррос принадлежал Норте. А кому принадлежит Норта?
– Я всего лишь выполняю свой долг, ваше величество, – поспешно говорит капитан, но битва уже проиграна.
Он вновь подносит руку к сердцу, салютуя королю.
– Королева доверила мне охрану тюрьмы, и я всего лишь повинуюсь ее приказам, как и вашим.
Бабуля кивает.
– В таком случае я приказываю вам отпереть дверь.
Поклонившись, он уступает. Один из бойцов, немолодая женщина с жесткой серебряной косой и квадратной челюстью, выходит вперед и кладет руку на железную дверь. Я бы без черно-серебристой нашивки у нее на плече догадалась, что она из Дома Самоса. Железо движется под рукой магнетрона, превращаясь в зазубренные фрагменты, которые резко раздвигаются. Нас охватывает порыв холодного воздуха, слабо пахнущего сыростью и какой-то кислятиной. «Кровь». Но коридор за дверью выложен чистой, ослепительно белой плиткой, на которой нет ни пятнышка. Бабуля заходит первой, а мы за ней.
Кэмерон дрожит, и я слегка подталкиваю ее. Я бы взяла девушку за руку, если бы могла. Даже не представляю, что она чувствует. Я предпочту смерть возвращению в Археон. А она ради меня вернулась в собственную тюрьму.
В вестибюле, как ни странно, пусто. Ни портретов Мэйвена, ни знамен. В Корросе некого впечатлять, и это место не нуждается в украшениях. Здесь только гудящие видеокамеры. Солдаты капитана Айрела быстро занимают привычные места, встав у каждой из четырех дверей. Та, что позади нас, черная, захлопывается с оглушительным скрежетом. Двери справа и слева выкрашены серебряной краской и блестят в резком свете ламп. Дверь впереди, та, через которую мы должны пройти, – тошнотворно красного цвета.
Но Айрел останавливается и указывает на одну из серебряных дверей.
– Я так понимаю, вы хотели бы повидать ее величество королеву?
Хорошо, что на нас шлемы, иначе капитан прочел бы ужас на всех лицах. «Элара здесь». В животе у меня что-то обрывается при мысли о встрече с ней, и я ощущаю дурноту. Даже Бабуля бледнеет и запинается, несмотря на всю свою выдержку. Я слышу за спиной, в нескольких сантиметрах от себя, дыхание Килорна. Он молчит, но я прекрасно понимаю, о чем он думает. «Бежать. Бежать. Бежать». Но бежать нельзя.
– Ее величество здесь? – подает голос Кэл.
На мгновение мне кажется, что он забылся.
– Все еще здесь? – поспешно оговаривается он.
Но в глазах капитана тем не менее вспыхивает подозрение. Оно сродни взрыву.
Бабуля, к счастью, громко смеется, и ее наигранный смешок звучит холодно и равнодушно.
– Матушка всегда делает то, что считает нужным, вы же знаете, – с упреком говорит она Кэлу. – Но я здесь по другому поводу, капитан. Не нужно ее беспокоить.
Капитан учтиво улыбается. Улыбка искажает его лицо, как злобная гримаса, изящные черты становятся уродливыми.
– Очень хорошо, сэр.
Килорн касается моей руки. Настойчиво. Он видит то же, что и я. «Капитан больше нам не верит». Повернувшись, я беру Кэмерон за локоть и сжимаю. Это сигнал. Под моими пальцами ее мышцы напрягаются. Она бросает все силы на то, чтобы заглушить Игри, помешать ему увидеть то, что вот-вот случится. На лице солдата возникает замешательство, но он стряхивает его и пытается сосредоточиться на нас. Он не понимает, что с ним происходит.
– И зачем же вы прилетели? – спрашивает Айрел, продолжая язвительно, демонически улыбаться.
Он плавно делает шаг к нам. Этот шаг будет последним.
– Снимите шлемы, пожалуйста.
– Нет, – отвечаю я.
А потом, легко вздохнув, овладеваю камерами, направленными на нас. Когда Айрел открывает рот, чтобы крикнуть, я выдыхаю, и камеры взрываются фонтаном искр, как фейерверки. Лампы начинают мигать, то погружая коридор в непроглядную тьму, то озаряя ослепительно ярким светом. Мы к этому готовы. А охрана нет.
По плитке бежит пламя, озаряя белый кафель странными танцующими отблесками. Оно преграждает двери и вздымается до потолка, заперев солдат в вестибюле с нами. Один из них, нимф Озанос, торопливо призывает влагу из воздуха, но ее недостаточно, чтобы бороться с жарким огнем Кэла. На меня бросается камнешкур – его кожа на глазах превращается в камень – однако врезается в стену по имени Никс Марстен. К нему присоединяется Дармиан, и двое неуязвимых новокровок разрывают Серебряного на части. Остальные справляются не хуже. Кета уничтожает тельки из Дома Провоса, заставив его сердце взорваться внутри тела. Женщина из Дома Хэйвена изо всех сил борется с темнотой, используя свою способность, чтобы превращать тени в черный туман, который внезапно взрывается ослепительно ярким светом. Даже шлемы не способны уберечь нас от этого сияния, и мне приходится зажмуриться. Открыв глаза, я вижу, что Хэйвен лежит на полу, с глубокой раной в шее. Изо рта у нее течет на кафель серебряная кровь, а над убитой стоит мой брат, с ножом в руке. Позади него Игри, упав на колени, хватается за голову и вопит.
– Я ничего не вижу! – рыдает он, раздирая себе лицо, и кровь смешивается со слезами. – Я ничего не вижу! Что случилось? Что это? Кто вы?!
Кэмерон первой сбрасывает шлем. Она еще никогда никого не убивала, даже во время побега. Об этом свидетельствует ужас, которым она охвачена. Но Кэмерон не сдается. Не знаю, что придает ей сил – отвага или злоба. Она усиливает нажим, пока человек на полу не перестает плакать, царапать себя ногтями, дышать. Он умирает с широко раскрытыми глазами, глядя в пустоту, ослепший и оглохший. Наверное, так чувствуют себя погребенные заживо.
Все заканчивается через несколько минут. Двенадцать солдат лежат мертвыми на полу – одни сгорели, других убило электричеством, третьи застрелены, у четвертых разбиты головы. Неопрятнее всего работает Кета. Вся стена забрызгана результатами ее трудов, и она шумно дышит, стараясь не смотреть на то, что наделала. Ее взрывная способность, мягко говоря, ужасает.
Пострадала только Лори, напавшая вместе с Гаретом на магнетрона. В руке у нее торчит кусок металла, но рана не особо серьезная. Фарли подбегает к ней первая, вытаскивает импровизированное лезвие и бросает его на пол. Лори лишь тихонько охает от боли.
– Мы забыли бинты, – говорит Фарли, зажимая одной рукой кровоточащий порез.
– Это ты забыла, – отвечает Ада, доставая из-под комбинезона белый сверток.
Она ловко перевязывает Лори. На ткани тут же расплывается красное пятно.
Килорн посмеивается – он единственный, кто в такую минуту способен радоваться шутке. К моему облегчению, он цел и невредим – и старательно перезаряжает ружье. Ствол дымится. Килорн подстрелил как минимум двоих. Кто-нибудь другой решил бы, что ему все равно, но я слишком хорошо его знаю. Как бы он ни смеялся, Килорн не получает удовольствия от бойни.
И Кэл тоже. Он склоняется над мертвым капитаном Айрелом, осторожно снимая ключ с его шеи. «Я не стану их убивать», – сказал он некогда, когда мы собирались штурмовать Центр безопасности в Причальной гавани. Кэл нарушил свое обещание, и для него это больнее любой раны.
– Бабуля, – негромко произносит он, не в силах отвести глаза от Айрела.
Дрожащей рукой Кэл закрывает капитану глаза навсегда. Стоя за ним, Бабуля сосредотачивается на лице Айрела. Мгновение – и ее черты меняются, а я облегченно выдыхаю. Даже поддельный Мэйвен для меня едва выносим.
На поясе у Айрела что-то потрескивает. Это рация – командный центр пытается с ним связаться.
– Капитан Айрел! Капитан, что у вас там происходит? У нас пропала картинка.
– Просто перебои, – отвечает Бабуля голосом Айрела. – Не знаю, распространятся или нет.
– Принято, капитан.
Кэмерон отводит глаза от мертвого Игри и касается красной двери.
– Сюда, – говорит она.
Капанье крови и последние вздохи умирающих почти заглушают ее голос.
Я ощущаю командный центр, как живой нерв – он пульсирует, контролируя камеры. Его энергия влечет меня по коридорам. Они выложены белым кафелем, как и вестибюль, но уже не так чисты. Если присмотреться, можно заметить побуревшую от времени кровь между плитками. Кто-то пытался отмыть следы случившегося, но недостаточно старался. «Красную кровь трудно отчистить». Я вижу в этом руку королевы – в том кошмаре, который происходит в недрах Корроса.
Элара где-то здесь и продолжает свое чудовищное дело. Она даже может выйти к нам, встревоженная неполадками. «Надеюсь, она выйдет. Надеюсь, она появится из-за угла сию секунду, и я ее убью».
Но вместо королевы Элары за поворотом мы обнаруживаем очередную дверь с большой буквой Д и без замка. Кэмерон подбегает к ней, с ножом в руках, и начинает отковыривать выключатель. Через несколько секунд ее пальцы погружаются в проводку.
– Командный центр дальше, – говорит она, кивком указав на дверь. – Внутри два магнетрона. Готовьтесь.
Кэл тихонько покашливает и качает перед ней ключом.
– О, – говорит Кэмерон и краснеет.
Нахмурившись, она забирает у Кэла ключ и сует его в соответствующую прорезь.
– Скажите, когда открыть.
– Гарет… – начинает Кэл, но тот и так уже вышел вперед и слегка наклонился. Бабуля становится рядом, по-прежнему в обличье капитана Айрела. Оба знают, что делать.
Остальные, похоже, не так уверены в себе. Кета на грани слез, она нервно ощупывает собственные предплечья, словно боится, что ей оторвало руку. Фарли тянется к ней, но Кета отмахивается. Я с болью сознаю, что понятия не имею, как ее утешить. Обнять или дать пощечину?
– Смотри, чтоб сзади не подошли, – отрывисто приказываю я, выбрав нечто среднее.
Кета вздрагивает и сердито смотрит на меня. Коса у нее расплелась, и женщина нервно теребит темные пряди. А затем медленно кивает, разворачивается и устремляет взгляд в пустой коридор у нас за спиной. Ее тихие всхлипы эхом отдаются от кафеля.
– Больше никогда, – бормочет она.
Но держится.
Дармиан и Никс становятся рядом с ней – это, скорее, демонстрация солидарности, чем силы. Но они станут надежной преградой, когда охранники сообразят, что тут происходит. А это случится скоро.
Кэл не хуже меня понимает, что медлить нельзя.
– Давай, – говорит он и прижимается к стене вместе с остальными.
Ключ поворачивается. Я ощущаю скачок электричества в замкé; оно наполняет механизм. Дверь распахивается, с грохотом ударившись о стену. За ней – похожий на пещеру тюремный блок. Он представляет разительный контраст с белизной коридоров. Камеры серые, холодные и грязные. Где-то капает вода, воздух нездорово сырой. Четыре яруса уходят в темноту, громоздясь друг на друга. Никаких лестниц нет. За происходящим наблюдают видеокамеры, по одной в каждом углу потолка. Я запросто отключаю их. Мигает резкий желтый свет, хотя маленькое окошко в потолке посинело – значит, взошло солнце. Под ним, на одном-единственном мостике, сделанном из блестящего металла, стоят два магнетрона в серой униформе. Оба поворачиваются на звук шагов.
– Что вы… – начинает первый, шагнув к нам.
На плече у него – цвета Дома Самоса. Он застывает при виде Бабули, которая стоит рядом с Гаретом.
– А, капитан Айрел.
Взмахнув рукой, магнетрон поднимает с пола плоские металлические листы и у нас на глазах создает из них мостик. Он соединяется с площадкой, на которой стоят охранники, позволяя Гарету и Бабуле подойти к ним.
– Свежая кровь? – спрашивает второй охранник, с хитрой усмешкой указав на Гарета. – Из какого ты легиона?
Бабуля обрывает его, прежде чем Гарет успевает ответить.
– Открывайте камеры. Время прогулки.
К нашей досаде, охранники обмениваются недоумевающими взглядами.
– Они гуляли вчера, сейчас не…
– Приказ есть приказ. Я делаю то, что мне велят, – отвечает Бабуля и с угрожающим видом покачивает ключом. – Отпирайте камеры.
– Так это правда? Король вернулся? – спрашивает Самос, качая головой. – Неудивительно, что в командном центре все так засуетились. Надо выглядеть молодцом перед его величеством, особенно пока его мать еще здесь.
– Странная она, королева, – говорит второй охранник, почесывая подбородок. – Не знаю, что она делает в Колодце, да и не хочу знать.
– Камеры, – сурово повторяет Бабуля.
– Да, сэр, – буркает первый магнетрон.
Он толкает локтем второго, и они вместе поворачиваются лицом к десяткам камер, которые тянутся от пола до потолка. Многие пусты, но кое-где видны тени, чахнущие под гнетом Молчаливого камня. Заключенные новокровки, которые вот-вот освободятся.
Появляются новые мостики – стоит такой шум, словно кто-то огромным молотком бьет по алюминиевой стене. Одни листы пристраиваются к стенам, создавая галерею по периметру тюрьмы, другие гнутся и складываются, превращаясь в ступеньки, соединяющие ярусы. Некоторое время я смотрю как зачарованная. Я видела магнетронов только в бою, когда они использовали свои способности, чтобы убивать и крушить. Но не для того чтобы что-то создавать. Нетрудно представить, как они делают самолеты и роскошные транспорты, изгибая металл ровными дугами, острыми как бритва. Или даже превращают его в металлические платья, которые так нравились Эванжелине. Даже теперь я признаю, что они прекрасны, хотя девушка, которая их носила, была чудовищем. Но когда прутья камер раздвигаются, заставив заключенных зашевелиться, восторг и восхищение бесследно исчезают. Магнетроны – тюремщики, убийцы, которые заставляют невинных людей страдать и умирать за решеткой по какой-то непонятной причине, выдуманной Мэйвеном. Они просто подчиняются приказам, да, но это ведь их выбор.
– Давайте, выходите.
– Подымайтесь, собакам пора на прогулку.
Магнетроны торопливо обходят камеры ближайшего яруса. Они своими руками стаскивают новокровок с коек, толкают тех, кто не успевает достаточно быстро выйти на галерею. Какая-то маленькая девочка падает на самом краю и чуть не срывается вниз. Она так похожа на Гизу, что я делаю шаг вперед. Килорн меня удерживает.
– Не сейчас, – рычит он мне на ухо.
«Не сейчас». Я стискиваю руки, которые буквально чешутся от желания ударить молнией двух охранников, которые подходят к двери все ближе и ближе. Они еще не увидели нас, но обязательно увидят.
Кэл первым снимает шлем. Самос резко останавливается, словно получив пулю. Он моргает, не веря своим глазам. Прежде чем он успевает что-либо предпринять, его ноги отрываются от земли, и он взлетает к потолку. Второй следует за ним, тоже утратив силу тяжести. Гарет подбрасывает их обоих и бьет о бетонный потолок. Слышится тошнотворный хруст костей.
Мы вбегаем в тюремный блок как один, не тратя времени. Я сразу же подбегаю к упавшей девочке и поднимаю ее на ноги. Она сипло дышит и дрожит всем телом. Но давление Молчаливого камня спало, и краска возвращается на ее бледные, влажные от пота щеки.
Я снимаю шлем.
– Девочка-молния, – произносит она, касаясь моего лица.
У меня буквально разрывается сердце.
Отчасти мне хочется схватить малышку на руки и бежать, унося ее отсюда. Но наша задача далеко не выполнена, и уйти я не могу. Даже ради этой девочки. Поэтому я помогаю ей встать на дрожащие ноги и осторожно высвобождаю свою руку.
– Следуйте за нами как можно быстрее. Деритесь, как только умеете! – кричу я и перегибаюсь через перила, чтобы все меня видели и слышали.
Далеко внизу уцелевшие арестанты, выбравшиеся из своих тесных камер, уже начали подниматься по металлическим ступенькам.
– Мы уйдем из этой тюрьмы сегодня, все вместе и живые!
Мне не следовало бы лгать. Но ложь нужна им, чтобы держаться, и если мой обман спасет хотя бы одного из них, оно будет того стоить.

Глава 26

Ослепшие видеокамеры не могут вечно служить нам прикрытием – и время, похоже, истекло. В коридоре у нас за спиной слышатся взрывы. Я слышу, как Кета взвизгивает после каждого хлопка, напуганная тем, что сделала и что продолжает делать с плотью и костями. Мучительные крики разносятся по тюремному блоку, заставляя и без того медлительных новокровок застыть на месте.
– Шевелитесь! – кричит Фарли.
Ее лихорадочная энергия сменилась суровой властностью.
– За Адой, за Адой!
Она гонит бывших заключенных, как овец, буквально толкая их вверх по лестнице. От Шейда больше пользы – он переправляет с нижних ярусов самых старых и больных, хоть это их, как правило, сбивает с толку. Однако Килорн не позволяет им свалиться с галереи – его длинные руки тут очень кстати.
Ада машет руками, направляя новокровок к двери рядом. На ней большая черная буква В.
– За мной! – кричит она.
Ее взгляд обегает всех и каждого. Она ведет счет. Многих приходится подталкивать к ней: люди необъяснимо тянутся ко мне. По крайней мере, хоть девочка поняла, что надо делать. Шатаясь, она подходит к Аде и цепляется за нее, стараясь спастись от шума. Среди бетона и металла все звуки отдаются ужасным эхом, превращаясь в звериный вой. Гремят выстрелы, сопровождаемые знакомым смехом Никса. Но долго он смеяться не будет, если атака продлится.
Затем наступает часть, которой я боюсь больше всего и против которой так возражала. Но Кэл выразился недвусмысленно: нам надо разделиться. Осмотреть как можно больше блоков, освободить как можно больше пленников, а главное, вывести их живыми. Поэтому я двигаюсь через толпу новокровок, против течения. Кэмерон – рядом со мной. Она бросает ключ через плечо, и Килорн ловко ловит его. Он провожает нас взглядом, не смея моргнуть. Возможно, он видит меня в последний раз, и мы оба это понимаем.
Кэл движется следом. Я чувствую его тепло за несколько метров. Он расплавляет мостик позади нас – теперь мы отрезаны от остальных. Когда мы доходим до противоположной двери, на которой написано «Командный центр», Кэмерон начинает возиться с электронным замком. Я могу только стоять и смотреть на Килорна и Шейда, запоминая их лица. Кета, Никс и Дармиан вбегают в блок, спасаясь от солдат, которых больше не в силах удерживать. За ними влетают пули, рикошетя от металла и от тела Никса. И вновь мир замедляется, и я мечтаю о том, чтобы он совсем остановился. Жаль, что Джона нет здесь – он сказал бы мне, что делать, заверил, что я приняла верное решение.
Я узнала бы, кто погибнет.
Горячая, почти обжигающая рука касается моей щеки и заставляет отвернуться от остальных.
– Сосредоточься, – говорит Кэл, пристально глядя мне в глаза. – Мэра, сейчас тебе придется про них забыть. Не сомневайся в том, что делаешь.
Я едва могу кивнуть. Едва могу ответить.
– Да.
Тюремный блок за спиной пустеет. Замок искрит, и дверь открывается.
Кэл вталкивает внутрь нас обеих, и я падаю на кафельный пол. Тело реагирует быстрее мозга, и вокруг меня вспыхивают искры. Они отгоняют мысли о Шейде и Килорне. Остаются только командный центр по ту сторону коридора и то, что я должна сделать.
Как и сказала Кэмерон, это треугольное помещение из непробиваемого рифленого алмазного стекла, полное пультов управления и экранов. В нем шесть суетящихся солдат и такие же металлические двери, как в тюремном блоке. Всего три, по одной в каждой стене. Я подбегаю к первой, ожидая, что она откроется и что солдаты внутри оправдают мои ожидания. Как ни странно, они остаются на местах и смотрят на меня широко раскрытыми, полными страха глазами. Я бью кулаком по двери, наслаждаясь болью, которая пронизывает руку.
– Открывайся! – кричу я, как будто слова могут что-то изменить.
Ближайший ко мне солдат вздрагивает и шарахается к стене. У него тоже капитанская нашивка.
– Не надо! – восклицает он, вскинув руку, чтобы успокоить товарищей.
Наверху начинает вопить сирена.
– Ну, если они так хотят… – бормочет Кэл, приближаясь к другой двери.
Грохот заставляет меня подскочить; повернувшись, я вижу, как на месте железной двери, через которую мы вошли, смыкаются огромные гранитные плиты. Кэмерон усмехается и дружески поглаживает приборную панель.
– Это даст нам пару минут.
Хрустя коленками, она встает. Лицо у нее мрачнеет при взгляде на командный центр.
– А эти придурки испугались, – рычит Кэмерон и делает очень грубый жест, уместный, скорее, в Подпорах, чем здесь. – Мы можем достать их через стекло?
В ответ я обращаю взгляд на видеоэкраны. Быстро, один за другим, они взрываются, осыпая солдат дождем искр и битого стекла. Звук сирены превращается в низкий вой, а затем затихает. Весь металл, какой есть в командном центре, шипит от электричества, как яичница на сковородке, заставляя солдат съежиться в центре. Один из них падает на пол, знакомым жестом хватаясь за голову. Он покачивается в такт движениям стиснутого кулака Кэмерон, борясь с удушьем. Из ушей, носа и рта у него капает кровь. Скоро он задохнется.
– Кэмерон! – кричит Кэл, но та делает вид, что не слышит.
– Джулиан Джейкос! – ору я и снова стучу в стекло. – Сара Сконос! Где они?
С воем валится другой солдат.
– Кэмерон!
Она не намерена прекращать. И не должна. Эти люди заточили ее, пытали, морили голодом – и убили бы. Она вправе мстить.
Моя собственная молния усиливается, мечась внутри стеклянной коробки и заставляя солдат прятаться от ее фиолетово-белого огня. Разряды трещат и сыплют искрами, подбираясь все ближе к людям.
– Мэра, прекрати!.. – продолжает кричать Кэл, но я его почти не слышу.
– Джулиан Джейкос! Сара Ско…
Капитан ползет по полу и бросается на стену передо мной.
– Блок Г! – кричит он, прижимая ладонь к стеклу в нескольких сантиметрах от моего лица. – Они в блоке Г! Вот через ту дверь!
– Все, пошли! – приказывает Кэл.
Глаза капитана обращаются на свергнутого принца.
Кэмерон смеется – громко и пронзительно.
– Ты хочешь оставить их в живых? А ты знаешь, что они с нами делали? Со всеми, включая Серебряных?
– Пожалуйста, пожалуйста, мы просто выполняли приказы, приказы короля… – умоляет капитан, пригибаясь, чтобы избежать удара молнией.
У него за спиной вторая жертва Кэмерон сворачивается клубком, покоряясь тишине. Слезы хрустальными каплями повисают у капитана на ресницах.
– Ваше величество, пощадите, будьте милосердны…
Я вспоминаю маленькую заключенную. Глаза у нее были налиты кровью, а сквозь одежду прощупывались ребра. Я вспоминаю Гизу и ее сломанную руку. Окровавленного младенца в Темплине. Невинных детей. Я думаю обо всем, что случилось со мной, начиная с минувшего лета, когда смерть одного рыбака запустила цепочку проблем. «Нет, он не виноват. Это все они. Их законы, их война, судьба, на которую они обрекли нас, до единого. Это сделали Серебряные. Они сами навлекли на себя такой конец». Даже теперь, когда их убиваем мы с Кэмерон, они по-прежнему молят о пощаде Кэла. Они склоняются перед Серебряным королем и плюют на Алую королеву.
Я вижу Кэла сквозь рифленое стекло. Ломаные грани искажают его лицо. Он так похож на Мэйвена.
– Мэра… – шепчет Кэл, как будто самому себе.
Но это уже не может меня остановить. Я чувствую внутри нечто новое – знакомое, но в то же время странное. Сила, которую дает не кровь, а личный выбор. То, кем я стала, а не то, кем родилась. Я отворачиваюсь от искаженного лица Кэла. Не сомневаюсь, что выгляжу так же безобразно.
Я обнажаю зубы в усмешке.
– Молния не знает пощады.
Когда-то я наблюдала, как мои братья жгли муравьев с помощью осколка стекла. Это то же самое – только хуже.

Изолированные тюремные блоки делают побег трудным, почти невозможным предприятием, но они также мешают и охранникам сообщаться друг с другом. Замешательство действует столь же эффективно, как огонь и молния. Охранники не желают покидать свои посты, особенно после того, как разошелся слух, что король здесь, и в блоке Г мы обнаруживаем четырех ругающихся магнетронов.
– Ты же слышал сирену, что-то случилось…
– Наверное, учебная тревога. Устроили представление для короленка…
– И рация не работает.
– Тебе же сказали, случился какой-то сбой, камеры отключились, рации тоже. Может, королева опять что-то мутит, чертова ведьма.
Я поражаю одного из них зарядом, чтобы привлечь к себе внимание.
– Не та ведьма.
Прежде чем металлический мостик успевает рухнуть подо мной, я цепляюсь за поручни слева от двери и держусь крепко. Кэл повисает справа, и поручни раскаляются и плавятся под его горячим прикосновением. Кэмерон стоит в дверях. На лбу у нее капли пота, однако она не намерена тормозить. Один из магнетронов валится со своей движущейся площадки, хватаясь за голову, и пролетает три этажа, прежде чем удариться о бетонный пол и растянуться без сознания. Остались двое.
На меня несется вихрь зазубренных кусков металла. Каждый обломок – крохотный кинжал, сулящий смерть. Но они не успевают вонзиться в мое тело: я чуть ослабляю хватку и скольжу по поручням, пока мои ноги не ударяются об узкий порог камеры ярусом ниже.
– Кэл, нужна помощь! – кричу я, увернувшись от очередного залпа.
Я отвечаю на него молнией, однако магнетрон пригибается и ступает как будто прямо в пустоту.
Металл движется вместе с ним: он словно бежит по воздуху.
К моей досаде, Кэл игнорирует меня и отдирает расплавленный прут решетки. Его спина ощетинивается пламенем, защищая принца от предметов, которые швыряет в него второй магнетрон. Я едва вижу Кэла сквозь языки пламени, но того, что есть, достаточно. Он ужасно зол, и нетрудно понять почему. Он ненавидит меня за то, что я убила тех Серебряных – сделала то, чего он не может. Я никогда не думала, что доживу до того дня, когда Кэлу, солдату и воину, будет страшно действовать. И теперь он старательно отпирает камеру за камерой, не обращая внимания на мои крики о помощи. Вынуждая меня драться в одиночку.
– Кэмерон, сбрось его! – кричу я, взглянув на свою неожиданную союзницу.
– Да с удовольствием, – рычит она и вытягивает руку в сторону магнетрона, который мне мешает.
Он пошатывается, но не падает.
«Кэмерон слабеет».
Я ползу вдоль камер, едва удерживаясь и цепляясь изо всех сил. Я умею бегать, а не лазать – и почти не могу драться в таком положении. Почти. Острое как бритва треугольное лезвие рассекает мне щеку, оставив рану поперек лица. Другое режет кисть. Ухватившись за следующую решетку скользкой от крови рукой, я не удерживаюсь и падаю с высоты в пару метров. Несколько секунд я пытаюсь отдышаться – и едва успеваю заметить гигантский шип, который летит мне в голову. Я откатываюсь, избежав смертельного удара. Дождем сверху сыплются новые шипы. Приходится метаться по полу, чтобы уцелеть.
– Кэл! – ору я, скорее в гневе, чем в ужасе.
Следующий шип плавится, не коснувшись меня, но разлетевшиеся капли железа обжигают мне спину. Я издаю вопль, когда ткань комбинезона прилипает к шрамам. Ничего подобного я еще не переживала. Хуже только сонар и мучительная кома, последовавшая за ним. Я падаю на колени, и резкая боль отдается в ногах.
Судя по всему, это – еще один мой триггер.
Окно высоко над нами разлетается, и ко мне устремляется молния. Она напоминает фиолетовое дерево, выросшее прямо из бетона. Оно раскидывает ветви по всему блоку Г и подхватывает одного из магнетронов, так что он не успевает даже закричать. Оставшийся охранник побежден, он корчится на последнем островке металла под сокрушительными ударами Кэмерон.
– Джулиан! – кричу я, когда дым рассеивается. – Сара!
Кэл спрыгивает в дальнем конце блока и прикладывает ладони рупором ко рту. Принц не смотрит на меня – он обыскивает камеры.
– Дядя Джулиан!
– Я подожду здесь, – говорит Кэмерон, сидя в дверном проеме верхнего этажа и болтая ногами.
У нее даже хватает нахальства посвистывать, глядя на стонущего магнетрона.
Блок Г такой же сырой, как блок новокровок – и, моими трудами, наполовину разрушен. В центре пола дымится дыра – единственное напоминание о мощи моей молнии. Насколько я могу судить, нижние камеры почти непроглядно черны, но не пусты. Некоторые заключенные подковыляли к решетке, чтобы посмотреть, что случилось. «Есть ли тут знакомые?» Но они слишком худы и измучены. Лица у них почти синие от страха, голода и холода. Сомневаюсь, что узнала бы даже Кэла, проведи он тут несколько недель. Я ожидала, что Серебряных поместят с большими удобствами, но, очевидно, политические заключенные опасны так же, как тайные арестанты с мутацией крови.
– Сюда, – хрипло произносит чей-то голос.
Чуть не споткнувшись о тело магнетрона, я бегу, пусть даже ожоги протестуют на каждом шагу. Кэл ждет меня у решетки, и его руки пылают – он готов расплавить прутья, спасти своего дядю, искупить хоть некоторые грехи.
Джулиан кажется таким же старым и хрупким, как его драгоценные книги. Лицо у него побледнело, оставшиеся волосы поредели, морщины на лице умножились и углубились. Кажется, он даже лишился нескольких зубов. Но ни с чем невозможно спутать знакомые карие глаза и искру разума, по-прежнему горящую глубоко внутри.
Мне не терпится к нему подойти, и я стою совсем рядом с плавящимся металлом. Джулиан. Джулиан. Джулиан. Мой наставник, мой друг. Первый прут гнется, и Кэл выламывает его. Отверстие достаточно широко, чтобы я могла пролезть. Почти не обращая внимания на удушающее действие Молчаливого камня, я помогаю Джулиану встать. Такое ощущение, что он вот-вот сломается, и на мгновение я задумываюсь, удастся ли ему выбраться отсюда живым. Но потом Джулиан сильнее сжимает пальцы и сосредоточенно морщит лоб.
– Отведи меня к тому охраннику, – говорит он знакомым тоном. – И освободите Сару.
– Конечно. Мы пришли и за ней.
Я забрасываю его руку себе на плечо, помогая Джулиану идти. Хотя он намного выше меня, но пугающе легок.
– Мы пришли за всеми.
Когда мы выводим его из камеры, Джулиан спотыкается, но удерживается на ногах.
– Кэл… – негромко говорит он и тянется к нему.
Коснувшись лица племянника ладонями, Джулиан внимательно изучает свергнутого принца, словно древнюю книгу.
– Вы это сделали?
– Да, – отвечает Кэл, не глядя на меня.
Камера изменила внешность Джулиана, но не его натуру. Он понимающе кивает и грустнеет. И Кэл как будто утешается.
– Об этом не надо думать здесь и сейчас. Подумаем потом.
– Потом, – повторяет Кэл.
Наконец он обращает свои пылающие глаза на меня. Они буквально обжигают.
– Потом.
– Мэра, подведи меня к этой куче гнили. – Джулиан указывает на лежащего на полу охранника, оглушенного, но еще живого. – Давай посмотрим, на что я еще способен.
Я выполняю просьбу, служа Джулиану костылем, пока он ковыляет к неподвижному охраннику. Кэл тем временем отпирает камеру Сары, которая расположена напротив. В пределах видимости и слышимости, но слишком далеко, чтобы прикоснуться друг к другу. Еще одна пытка, которую им приходилось терпеть.
Я видела, как Джулиан проделывал это раньше, но никогда еще ему не было так тяжело. Дрожащими пальцами он поднимает веко охраннику и несколько раз сглатывает, пытаясь вызвать силу, в которой так нуждается. «Пение».
– Джулиан, все хорошо, мы можем найти другой способ…
– Другой способ нас погубит, Мэра. Неужели я ничему тебя не научил?
Несмотря на серьезность ситуации, я улыбаюсь и подавляю желание обнять моего старого учителя.
Наконец Джулиан выдыхает, полуопустив веки. На шее у него вздуваются вены. Затем он резко открывает глаза – широкие и ясные.
– Очнись, – произносит он голосом, который прекраснее, чем закат. И охранник подчиняется. – Отопри камеры. Все.
Вопль гнущегося металла разлетается по блоку: прутья камер дружно разгибаются.
– Сделай лестницу и мостки. Все соедини.
Бряк. Бряк. Все куски металла, кинжалы, заряженные электричеством обломки, даже расплавленные капли становятся плоскими и смыкаются друг с другом.
– Иди с нами. – Голос Джулиана слегка дрожит, но магнетрон повинуется, хоть и медленно.
– Повезло, что ты пришла сегодня, Мэра, – говорит Джулиан, когда я помогаю ему выпрямиться. – Вчера нас выводили на прогулку. Мы немного набрались сил.
Я думаю, не рассказать ли Джулиану про ясновидца Джона и его совет. Учителю будет очень интересно послушать. «Потом, – говорю я себе. – Потом».
Впервые у меня появляется надежда.
«Мы выживем».

В тюрьме творится хаос. В каждом коридоре, за каждой дверью гремит эхо ружейных выстрелов. Потрепанная компания Серебряных вяло тащится за нами, но мало у кого есть силы жаловаться. Я им ничуть не доверяю и почти все время иду спиной вперед, чтобы не спускать с них глаз. Одни отделяются и уходят, желая поскорей покинуть это место. Другие углубляются в недра тюрьмы – они жаждут мести. Третьи остаются с нами и идут, опустив глаза, – им стыдно следовать за девочкой-молнией. Но все-таки они следуют. И дерутся как могут. Это все равно что кинуть камень в стоячий пруд. Поначалу рябь невелика, но круги становятся шире и шире. Каждый блок подается быстрее предыдущего, и в конце концов магнетроны просто бегут от нас. Серебряные убивают больше, чем я, бросаясь на тех, кто их предал, как голодные волки. Но долго это продолжаться не может. Когда разрушитель Леролан взрывает каменную преграду, открывая путь в блок З, обломки летят не вниз, а вверх. Прежде чем я успеваю понять, что случилось, меня втягивает в вихрь дыма, осколков и потустороннего шепота.
Кэмерон хватает меня за руку, но не удерживается и исчезает в тумане. «Нимф». Я ничего не вижу, кроме теней и мрачного желтого света, похожего на далекое, подернутое дымкой солнце. Чтобы не впасть в небытие окончательно, я начинаю хвататься за что попало. Порезанной рукой я нащупываю чью-то холодную неподвижную ногу и торможу, так что аж кости звенят.
– Кэл! – кричу я, но вой вокруг заглушает мой голос.
Застонав, я подтягиваюсь выше по ноге. Она, очевидно, крепится к трупу, потому что человек не двигается. Меня охватывает холодный ужас – я ощущаю его острые ледяные пальцы. И чуть не разжимаю руки, не желая видеть лицо убитого. Это может быть кто угодно. Любой из наших.
Стыдно, но я чувствую облегчение. Я не узнаю человека, запутавшегося в прутьях решетки – одна нога согнута, другая болтается. Несомненно, это заключенный, но я не знаю его и не стану по нему плакать. Спина у меня сплошь покрыта шрамами и ожогами, и на мгновение я позволяю себе привалиться к прутьям. Действие силы тяжести в блоке изменилось. Гарет здесь, а значит, Килорн, Шейд и Фарли тоже неподалеку. Они были на другом конце тюрьмы, опустошали дальние блоки, но что-то привело их сюда. Или загнало в ловушку.
Не успев вскрикнуть, я снова падаю – блок кружится. Но движутся не камеры. Это отказала гравитация.
– Гарет, стой! – кричу я в пустоту.
Никто не отвечает. Во всяком случае, никто из тех, кого я хочу услышать.
«Девочка-молния».
От этого голоса у меня чуть не раскалывается череп.
«Королева Элара».
На сей раз я бы предпочла сонар. Что-нибудь, способное меня убить. Смерть, по крайней мере, безопасна.
Я продолжаю падать. Может быть, от этого я и погибну. Умру прежде, чем она проберется ко мне в голову и обратит против всего, чем я дорожу. Но щупальца в мозгу уже укрепляются. Мои пальцы вздрагивают по приказу Элары, и между ними проскакивают искры.
Нет. Пожалуйста, не надо.
Я с силой ударяюсь о противоположную стену и, кажется, ломаю руку, но боли не чувствую. Элара ее забирает.
Издав хриплый вопль, я делаю то, что должна – использую последние остатки свободной воли, чтобы нырнуть под изогнутые прутья и вползти в камеру, полную Молчаливого камня. Он заглушает мою способность – и способность Элары тоже. Искры гаснут, чужая власть отступает, и ослепительная боль охватывает мою левую руку до плеча. Но я смеюсь сквозь слезы. Какая ирония судьбы. Королева выстроила тюрьму, чтобы помучить меня и других новокровок. А теперь это – единственное, что мешает ей исполнить свое желание.
Теперь это мое последнее прибежище.
Стоя у дальней стены в камере – которая, кажется, теперь стала полом, – я наблюдаю за змеящимся туманом. Выстрелы становятся реже, то ли потому что патроны заканчиваются, то ли потому что при такой ужасной видимости невозможно прицелиться. Мимо проносится огненный зигзаг, и я ожидаю увидеть Кэла, но его нет. Тем не менее я зову: «Кэл!» Но мой голос слаб. Камень, который меня спас, предъявляет свои права. Он давит, как груз на шее.
Королева не тратит много времени на поиски. Она приближается к решетке, и на мгновение я думаю, что у меня галлюцинации. Это не та сверкающая великолепная дама, которую я помню. Нет ни роскошного платья, ни драгоценностей – они сменились аккуратной темно-синей военной формой с белой отделкой. Даже волосы, которые обычно безупречно завиты и заплетены, теперь собраны в простой пучок. Увидев седину на висках у Элары, я смеюсь.
– Когда мы встретились в первый раз, ты сидела в точно такой же камере, – задумчиво произносит Элара, пригнувшись, чтобы лучше видеть меня. – Тогда решетки мне не помешали – они не помешают и теперь.
– Ну так зайди, – предлагаю я, сплюнув кровь.
Кажется, я лишилась зуба.
– Все та же девочка. Я думала, мир изменит тебя, но вместо этого… – Королева наклоняет голову набок, скалясь как кошка, – ты немного изменила мир. Если не будешь упрямиться, сможешь сделать большее.
Я едва дышу, но смеюсь.
– По-твоему, я полная дура?
«Заговаривай ей зубы. Отвлекай. Скоро кто-нибудь увидит ее. Кто-то же должен».
– Тогда будь по-твоему. – Королева вздыхает и выпрямляется.
Она подает знак кому-то незримому. «Стража», – думаю я с тоскливым смирением. Но в руке Элары возникает пистолет – и палец уже на курке.
– Я бы очень хотела еще разок оказаться в твоих мыслях. У тебя такие очаровательные иллюзии.
«Маленькая победа», – думаю я, закрывая глаза. Королева не получит молнию, и я ей не достанусь. Это победа.
И снова я чувствую, что падаю. Но вместо того чтобы получить пулю, ударяюсь лицом о решетку. Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Элара летит прочь, выронив пистолет. Ее прекрасное лицо искажено страшным гневом. Охранники тоже рассыпаются и исчезают в желтоватых облаках. Кто-то хватает меня за здоровую руку и тянет к себе.
– Давай, Мэра, сам я не справлюсь, – говорит Шейд, пытаясь протащить меня через решетку.
Затаив дыхание, я протискиваюсь между прутьев наполовину. Видимо, этого достаточно, потому что внезапно мир сокращается, туман исчезает, и я, открыв глаза, вижу ослепительно белый кафель.
И чуть не падаю от радости. А когда я замечаю Сару, которая бежит ко мне, вытянув руки, а за ней поспевают Килорн и Джулиан, то действительно падаю. Кто-то очень теплый подхватывает меня и поворачивает на бок. Я шиплю, когда часть веса приходится на руку.
– Сначала перелом, потом ожоги, потом шрамы, – деловито распоряжается Кэл.
Я невольно стону, когда Сара касается моего тела. По руке распространяется блаженное онемение. Что-то холодит спину, исцеляя ожоги, которые точно были не стерильны. Но, прежде чем успевают пропасть уродливые узловатые шрамы, меня поднимают на ноги и отрывают от Сары.
Дверь в конце коридора разлетается на части – ее вышибает стремительно растущее дерево. К нам быстро устремляется туман. В нем появляются тени. Я знаю, кому они принадлежат.
Кэл ударяет огнем по подползающим ветвям и сжигает их, но угли тоже втягивает в ревущий вихрь.
– Кэмерон! – кричу я и кручу головой в поисках единственного человека, способного остановить Элару. Но ее нигде не видно.
– Она уже выбралась, пошли! – кричит Килорн и толкает меня вперед.
Эларе нужна именно я. Не ради моей способности, а ради лица. Если она получит власть надо мной, я вновь стану ее рупором и буду лгать людям, делать то, что она прикажет. Вот почему я бегу быстрее всех. Я всегда хорошо бегала. Оглянувшись, я понимаю, что опередила остальных на несколько метров. То, что я вижу, леденит кровь.
Кэлу приходится силой толкать Джулиана по коридору, не потому что тот слаб, а потому что пытается повернуть назад. Он хочет сразиться с королевой, побороться своим голосом с ее мыслями, ее шепотом. Отомстить за смерть сестры, за увечье любимой, за растоптанную гордость. Но Кэл не желает терять последнего родного человека – он буквально тащит Джулиана дальше. Сара держится рядом с ним и цепляется за его руку, раз уж она не в силах кричать от ужаса.
Я заворачиваю за угол. И во что-то врезаюсь. Нет, в кого-то.
Еще одна женщина, которую я мечтала больше никогда не встречать.
Ара, Пантера, глава Дома Айрела, смотрит на меня черными как уголь глазами. Кожа у нее еще синеватая от действия Молчаливого камня, одежда висит лохмотьями. Но сила, судя по стальному взгляду, уже возвращается. Обойти нельзя, только напролом. Я призываю молнию, чтобы убить ее – еще одного человека, который с самого начала знал, что я иная.
Она реагирует быстрее и с нечеловеческим проворством хватает меня за плечи. Но, вместо того чтобы сломать мне шею или перерезать горло, Ара отбрасывает меня в сторону, и в ту же секунду что-то пролетает мимо. Изогнутое вращающееся лезвие, острое как бритва, размером с тарелку, проносится рядом с моим лицом, в сантиметре от носа. Я падаю на пол, потрясенно хватая ртом воздух и стискивая руками голову, которой чуть не лишилась. Ара Айрел стоит надо мной, уклоняясь от лезвий, которые свистят над нами. Они летят из другого конца коридора, где возвышается еще одна фигура из прошлого. Она превращает пластины своей знакомой чешуйчатой брони в метательные диски.
– Отец не научил тебя уважать старших? – кричит Ара Птолемусу, аккуратно пропустив очередное лезвие над собой.
Следующее она ловит на лету и швыряет обратно. Эффектно, но напрасно, потому что Птолемус с усмешкой отбивает его.
– Ну, Красная, ты ничего не намерена делать? – спрашивает Ара, тыкая меня ногой в бедро.
Я ошалело смотрю на нее. А потом заставляю себя встать и выпрямиться. Ужас прошел хотя бы отчасти.
– С удовольствием, миледи.
В дальнем конце коридора ухмылка Птолемуса становится еще шире.
– Надо закончить то, что моя сестра начала на арене, – рычит он.
– На арене твоя сестра сбежала от меня! – кричу я и целюсь молнией ему в голову.
Он отскакивает вбок, к стене, и не сразу приходит в себя. Ара рывком сокращает расстояние и прыгает, оттолкнувшись от кафеля. Используя силу инерции, локтем она ломает Птолемусу челюсть.
Я следую за ней, и, судя по стуку шагов за спиной, не я одна.
Огонь и молния. Туман и ветер. Металлический дождь, клубящаяся тьма, взрывы, похожие на звезды. И пули, конечно, пули за спиной. Мы движемся вперед сквозь вихрь битвы, следуя карте, которую все постарались заучить наизусть, и молясь, чтобы тюрьма наконец закончилась. Выход должен быть здесь – но нет, нет, нет. В тумане, среди теней, легко заблудиться. Гарет, который закручивает гравитацию, иногда приносит больше вреда, чем пользы. Когда мы добираемся до вестибюля – помещения с разноцветными дверями – я вся покрыта синяками. Силы быстро иссякают. Даже не хочу думать про остальных, про Джулиана и Сару, которые едва переставляют ноги. «Нам нужно выбраться на открытое место. Под небо. Тогда молния нас спасет».
Солнце встало. Ара и Птолемус продолжают свой стихийный танец, а впереди маячат Болота – серая дымка на горизонте. Я смотрю только на Черного Бегуна и на второй самолет, стоящий на взлетной полосе. Вокруг обоих самолетов кишит толпа, новокровки и Серебряные спешно влезают, куда только можно. Некоторые бегут в поле, надеясь спастись своими силами.
– Шейд, переправь его к самолету! – кричу я, на бегу схватив Кэла за ворот.
Прежде чем тот успевает возразить, Шейд выполняет мой приказ и переносит его на сотню метров. Всегда можно рассчитывать, что брат меня поймет; Кэл – один из двух наших пилотов. Он не может погибнуть здесь, когда мы уже почти выбрались. Он нужен нам, чтобы лететь – и лететь хорошо. Через долю секунды Шейд возвращается и обхватывает руками Джулиана и Сару. Они исчезают, и я облегченно вздыхаю.
Я призываю из глубины души оставшиеся силы. Это меня истощает, замедляет, лишает воли – и в то же время укрепляет. К моему восторгу, небо темнеет.
Килорн, с прижатой к плечу винтовкой, останавливается рядом. Он стреляет метко, сражая врагов одного за другим. Солдаты заслоняют королеву, то ли по ее воле, то ли по собственному желанию. Вскоре она окажется в пределах досягаемости, и наши способности столкнутся. Второго шанса у меня не будет.
Все происходит как в замедленном действии. Я смотрю на двух Серебряных, сцепившихся в драке между мной и самолетами. Длинное, тонкое лезвие, похожее на гигантскую иглу, пронзает шею Ары, взметнув фонтан серебряной крови. Птолемус разворачивается по инерции, направляя лезвие сквозь тело Пантеры – в меня. Я увертываюсь, ожидая худшего.
И происходит то, что невозможно было угадать.
Это мог предвидеть лишь один человек. Джон. Но он ушел. Ничем не помог. Не соизволил предупредить нас. Ему было все равно.
Передо мной возникает Шейд, намереваясь забрать меня. И получает жестокую сверкающую иглу прямо в сердце. Он даже не успевает понять, что случилось. Не чувствует боли. Брат умирает, прежде чем его колени касаются земли.

До самого взлета я ничего не помню. По моему лицу катятся слезы, но я их не стираю. Я сижу и рассматриваю собственные руки, испачканные кровью обоих цветов.

Глава 27

Это не Черный Бегун.
Кэл управляет массивным грузовым самолетом, построенным для того, чтобы перевозить тяжелые транспорты и оборудование. Теперь в грузовом отсеке – больше трехсот спасшихся пленников, многие ранены, и все ошеломлены. Большинство – новокровки, но есть и Серебряные, которые держатся вместе и ждут подходящего момента. По крайней мере, сейчас все выглядят одинаково. Лохмотья, усталость и голод сроднили людей. Я не хочу спускаться к ним. По крайней мере, в верхнем отсеке, отделенном от трюма узкой лестницей, а от кабины закрытой дверью, тихо. Я не в силах пройти мимо двух трупов, которые лежат у моих ног. Один накрыт белой простыней, на которой лишь одно алое пятно – над пронзенным сердцем. Фарли неподвижно стоит на коленях над убитым, положив руку поверх простыни и стиснув холодные мертвые пальцы Шейда.
А второе тело я отказываюсь накрывать.
Элара в смерти безобразна. Ее мышцы сведены судорогой, губы искривились в усмешке, которой я никогда не видела, пока она была жива. Простая униформа сгорела почти дотла, от пепельных волос остались лишь несколько тонких прядей. Молния изуродовала и королевских телохранителей. Мы оставили их трупы валяться на взлетной полосе. Но королеву по-прежнему можно узнать. Все ее увидят. Я об этом позабочусь.
– Тебе надо лечь.
Мертвая королева беспокоит Килорна, это ясно. Не понимаю почему. Нам впору плясать на ее костях.
– Пусть Сара тебя осмотрит.
– Скажи Кэлу сменить курс.
Килорн недоуменно моргает.
– Сменить курс? Ты о чем? Мы летим в Ущелье, домой…
«Домой». Я фыркаю, услышав это глупое слово.
– Мы возвращаемся на Так. Попроси Кэла, пожалуйста.
– Мэра…
– ПОЖАЛУЙСТА.
Килорн не двигается с места.
– Ты с ума сошла? Ты помнишь, что там случилось и что сделает с тобой полковник, если ты вернешься?
«Сошла с ума». Жаль, но нет. Хотелось бы мне, чтобы мой рассудок перестал воспринимать пытку, в которую превратилась моя жизнь. Какое было бы облегчение – просто спятить.
– Он, несомненно, попытается. Но нас теперь слишком много, даже для него. И полковник нам не откажет, когда увидит, чтó я ему привезла.
– Труп? – выдыхает Килорн, заметно дрожа.
До меня доходит, что моего друга пугает не мертвая королева, а я.
– Ты собираешься показать ему труп?
– Я покажу его всем, – отвечаю я и повторяю, уже тверже: – Скажи Кэлу сменить курс. Он, в отличие от некоторых, поймет.
Килорн явно обижается, но мне все равно. Он отходит, чтобы выполнить мою просьбу. Дверь кабины закрывается за ним, но я почти этого не замечаю. Мелкие оскорбления меня не волнуют. Кто такой Килорн, чтобы сомневаться в моих приказах? Никто. Рыбацкий мальчишка, которого защищают только собственное везение и моя глупость. Он совсем не похож на Шейда, новокровку, великого человека, телепорта. Как мой брат мог погибнуть? И он ведь не единственная жертва. Нет, есть и другие, для кого тюрьма стала могилой. Мы узнаем это, лишь когда приземлимся и увидим, кто еще спасся на Черном Бегуне. А приземлимся мы на острове. Хватит прятаться в какой-то пещере в дебрях.
– Твой ясновидец тебя предупредил?
Это первые слова Фарли с тех пор, как мы покинули Коррос. Она не плачет, но ее голос звучит хрипло, как будто последние несколько дней она рыдала не умолкая. Глаза Фарли обведены красными кругами, а радужки ярко-синие.
– Ну, тот придурок, Джон, который отправил нас в Коррос, – продолжает она, повернувшись ко мне. – Он сказал тебе, что Шейд погибнет? Сказал? Наверное, это небольшая цена для девочки-молнии. Лишь бы получить еще новокровок, которыми можно управлять. Еще солдат для войны, которую ты не умеешь вести. Один жалкий брат в обмен на новых последователей, которые будут целовать тебе ноги. Неплохая сделка, да? Особенно если учесть королеву. Кого волнует убитый парень, которого никто не знает, если ты заполучила ЕЕ труп?
От моей пощечины Фарли отшатывается, скорее от изумления, чем от боли. Падая, она хватается за простыню и стаскивает ее, открыв бледное лицо Шейда. По крайней мере, веки у него сомкнуты. Кажется, что он спит. Я протягиваю руку, чтобы поправить простыню – я не в силах долго смотреть на брата – но Фарли бьет меня плечом, пользуясь своим внушительным ростом, и припирает к стене.
Дверь кабины распахивается, и оттуда выскакивают оба парня, привлеченные шумом. Кэл немедленно останавливает Фарли, ударив ее под колено, так что она чуть не падает. Килорн просто обхватывает меня и отрывает от пола.
– Он мой брат! – кричу я.
Фарли вопит в ответ:
– Он был не только твоим братом!
Ее слова пробуждают воспоминание.
«Когда она усомнится». Джон велел что-то передать ей. «Когда она усомнится». А Фарли сейчас уж точно полна сомнений.
– Ты права, Джон сказал мне кое-что, – говорю я, пытаясь оттолкнуть Килорна. – Одну вещь, которую ты должна услышать.
Она делает бросок, стараясь дотянуться до меня, и Кэл вновь ее удерживает. За это он получает локтем в лицо, однако не выпускает Фарли из крепкого захвата. Справиться с ним она не в силах, но все-таки продолжает сопротивляться.
«Фарли, ты никогда не умела вовремя остановиться. Раньше я восхищалась тобой за это. А теперь жалею».
– Он сказал мне ответ на твой вопрос.
Фарли замирает. Коротко и испуганно дыша, она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я буквально слышу, как у нее бьется сердце.
– Ответ – «да».
Я понятия не имею, что это значит, но Фарли успокаивается. Она обмякает, валится на руки и наклоняет голову, так что ее лицо скрывается за занавеской коротких светлых волос. Но я вижу слезы. «Она больше не будет драться».
Кэл тоже это понимает – и отходит от ее содрогающегося в рыданиях тела. Он чуть не наступает на обгоревшую руку Элары и, передернувшись, поспешно направляется ко мне.
– Пусть побудет одна, – негромко говорит Кэл и до боли сжимает мое запястье. Он буквально тащит меня прочь, невзирая на протесты.
Я не хочу ее оставлять. Не Фарли, а Элару. Несмотря на раны, ожоги, остекленевшие глаза, я боюсь, что она оживет. Глупый страх – но я не могу от него избавиться.
– Клянусь цветами, что с тобой такое? – рычит Кэл, захлопнув за нами дверь кабины. Тихие рыдания Фарли и хмурое лицо Килорна остаются по ту сторону. – Ты же знаешь, чем был для нее Шейд…
– А ты знаешь, чем он был для меня, – отвечаю я.
Вежливость – не мой конек, но я попытаюсь. Тем не менее мой голос дрожит. «Мой самый любимый брат. Я один раз уже потеряла его – и вот опять. И на сей раз он не вернется. Вернуться оттуда нельзя».
– Но я ни на кого не ору.
– Да. Ты просто убиваешь.
Я с шипением выдыхаю. «Так вот в чем дело?» У меня вырывается смех.
– По крайней мере, хоть один из нас на это способен.
Я ожидаю криков и упреков. Но получаю нечто гораздо более страшное. Кэл отступает на шаг, стукнувшись о приборную панель. Он пытается отойти как можно дальше от меня. Обычно я отстраняюсь первой – но только не сейчас. Что-то ломается в его душе, выдавая раны, обычно скрытые огнем.
– Что случилось с тобой, Мэра? – шепотом спрашивает Кэл.
«А чего со мной НЕ случалось? Хоть одного дня без забот, вот чего. Все только и готовило меня к этому – к судьбе, которая мне выпала, потому что в моей крови какая-то мутация, и к многочисленным ошибкам, которые я сделала по собственному выбору. И Кэл – тоже ошибка».
– Только что погиб мой брат.
Но Кэл качает головой, не сводя с меня глаз. Его взгляд пылает.
– Ты убила тех людей в командном центре – ты и Кэмерон, – хотя они молили о пощаде. Шейд тогда еще был жив. Не сваливай все на свете на его смерть.
– Они были Серебряные…
– Я тоже Серебряный.
– А я Красная. И вы уже убили сотни наших.
– Но не ради меня и не так, как убиваешь ты. Я исполнял приказы и повиновался королю, как и положено солдату. Те люди были так же невиновны, как и я при жизни отца.
Слезы жгут глаза и хотят пролиться. Лица расплываются передо мной – погибшие солдаты и офицеры, так много, что и не сосчитать.
– Зачем ты мне это говоришь? – шепотом спрашиваю я. – Я поступила так, чтобы выжить и спасти людей – спасти тебя, ты, глупый, упрямый принц, который ничем не правит. Уж ты-то должен знать, какую тяжесть я тащу. Как ты смеешь меня стыдить? Я и так чувствую себя виноватой!
– Она хотела превратить тебя в чудовище. – Кэл кивком указывает на дверь, на скрюченное тело за ней. – А я просто пытаюсь убедиться, что этого не произошло.
– Элара мертва.
Эти слова на вкус слаще вина. Она умерла, она больше не причинит мне вреда.
– Она больше никем не управляет.
– И все-таки ты не испытываешь раскаяния перед убитыми. Ты делаешь все возможное, чтобы забыть их. Ты без единого слова покинула своих родных. Владеть собой ты тоже не в состоянии. Ты то бежишь от обязанностей командира, то ведешь себя как мученица, терзаемая чувством вины, как единственный человек, который полностью отдается вашему делу. Оглянись вокруг, Мэра Бэрроу. Не только Шейд погиб в Корросе. И не только ты чем-то жертвуешь. Фарли, например, предала отца. Ты заставила Кэмерон присоединиться к нам против воли, ты не думаешь ни о чем, кроме списка Джулиана, а теперь ты хочешь бросить детей, которых мы оставили в Ущелье. И зачем? Чтобы плюнуть в лицо полковнику? Чтобы занять трон? Чтобы убить всех, кто посмотрит на тебя не так?
Я чувствую себя как напроказивший ребенок – невозможно говорить, возражать, делать хоть что-то, кроме как плакать. Все силы уходят на то, чтобы держать искры под контролем.
– И ты по-прежнему цепляешься за Мэйвена – за человека, которого не существует.
С тем же успехом Кэл мог взять меня за горло и сжать пальцы.
– Ты рылся в моих вещах?
– Я не слепой. Я видел, как ты собирала записки с трупов. Я думал, ты порвешь их. Но ты не порвала, и… наверное, тогда мне захотелось посмотреть, что ты с ними сделаешь. Сожжешь их, выбросишь, отошлешь обратно, смочив в серебряной крови – но я не ожидал, что ты их сохранишь и станешь перечитывать, лежа рядом со мной.
– Ты тоже сказал, что скучаешь по нему. Ты сам сказал, – шепотом напоминаю я.
Приходится сдерживаться, чтобы не топнуть ногой, как рассерженный ребенок.
– Он мой брат. И я скучаю по нему совсем по-другому.
Что-то острое царапает мне запястье, и я понимаю, что сама от отчаяния раню себя, пытаясь физической болью заглушить внутреннюю муку. Кэл, полный противоречивых чувств, ждет.
– Что бы я ни делала, ты стоял за моей спиной, – напоминаю я. – И если я превращаюсь в чудовище, ты тоже.
Он опускает глаза.
– Любовь ослепляет.
– Если таково твое представление о любви…
Кэл огрызается:
– Я не знаю, любишь ли ты хоть кого-то, если смотришь на всех людей как на средства. На тех, кого можно заставлять, контролировать, приносить в жертву.
От такого обвинения трудно защититься. Как доказать, что он не прав? Как заставить Кэла увидеть, чтó я сделала и что пытаюсь сделать, в кого превратилась, чтобы уберечь тех, кто мне дорог? Как сильно я ошиблась и как страдаю. Как ноют шрамы и воспоминания. Как глубоко он ранил меня своими словами. Я не могу доказать, что люблю его, или Килорна, или своих родных. Не могу перевести чувства в слова, и не должна.
И не буду.
– После взрывов в Археоне Фарли и Алая гвардия использовали Серебряное телевещание, чтобы взять на себя ответственность за случившееся, – медленно произношу я, стараясь говорить спокойно и методично. Это единственное, что позволяет мне сохранять здравость ума. – И теперь я намерена сделать то же самое. Я покажу всем и каждому в королевстве тело женщины, которую убила, и людей, которых она держала взаперти, новокровок и Серебряных. Я не позволю Мэйвену устанавливать правила и лгать. Того, что мы сделали, недостаточно, чтобы его свалить. Пусть за нас это сделают другие.
У Кэла приоткрывается рот.
– Гражданская война?
– Дом против Дома, Серебряные против Серебряных. Только Красные останутся единым целым. Тогда мы победим. Норта падет, а мы восстанем, алые как рассвет.
План прост и смертоносен – для обеих сторон. Но надо решиться. Враги давным-давно вынудили нас избрать этот путь. И я всего лишь делаю то, что должно быть сделано.
– Ты заберешь детей из Ущелья после того, как мы сядем на Таке. Но мне нужен полковник, нужны его ресурсы, чтобы это запустить. Понимаешь?
Кэл чуть заметно кивает.
– А потом – да, я отправлюсь на север, в Чок, к тем, кого я так легко бросила. А вы можете делать что хотите, ваше высочество.
– Мэра… – Он касается моей руки, и я поспешно отстраняюсь, чуть не врезавшись в стенку.
– Не трогай меня.
Эти слова сродни захлопнутой двери. В общем, так и есть.

На Таке тихо и до отвращения ясно. Ни облаков, ни ветра, только прохладная осень и солнце. Шейду не следовало умирать в такой прекрасный день, но он умер. Слишком многие умерли.
Я первой выхожу из самолета. Следом несут две пары закрытых носилок. Одни сопровождают Килорн и Фарли, и оба касаются рукой Шейда. Но в первую очередь я сейчас беспокоюсь о других носилках. Люди, несущие тело королевы, как будто боятся ее, как боялась и я. Последние несколько часов, которые я провела в тихом раздумье, глядя на холодный труп Элары, принесли мне странное утешение. Она не очнется. Так же, как и Кэл больше не заговорит со мной, после всего что мы сказали друг другу. Не знаю, где он и вышел ли вообще из самолета. Я приказываю себе не беспокоиться. Думать о Кэле – просто тратить время зря.
Приходится заслонить глаза, чтобы увидеть в дальнем конце посадочной полосы людей полковника. Он стоит на крыше медицинского транспорта, окруженный врачами в белых халатах. Ада, очевидно, связалась с ним по рации, чтобы предупредить, что мы отчаянно нуждаемся в помощи. Черный Бегун уже приземлился – единственное темное пятно в пределах видимости. Когда первые беглецы ступают на асфальт позади меня, из другого самолета выдвигается знакомый черный трап. Вслед за Адой выходит меньше людей, чем я думала. Она бодро шагает к толпе, которая состоит из вооруженных Озерных, мужественных бойцов Алой гвардии и любопытных зевак. Я тихо браню себя. Где-то здесь и мои родители, которые ждут не дождутся своих детей, но увидят только одного из них.
«Тебя не заботит твоя семья». Возможно, Кэл был прав, потому что я забыла о них. В такой мере, в какой непозволительно человеку в здравом уме.
– Достаточно, мисс Бэрроу, – отрывисто произносит полковник, вскинув руку.
Я подчиняюсь – и останавливаюсь в пяти метрах от него. С этого расстояния я вижу нацеленные на нас ружья, но главное – людей. Они насторожены, но не злы. У них нет приказа убивать. Пока нет.
– Вы решили вернуть то, что украли?
Я натянуто смеюсь, и мы оба слегка расслабляемся.
– Я привезла подарок, полковник.
У него поднимается уголок губ.
– Так ты называешь этих… – Он подыскивает подходящее слово для потрепанной компании, которая следует за мной. – …Людей?
– До нынешнего утра они сидели в секретной тюрьме под названием Коррос. Их заточили по приказу короля Мэйвена, мучили, убивали, подвергали экспериментам.
Я оглядываюсь, ожидая увидеть разбитые сердца и сломленные души. Но вместо этого вижу непоколебимую гордость. Маленькая девочка, та, что чуть не свалилась с мостика, на грани слез. Но она стоит, прижав к бокам стиснутые кулачки. Она не заплачет.
– Они новокровки, как и я.
За спиной у девочки, словно охраняя ее, стоит рыжеволосый подросток с необыкновенно бледным лицом.
– Здесь есть и Серебряные, полковник.
Он реагирует именно так, как я думала.
– Ненормальная! Ты притащила сюда Серебряных! – в панике кричит полковник. – Ружья на изготовку!
Шеренга Озерных, глубиной в два ряда и двадцать человек в длину, выполняет приказ. Все дружно щелкают курками, посылая патрон в гнездо. Они готовы стрелять. За спиной у меня бывшие заключенные вздрагивают и шарахаются. Но никто не просит пощады. Им уже надоело просить.
– Пустые угрозы, – говорю я, подавив улыбку.
Он кладет руку на висящий на бедре пистолет.
– Не испытывай мое терпение.
– Я знаю, что вам приказано, полковник. Вы не убьете девочку-молнию. Командованию я нужна живой, не так ли?
Я вспоминаю Элли Свисток, одну из многих, кому велено помогать мне в моих замыслах. Ей далеко до полковника, но и ему далеко до командования, кем бы оно ни было.
Полковник слегка расслабляется, но не отступает.
– Тащите ее сюда, – приказываю я, глядя на носильщиков.
Они исполняют приказ – как можно быстрее, – опускают носилки с Эларой у моих ног. Стрелки следят за каждым их робким шагом. Я чувствую на себе крестики прицелов. На груди, на голове, везде.
– Ваш подарок, полковник. – Я толкаю ногой носилки, качнув тело под белой простыней. – Не хотите взглянуть?
Его здоровый глаз на мгновение вспыхивает. Он находит Фарли в толпе, и складка на лбу у полковника немного разглаживается. Поняв, в чем дело, я ощущаю внезапный приступ дурноты. Он думал, что я ее убила.
– Кто это, Бэрроу? Принц? Ты истратила главный козырь, какой у тебя был?
– Ну нет, – отзывается голос из толпы.
Это Кэл.
Я не поворачиваюсь к нему, предпочтя сосредоточиться на полковнике. Он выдерживает мой взгляд, не дрогнув. Медленно протянув руку, я отдергиваю простыню, чтобы все видели. Труп окоченел. Пальцы Элары скрючены, сквозь мясо на правой руке виднеется кость. Первыми реагируют стрелки – они опускают ружья. Кто-то ахает и тут же захлопывает рот ладонью. Полковник молчалив и спокоен. Он довольствуется тем, что просто смотрит. И спустя долгое время моргает.
– Это та, о ком я думаю? – хрипло спрашивает он.
Я киваю.
– Элара из Дома Мерандуса, королева Норты. Мать Мэйвена. Убита новокровками и Серебряными, в тюрьме, которую выстроила для них.
Это объяснение должно удержать его хотя бы на время.
Красный глаз полковника сверкает.
– И что ты намерена делать?
– Король и подданные имеют право с ней проститься, не так ли?
Когда полковник улыбается, он очень похож на Фарли.

– Еще раз, – отрывисто требует полковник, занимая свое место.
– Меня зовут Мэра Бэрроу, – говорю я в камеру, стараясь, чтоб это не звучало глупо. В конце концов, я представляюсь уже в шестой раз за последние десять минут. – Я родом из Подпор, деревни, что в долине Столичной реки. Кровь у меня красная, но из-за вот этого… – я вытягиваю руки, и на ладонях возникают два шарика искр, – меня забрали ко двору короля Тиберия Шестого. Там я получила новое имя и новую жизнь, полную лжи. Всему миру сообщили, что я Мариэна Титанос, урожденная Серебряная. Но это не так.
Поморщившись, я провожу ножом по ладони, по уже изрезанной коже. В резком свете пустого ангара кровь блещет, как рубины.
– Король Мэйвен сказал вам, что это какой-то фокус.
Искры танцуют поверх раны.
– Не верьте. Вы, люди, похожие на меня – рожденные Красными, но со странными Серебряными способностями. Король знает о вашем существовании, и он начал охоту. Я говорю вам: бегите. Найдите меня. Найдите Алую гвардию.
Полковник, стоя рядом со мной, гордо выпрямляется. Лицо у него скрыто алым платком, как будто кровавого глаза недостаточно. Но я не возражаю. Он согласился принять новокровок и признал свои ошибки. Теперь он сознает ценность – и могущество – таких, как я. Он не позволит себе превратить нас во врагов.
– В отличие от Серебряных правителей, мы не видим разницы между нами и прочими Красными. Мы будем сражаться и умирать за вас, если результатом станет новый мир. Отложите топор, лопату, иголку, метлу. Берите ружье. Присоединяйтесь к нам. Сражайтесь. Восстаньте, алые как рассвет.
От того, что должно случиться дальше, у меня заранее все переворачивается в животе. Впору оттирать руки с кислотой. Когда мои пальцы погружаются в поредевшие волосы Элары и поворачивают королеву лицом к старенькой шипящей камере, я борюсь со слезами. Я ненавижу ее – но еще сильнее ненавижу то, что делаю. Это противоестественно, это противоречит всему хорошему, что еще осталось в моей душе. Я уже потеряла Кэла – оттолкнула его, – а теперь мне кажется, что я теряю собственную душу. И все-таки я произношу слова, которые должна сказать. Я верю в то, что говорю, и немного успокаиваюсь.
– Сражайтесь – и победите. Это Элара, королева Норты. Мы убили ее. В этой войне можно победить, и с вашим участием победа будет окончательной.
Я изо всех сил стараюсь не моргать. Если моргну, покатятся слезы. Я думаю о чем угодно, кроме трупа, к которому прикасаюсь.
– Прямо сейчас бойцы Гвардии выходят из укрытий, в ожидании тех, кто откликнется на наш призыв.
– Вооружайтесь, братья и сестры, – говорит полковник, шагнув вперед. – Вас больше, чем ваших хозяев, и они это знают. Они боятся. Боятся вас и того, чем вы станете. Слушайте свист. Тогда вы обретете новый дом.
После шести попыток мы наконец заканчиваем дружным дуэтом:
– Восстаньте, алые как рассвет.
– А что касается Серебряных жителей Норты, – быстро продолжаю я, крепче стискивая волосы Элары, – ваши король и королева лгали вам – и предали вас. Алая гвардия сегодня утром освободила тюрьму Коррос, и внутри мы обнаружили и Красных и Серебряных. Пропавших людей из Домов Айрела, Леролана, Озаноса, Сконоса, Джейкоса и так далее. Их несправедливо заточили, пытали Молчаливым камнем, обрекли на смерть за мнимые преступления. Теперь они с нами – и живы. Ваши пропавшие родичи живы! Восстаньте, чтобы помочь им. Восстаньте, чтобы отомстить за тех, кого мы не сумели спасти. Восстаньте – и присоединитесь к нам. Потому что ваш король – чудовище.
Я внимательно смотрю в камеру, зная, что он это увидит.
– Мэйвен – чудовище.
Полковник в замешательстве смотрит на меня. Камера выключается. Он сердито срывает платок с лица.
– Бэрроу, что ты творишь?
Ответом ему – мой гневный взгляд.
– Упрощаю вам жизнь. Разделяй и властвуй.
Я обращаюсь к операторам, чьи имена не удосужилась запомнить:
– Идите в казарму к Серебряным и снимите их. Охрану не показывайте. Запомните мои слова. Это будет взрыв, и даже Мэйвен ничего не сможет поделать.
Им не обязательно говорить, чтобы выразить согласие.
Я поворачиваюсь на каблуке.
– Все.
Когда я выхожу из ангара, полковник следует за мной, не отставая ни на шаг.
– Бэрроу, я не сказал, что мы закончили… – рычит он, но когда я останавливаюсь, останавливается и он.
Мне не нужна молния, чтобы внушать страх. Больше не нужна.
– Заставьте меня вернуться, полковник, – говорю я, протягивая руку и словно предлагая ему рискнуть. Помериться силами. – Давайте.
Некогда этот человек посадил Кэла в камеру. Он командует бесчисленным множеством солдат, и я не знаю, скольких людей он убил, сколько битв повидал, сколько раз обманул смерть.
Полковник не должен бояться девчонки вроде меня. Но ему страшно. Я вернулась на Так равной ему – как минимум. И он это знает.
Я медленно поворачиваюсь, лишь потому, что такова моя воля.
– Почему вы теперь ведете себя по-другому, полковник? Я же знаю – это не ваш здравый смысл и даже не приказ командования.
После затянувшейся паузы он кивает.
– Иди за мной. Они хотели увидеть тебя.

Глава 28

Остров кажется меньше прежнего – теперь, когда на нем теснятся три сотни беглецов с Корроса, не считая солдат полковника. Он ведет меня мимо них, шагая так быстро, что я едва за ним поспеваю. Многие из новоприбывших бойцов – Озерные, контрабандой переправленные с севера, точно так же, как ружья и припасы, выгружаемые на причале. Но здесь немало и жителей Норты. Фермеры, слуги, дезертиры, даже татуированные техи упражняются на открытой площадке между казармами. Многие прибыли в последние два месяца. Это – первые спасшиеся от Мер, и, несомненно, будут и еще. Я улыбнулась бы при этой мысли, но в последнее время улыбаться мне трудновато. Улыбка тревожит шрамы, и от нее начинает болеть голова. На взлетной полосе слышится знакомый рев, и Черный Бегун взмывает в небо. Несомненно, он направляется в Ущелье, и за штурвалом сидит Кэл. Тем лучше. Не хочу, чтобы он болтался здесь, оценивая каждое мое движение.
Казарма номер один. В первый раз я проникла сюда тайком, а теперь вхожу при свете дня, вместе с полковником. Мы идем по узким коридорам подземного бункера, и на каждом углу Озерные расступаются, чтобы дать мне дорогу. Я с особой остротой ощущаю все вокруг – некогда я была здесь пленницей, – но больше ничего не боюсь. Мы шагаем туда же, куда ведут провода на потолке, направляясь к пульсирующему сердцу бункера – и всего острова. Пульт управления маленький, но тесный – там полно экранов, радиооборудования и карт. Я ожидала увидеть Фарли, отдающую приказы по рации, но ее нет. Зато я обнаруживаю пеструю компанию – Озерные в синем, наши в алом. Еще двое мужчин ни на кого не похожи – на них плотная вылинявшая зеленая форма с черной отделкой. Понятия не имею, какую страну они представляют.
– Очистить комнату, – негромко произносит полковник.
Ему незачем повышать голос – все повинуются и так.
Кроме двоих в зеленом. Такое ощущение, что они этого ждут. Они одновременно, абсолютно одинаковым движением, поворачиваются к нам. У обоих на форме значок – белый кружок с темно-зеленым треугольником внутри. Такой же рисунок я видела на краденых ящиках, когда была здесь в последний раз.
Жуть какая. Они близнецы. Необыкновенно похожие друг на друга. У обоих вьющиеся черные волосы, плотно прилегающие к черепу, глаза земляного цвета, коричневая кожа, безупречная бородка. Единственное различие – шрам. У одного неровный рубец на правой щеке, у другого на левой. «Чтобы не путать». Ощутив холодную дрожь, я понимаю, что они даже моргают одновременно.
– Мисс Бэрроу, так приятно наконец встретиться с вами, – говорит Правый Шрам, протянув руку, но мне противно ее касаться. Он, кажется, не обижается – и продолжает: – Меня зовут Раш, а моего брата…
– Тахир, к вашим услугам, – вмешивается второй.
Оба изящно склоняют голову – снова одновременно, и это выглядит пугающе.
– Мы приехали издалека, чтобы найти вас и ваших друзей. И ждали…
– …очень долго, – договаривает Раш.
Он меряет взглядом полковника, и в глубине его глаз я замечаю проблеск отвращения.
– Мы привезли вам послание – и предложение.
– От кого? – Я с трудом перевожу дух, чувствуя головокружение.
Несомненно, эти двое – новокровки. Их связь не выглядят естественной. Они не из Норты и не из Озерного края. «Приехали издалека». Но откуда?
Они отвечают мелодичным дуэтом:
– Из свободной республики Монфор.
Как жаль, что рядом нет Джулиана, он помог бы мне припомнить карту. Монфор – горная страна, далеко-далеко, на другом краю света. Джулиан говорил, что она похожа на Пьемонт. Там правят принцы, и все они Серебряные.
– Не понимаю.
– Полковник Фарли тоже не понял, – замечает Тахир.
Раш добавляет:
– Поскольку республика хорошо охраняется, никто не обнаружил наши горные убежища…
– …их защищают снега…
– …стены…
– …и разумная планировка.
«Как это меня бесит».
– Прошу прощения, – добавляет Раш, заметив, что мне неуютно. – Из-за мутации у нас, по сути, один мозг на двоих. Это может выглядеть довольно…
– …стремно, – договариваю я, и оба улыбаются.
Но полковник продолжает хмуриться, и его красный глаз блестит.
– Значит, вы тоже новокровки? Как я?
Двойной кивок.
– В Монфоре нас называют Непримиримыми, а в других странах – иначе. Для тех, кто одновременно Красный и Серебряный, еще не придумали универсального названия, – произносит Тахир. – Таких, как мы, в мире много. Одни живут открыто, как в Республике, другие прячутся, как в вашей стране.
Он поворачивается к полковнику, и его слова обретают двойное значение.
– Но наши связи тянутся не только сквозь географические границы. Мы защищаем своих, потому что никто больше этого не сделает. Монфор скрывался двадцать лет – мы возводили нашу республику из пепла жестоких расправ. Не сомневаюсь, вы это понимаете.
О да. Я улыбаюсь, хоть мне и больно.
– Но больше мы не будем прятаться. У нас есть армия и флот, и для них теперь найдется дело. Ни за что – пока на свете остаются такие королевства, как Норта, Озерный край и прочие. Пока Красные умирают, а Непримиримых постигает еще более ужасная судьба.
А. Значит, полковник принял нас не по доброте душевной и даже не из необходимости, а от страха. В игру вступил еще один участник – тот, который ему пока непонятен. По крайней мере, у них общий враг, это ясно. «Серебряные. Такие, как Мэйвен. У нас тоже общий враг». Но меня охватывает холодок, который я не в состоянии игнорировать. «Кэл Серебряный, Джулиан тоже. Как эти люди к ним отнесутся?»
Не надо торопиться. Я должна понять, чего они хотят на самом деле.
– Премьер Дэвидсон, глава Республики, отправил нас сюда послами, чтобы протянуть руку дружбы Алой гвардии, – говорит Раш, и его собственная рука подрагивает на бедре. – Полковник Фарли охотно согласился заключить с нами союз две недели назад, как и его генералы, Красное командование.
«Командование». Загадочные слова Фарли звучат в моих ушах. Она не объяснила, что имеет в виду, но ситуация становится чуть яснее. Я никогда не слышала о Красных генералах, однако не подаю и виду. Гости не знают, насколько я осведомлена. Судя по тому, как разговаривают со мной близнецы, они считают меня важной персоной, у которой есть власть над Алой гвардией. «Хотя я едва властна над собой».
– Мы заключаем союзы с подобными группами и подразделениями в разных странах на всем континенте, создавая сложную сеть, похожую на спицы колеса. Республика – это ось, – говорит Раш, сверля меня взглядом. – Мы предлагаем любому из ваших Непримиримых право свободного прохода туда, где их ожидают защита и свобода. Им не нужно сражаться, им нужно только жить, и жить на воле. Вот каково наше предложение.
Мое сердце бешено бьется. «Вам нужно только жить». Сколько раз я об этом мечтала? И не сосчитаешь. Даже дома, в Подпорах, когда считала себя чудовищно нормальной, когда была ничем. Я всего лишь хотела жить. Подпоры дали мне понять, какую редкую ценность представляет собой обычная жизнь. Но там я усвоила еще кое-что, гораздо более полезный урок. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке».
– И что вы просите взамен? – негромко спрашиваю я, хотя и боюсь ответа.
Раш и Тахир обмениваются многозначительным взглядом. Прищурившись, они как будто беззвучно переговариваются. Не сомневаюсь, братья умеют общаться без слов, нашептывая друг другу мысли, как делала Элара.
– Премьер Дэвидсон просит, чтобы вы сопровождали эвакуированных, – говорят они хором.
«Просит». Так не бывает.
– Вы вдохновляете людей, от вас будет много пользы в предстоящей войне.
«Им не нужно драться». Я могла и догадаться, что это не относится ко мне.
– Вы получите собственный отряд, из Непримиримых, которых выберете лично…
«Король новокровок взойдет на трон, который ты ему выстроишь».
Несколько дней назад это сказала Кэмерон, которую я вынудила присоединиться к нам. Теперь я понимаю, как она себя чувствовала и какая ужасная правда заключена в ее словах.
– Только Непримиримые? – спрашиваю я, решительно вставая. – Только новокровки? Расскажите мне, как устроена жизнь в вашей республике. Вы свергли Серебряных господ, просто чтобы заменить их новыми?
Братья продолжают сидеть, внимательно глядя на меня.
– Вы неверно поняли нас, – отвечает Тахир и касается шрама у себя под левым глазом. – Мы – такие же, как вы, Мэра Бэрроу. Мы страдали из-за этого и теперь хотим, чтобы жертв больше не было. Мы предлагаем убежище людям с мутацией. В первую очередь вам.
«Лжецы. Оба». Это не убежище, а очередная сцена, на которой я буду давать представление.
– Мне и здесь неплохо.
Я перехватываю взгляд здорового глаза полковника. Тот перестает хмуриться.
– Я не сбегу. Только не сейчас. Есть вещи, которые нужно уладить здесь. Проблемы Красных, в которые вам не надо влезать. Можете забрать новокровок, которые пожелают поехать с вами, но я останусь. А если попробуете меня принудить, я изжарю вас обоих. Мне плевать на цвет вашей крови и вашу так называемую свободу. Скажите своему вожаку, что обещаниями меня не купишь.
– А как насчет действий? – спрашивает Раш, приподняв безупречную бровь. – Тогда вы примете нашу сторону?
Я уже ступала на этот путь. Королями, как бы они себя ни называли, я сыта по горло. Но если плюнуть в лицо близнецам, это ни к чему не приведет, поэтому я просто жму плечами.
– Когда я увижу действия, тогда подумаю.
Усмехнувшись, я поворачиваюсь к двери.
– Принесите мне голову Мэйвена Калора, и тогда ваш премьер сможет вытирать об меня ноги.
От слова Тахира я леденею.
– Ты убила волчицу. Волчонка убить нетрудно.

Я быстрым шагом выхожу из командного центра.
– Странно, мисс Бэрроу.
– Что? – рычу я, повернувшись к полковнику.
Он никак не оставит меня в покое. Но внезапно на его бесхитростном лице я читаю нечто вроде понимания.
Меньше всего я ожидала, что он поймет.
– Вы привезли столько новых последователей, но потеряли тех, с кем ушли отсюда. – Подняв бровь, полковник прислоняется к холодной и сырой стене коридора. – Деревенский мальчишка, ваш принц и моя дочь – все они, кажется, избегают вас. Ну и, конечно, ваш брат…
Я быстро делаю шаг к нему, и он испуганно замолкает.
– Мои соболезнования, – негромко произносит полковник после долгого молчания. – Нелегко терять близких родственников.
Я вспоминаю фотографию в комнате. У него были вторая дочь и жена. Два человека, которых здесь нет.
– Нам всем нужно время, – говорю я, надеясь, что этого достаточно.
– Не тяните слишком долго. Не позволяйте людям чересчур задумываться о ваших грехах.
Я не нахожу в себе силы возразить, поскольку он прав. Я отпугнула тех, кто был ближе всего ко мне, и показала им, какое чудовище кроется в моей душе.
– А что за проблема, которую вы упомянули? – продолжает полковник. – Мне нужно об этом знать?
По пути сюда я заявила Кэлу, что собираюсь на север. Отчасти это было сказано в гневе, из желания что-то ему доказать. Отчасти потому, что мне надоело делать неверный выбор. Потому что я слишком долго ждала.
– Несколько дней назад мы перехватили военный приказ. Первый детский легион отправляют в Чок. – У меня обрывается дыхание, когда я вспоминаю слова Ады. – Это будет бойня. Им не дадут сидеть в окопах и поведут прямо на огневой рубеж. Пять тысяч подростков, и всех перебьют.
– Новокровки? – уточняет полковник.
Я качаю головой.
– Не знаю.
Он кладет руку на пистолет, выпрямляет спину и сплевывает на пол.
– Что ж, командование и правда велело мне помогать вам. Давайте наконец вместе сделаем что-нибудь полезное.

В лазарете тихо. Здесь удобно ждать. Саре позволили покинуть казарму, отведенную для Серебряных, и она быстро излечила раненых. Теперь все койки пусты, кроме одной. Я лежу на боку, глядя в длинное окно. Обманчиво синее небо вылиняло до стального серого цвета. Может быть, приближается еще одна гроза, ну или у меня потемнело в глазах. Я уже больше не могу видеть солнечный свет. Простыни мягкие, изношенные от частых стирок, и я подавляю желание натянуть одеяло на голову. Как будто это отгонит подступающие воспоминания, каждое из которых неумолимо, словно железная волна. Последняя секунда жизни Шейда – расширенные глаза, протянутая ко мне рука… и из груди хлещет кровь. Он вернулся, чтобы спасти меня, и погиб. Я чувствую себя так же, как много месяцев назад, когда пряталась в лесу, не в силах смотреть на Гизу и ее переломанные пальцы. Теперь мне нестерпима мысль о том, чтобы вернуться к родным и увидеть брешь, которую пробила в их душах смерть Шейда. Они, несомненно, гадают, где я – девушка, которая стоила им сына.
Но находит меня кое-кто другой.
– Мне заглянуть попозже, или ты уже перестала жалеть себя?
Я резко сажусь – и вижу в ногах кровати Джулиана. Трудами Сары, щеки у него порозовели, а недостающие зубы вернулись. В поношенной одежде, добытой со складов Така, он похож на себя прежнего. Я ожидала улыбки, может быть, даже благодарности, но точно не выговора. Только не от Джулиана.
– Что, человеку нельзя минутку посидеть в тишине? – спрашиваю я, снова опускаясь на тонкую подушку.
– По моим подсчетам, ты прячешься здесь уже почти час. Ничего себе минутка, Мэра.
Старый учитель изо всех сил старается говорить ласково. Но это не помогает.
– Если угодно, я помогаю полковнику. Нам нужно спланировать операцию, и пока мы тут с вами беседуем, он собирает добровольцев.
«Вот вам». Но Джулиана так легко не смутишь.
– И ты решила, что вздремнуть – это важнее, чем, скажем, взглянуть на новокровок, успокоить нескольких слишком нервных Серебряных, получить медицинскую помощь или даже пообщаться с собственной безутешной семьей?
– Я не скучала по вашим лекциям, Джулиан.
– Ты хорошо врешь, Мэра, – с улыбкой отвечает он.
Джулиан сокращает расстояние между нами – слишком быстро – и садится рядом. От него пахнет чистотой – он только что из душа. С такого расстояния я вижу, как он похудел и какая тоскливая пустота в его глазах. Даже Сара не в состоянии исцелить память.
– Для лекции нужен слушатель. А ты меня больше не слушаешь.
Он понижает голос и слегка запрокидывает мне голову, заставляя взглянуть на него. Я так устала, что не сопротивляюсь.
– Да и никого не слушаешь, если на то пошло. Даже Кэла.
– Вы тоже будете меня ругать?
Джулиан грустно улыбается.
– А я хоть раз это делал?
– Нет, – шепотом отвечаю я, сожалея о собственных словах. – Нет, никогда.
– И не собираюсь начинать сейчас. Я просто хочу сказать тебе одну вещь. Я не заставлю тебя слушать, не заставлю подчиняться. Выбор за тобой. Как и должно быть.
– Ладно.
– Некогда я предупредил тебя, что кто угодно может предать кого угодно. Не сомневаюсь, ты это помнишь.
О да.
– И я повторю. Кто угодно – и что угодно – может предать кого угодно. Даже твое собственное сердце.
– Джулиан…
– Никто не рождается на свет злым, точно так же, как никто не рождается одиноким. Люди становятся такими в силу собственного выбора и стечения обстоятельств. Второе нельзя контролировать, но первое… Мэра, я очень боюсь за тебя. С тобой поступили так, как нельзя поступать ни с кем. Ты видела и совершала ужасные вещи – и неизбежно изменилась. Я так боюсь того, во что ты можешь превратиться, если примешь неверное решение.
«Я тоже боюсь».
Я беру его за руку. Джулиан отвечает ласковым, но слабым пожатием. Наша связь, мягко говоря, сделалась зыбкой, и я не знаю, как это исправить.
– Я постараюсь, Джулиан, – негромко отвечаю я. – Постараюсь.
Но в глубине души я задумываюсь. Будет ли Джулиан однажды сплетничать обо мне, когда я сделаюсь злобной, как Элара… человеком, которого никто не любит? Или я останусь просто девушкой, которая честно попыталась? «Нет. Не надо так думать. Я не буду такой. Я Мэра Бэрроу, я достаточно сильна». Я делала ужасные вещи и не заслуживаю за них прощения. Но Джулиан все равно меня прощает, и я не теряю надежды. Я не превращусь в чудовище, вне зависимости от того, что мне предстоит сделать в будущем. Я не забуду, кто я такая, даже если заплачу за это жизнью.
– Ну, проводить тебя к родным, или ты сама найдешь дорогу?
Я невольно фыркаю.
– Вы даже знаете дорогу?
– Невежливо сомневаться в том, что говорят старшие, девочка-молния.
– Некогда у меня был учитель, который велел мне сомневаться во всем.
Сверкнув глазами, Джулиан гордо выпячивает слабую грудь.
– Твой учитель был умным человеком.
Я замечаю его долгий взгляд. Глаза Джулиана гаснут. Он смотрит на клеймо, украшающее мои обнаженные ключицы. Мое первое желание – прикрыться, но я его подавляю. Я не стану скрывать выжженную на мне букву М. Особенно от Джулиана.
– Сара может это убрать, – говорит он. – Позвать ее?
Я встаю, хоть ноги подо мной и подгибаются. Есть много шрамов, от которых я попросила бы Сару избавить меня, но только не от этого.
– Нет.
Пусть клеймо служит всем нам напоминанием.
Держась за руки, мы выходим из пустого лазарета. В этой белой комнате, которая постепенно становится серой, эхом звучат наши шаги. Мир снаружи уже заволокли сумерки. Скоро настанет зима. Но мне нравится морозный воздух. Он бодрит.
Пока мы пересекаем главный двор, направляясь к казарме номер три, я смотрю по сторонам. Там и сям виднеются знакомые лица – одни люди тренируются, другие что-то переносят, третьи просто гуляют. Я замечаю Аду, которая лезет под сломанный транспорт с инструкцией в руке. Рядом с ней на коленях стоит Лори, роясь в куче инструментов. В нескольких шагах от них Дармиан присоединяется к группе бойцов Гвардии и вместе с ними отправляется на пробежку. Больше никого из Ущелья нет… и у меня все сжимается внутри. Кэмерон, Никс, Бабуля, Гарет, Кета… где они? Мне становится дурно, но я отгоняю это ощущение. Я в силах оплакивать лишь того, про кого точно знаю, что он мертв.
Джулиану не разрешено входить в казарму номер три. Он сообщает мне об этом с натянутой улыбкой, и в его голосе я слышу нотку презрения. Никто не обеспечивает выполнение приказа силой, но тем не менее Джулиан повинуется.
– Я стараюсь вести себя хорошо, – сухо говорит он. – Полковник уже был настолько любезен, что выпустил нас из казармы. Мне бы не хотелось обманывать его доверие.
– Я загляну потом, – обещаю я, сжав плечо наставника. – Вам тут, наверное, невесело.
Джулиан пожимает плечами.
– Сара занята тем, что лечит – мы же не хотим, чтобы на ограниченном пространстве собралось слишком много сильных, голодных и сердитых Серебряных. Они знают, чтó ты для них сделала. У них нет повода возмущаться… пока.
Предупреждение простое, но ясное. Полковник понятия не имеет, каким образом управляться с многочисленными Серебряными беженцами, и в ближайшее время обязательно допустит ошибку.
– Я сделаю что могу, – со вздохом произношу я и добавляю в свой растущий список дел «погасить возможный бунт».
«Не плакать при маме, попросить прощения у Фарли, придумать, как спасти пять тысяч детей, разобраться с кучей Серебряных, пробить головой стенку». Сущие пустяки.
Казарма выглядит так же, как в прошлый раз. В ней полно неожиданных поворотов и путаных коридоров. Пару раз я сбиваюсь с пути, но наконец нахожу дверь, к ручке которой привязан фиолетовый шарф. Дверь закрыта, и приходится постучать.
Открывает Бри. Я чуть не падаю, увидев его покрасневшее от плача лицо.
– А ты не спешила, – ворчит он, отступая и давая мне пройти.
От резкого тона я ежусь, но молчу – и вместо ответа касаюсь руки брата. Бри вздрагивает, однако не отстраняется.
– Прости, – говорю я.
И добавляю громче, обращаясь ко всем:
– Простите, что не пришла раньше.
Гиза и Трами сидят на стульях. Мама свернулась клубочком на кровати, папино кресло стоит рядом. Она отворачивается, пряча лицо в подушке, а папа пристально смотрит на меня.
– Ты была занята, – говорит он, как всегда ворчливо.
И мне становится очень обидно. Впрочем, я это заслужила.
– Мы все понимаем.
– Я должна была прийти раньше, – признаю я, подходя.
Почему в такой маленькой комнатке я чувствую себя потерявшейся?
– Я привезла его тело сюда.
– Мы видели, – огрызается Бри, усаживаясь на койку напротив мамы. Матрас прогибается под его внушительным весом. – Одна маленькая ранка – и Шейда не стало…
– Я помню, – перебиваю я, прежде чем успеваю спохватиться.
Гиза ерзает на стуле, подобрав под себя худые ноги. Чтобы отвлечься, она сжимает и разжимает поврежденную руку.
– Ты знаешь, кто его убил?
– Птолемус Самос. Магнетрон.
Там, на арене, Кэл мог прикончить этого негодяя. Но он его пожалел. Милосердие принца стоило жизни моему брату.
– Я знаю, кто это, – говорит Трами, просто чтобы прервать напряженное молчание. – Один из ваших палачей. Тебя убить не смог, зато убил Шейда.
Это звучит как обвинение. Мне приходится опустить голову и уставиться на собственные ботинки, чтобы не видеть боли в глазах брата.
– Ты хоть отомстила за него? – Бри снова встает, не в силах сохранять спокойствие.
Он возвышается надо мной, пытаясь выглядеть устрашающе. Бри забыл, что я больше не боюсь грубой силы.
– Ты отомстила?!
– Я много кого убила. – Мой голос обрывается, но я стараюсь держаться. – Не знаю, скольких. Но среди них была королева.
Мама привстает на постели, наконец решившись взглянуть на меня. Ее глаза полны слез.
– Королева? – чуть дыша, переспрашивает она.
– Мы привезли и ее труп, – отвечаю я – чересчур поспешно.
Говорить о трупе Элары проще, чем оплакивать брата. Поэтому я рассказываю родным про видеозапись и про то, что мы надеемся сделать.
Этот ужас должен выйти в эфир сегодня, во время вечернего выпуска новостей, которые теперь стали обязательными, в дополнение к Мерам. Все жители королевства вынуждены есть на ужин ложь и пропаганду. Юный энергичный король, очередная победа на поле боя и все такое… но нынче вечером Норта увидит мертвую королеву, и мир услышит наш призыв к оружию.
Бри шагает туда-сюда, безумно ухмыляясь при мысли о войне, и Трами, как всегда, следует его примеру. Они болтают друг с дружкой, уже представляя, как вместе войдут в Археон и воздвигнут алый флаг на развалинах Дворца Белого огня. У Гизы энтузиазма меньше.
– Значит, ты приехала ненадолго, – тоскливо говорит она. – Тебе надо будет вернуться на континент и снова вербовать бойцов.
– Нет, я никого не буду вербовать, во всяком случае пока.
Невыносима надежда, которая мелькает на их лицах, особенно на мамином. Я предпочла бы промолчать, но в прошлый раз разлука была такой внезапной. Не хочу снова исчезать без предупреждения.
– Я отправляюсь в Чок, и довольно скоро.
Папа издает дикий рев. Я даже боюсь, что он вывалится из кресла.
– НЕТ! Только через мой труп! – выкрикивает он и тяжело дышит, словно подчеркивая свои слова. – Никто из моих детей туда не вернется! Никогда. И даже не думай, что я не смогу тебе помешать, потому что, поверь, смогу и помешаю!
Некогда папа лишился в Чоке ноги и легкого. Это место многое у него отняло. И теперь, наверное, он думает, что потеряет там и меня.
– Не сомневаюсь, – говорю я, пытаясь успокоить его. Обычно это срабатывает.
Но не сегодня. Папа подкатывает ко мне так быстро, что толкает ногой в голень. Он смотрит на меня бешеными глазами и чуть ли не тычет пальцем в лицо.
– Дай слово, Мэра Бэрроу.
– Ты знаешь, что я не могу этого сделать.
И я объясняю почему. Пять тысяч детей, пять тысяч сыновей и дочерей. Кэмерон с самого начала была права. Разделение по крови по-прежнему актуально, и больше этого нельзя терпеть.
– Пусть едет кто-нибудь другой, – рычит папа, изо всех сил стараясь держаться.
Мне никогда не хотелось видеть, как он плачет, и теперь я бы многое отдала, чтобы забыть это зрелище.
– Полковник, принц… да кто угодно.
Папа вцепляется в мою руку, как утопающий.
– Дэниэл. – Мамин голос звучит негромко и успокаивающе. Он напоминает белое облачко в ясном небе. – Отпусти ее.
Высвободив свое запястье из папиной хватки, я понимаю, что тоже плачу.
– Мы поедем с ней.
Бри выговаривает это прежде, чем я успеваю сказать «нет». Папино лицо багровеет, печаль сменяется гневом.
– Ты хочешь, чтобы я умер от сердечного приступа? – рычит он, развернувшись к старшему сыну.
– Она никогда не бывала в Чоке и не знает, каково там, – вклинивается Трами. – А мы знаем. На двоих мы провели в окопах почти десять лет.
Я качаю головой и вытягиваю руку, чтобы успокоить брата, прежде чем папа действительно сорвется.
– Со мной летит полковник, он тоже бывал в Чоке, не нужно…
– Да, но он видел Чок со своей стороны. – Бри уже стоит над своей койкой и роется в вещах, прикидывая, что взять с собой. – Окопы Норты выглядят иначе. Он там живо запутается.
Это, возможно, самое умное, что когда-либо говорил Бри. Он никогда не славился мозгами – но опять-таки мой брат почти пять лет провел на фронте. На четыре года больше, чем многие другие. Нельзя считать это просто везением. Я понимаю, что они оба гораздо смелее, чем мне казалось. Большой кусок моей жизни прошел мимо моих старших братьев – но и я пропустила многое. Они не такие, какими были раньше. Они тоже воины, как и я.
Мое молчание – все, что им нужно, чтобы начать укладываться. Жаль, что я не в силах их остановить. Они прислушались бы, если бы я попросила искренне. Но я не могу. Они нужны мне, точно так же, как был нужен Шейд.
Остается лишь надеяться, что я не погублю очередного брата.
Я не сразу понимаю, что дрожу. Поэтому я забираюсь в постель рядом с мамой, и она долго держит меня в объятиях. Я стараюсь не плакать. Но сил не хватает.

Глава 29

Столовая битком набита, но люди собрались не для еды. Полковник объявил о «важной операции» всего час назад, и помещение полно как добровольцев, так и тех, кого он выбрал сам. Озерные молчаливы, сдержанны и хорошо обучены. Бойцы Алой гвардии держатся более развязно – кроме Фарли, которую восстановили в звании капитана. Однако ей как будто все равно. Фарли сидит молча, рассеянно наматывая на руку красный шарф. Когда я вхожу в столовую, вместе с двумя братьями, шум стихает, и все поворачиваются ко мне. Кроме Фарли. Она даже не поднимает голову. Лори и Дармиан аплодируют, заставив меня покраснеть. К ним присоединяется Ада, а затем, к своей огромной радости, я замечаю Бабулю и Кэмерон. «Они выжили». Я немного выдыхаю. Но облегчение неполное: по-прежнему не видно Никса, Гарета и Кеты. «Наверное, они просто не захотели приходить. Наверное, их пока тошнит при мысли об опасности». Вот что я говорю себе, устроившись рядом с Фарли. Бри и Трами садятся у меня за спиной, как телохранители.
Мы явились не последними. В столовую проскальзывает Гаррик, только что прибывший из Ущелья, и коротко кивает мне. Он придерживает дверь, впуская Килорна. Сердце у меня начинает биться вдвое чаще, когда следом появляется Кэл, а за ним Джулиан и Сара. При виде троих Серебряных многие вскакивают, особенно Озерные. В общем гаме трудно расслышать отдельные крики, но их смысл ясен. «Мы не хотим видеть вас здесь».
В этом хаосе мы с Кэлом встречаемся взглядами, всего на секунду. Он отворачивается первым и направляется в дальний угол. Джулиан и Сара усаживаются с ним, не обращая внимания на насмешки, а Килорн пробирается вперед. Он тащит с собой стул и плюхается рядом со мной, а затем небрежно кивает, как будто мы пришли на пикник.
– Ну, что случилось? – спрашивает он, перекрикивая шум.
Я в замешательстве смотрю на него. Когда мы виделись в последний раз, Килорн оттаскивал меня от Фарли и был, казалось, раздосадован самим фактом моего существования. А теперь он улыбается. Он даже достает из кармана яблоко и предлагает мне откусить. Я с легкой дрожью принимаю подарок.
– Проехали, – шепчет Килорн и тоже грызет яблоко. – Ты была не в себе. Но если еще раз слетишь с тормозов, я с тобой разберусь, как в Подпорах. Ясно?
От улыбки у меня ноют шрамы.
– Ясно.
И добавляю – так тихо, чтобы только Килорн мог расслышать:
– Спасибо.
На мгновение он замирает, погрузившись в странную задумчивость. А потом машет рукой и ухмыляется.
– Да ладно, я тебя видел еще и не в таком состоянии.
Утешающая ложь. Но я не спорю.
– Ну, так что за сверхважная операция? Это ты придумала или полковник?
Словно по сигналу, тот входит в столовую и, широко раскинув руки, просит тишины.
Мой ответ звучит негромко:
– Я.
– Тихо! – рявкает полковник – его голос напоминает щелчок кнута.
Озерные немедленно повинуются и четким движением садятся. Гневного взгляда полковника достаточно, чтобы заткнуть недовольных. Он указывает в дальний угол, где сидят Кэл, Джулиан и Сара.
– Эти трое – Серебряные, да, но они наши испытанные союзники. Я лично дал им разрешение присутствовать. И вы будете обращаться с ними как с любым из ваших соратников.
Все успокаиваются. Пока что.
– Вы здесь, потому что вызвались участвовать в операции, не зная, что вам предстоит. Я благодарю вас за храбрость, – продолжает полковник, выходя вперед.
Такое ощущение, что он и раньше это проделывал. Коротко стриженные волосы и кровавый глаз придают ему особенно властный вид, и звучный голос – тоже.
– Как вы знаете, снижение призывного возраста привело к появлению совсем молодых солдат, начиная с пятнадцати лет. В настоящий момент один такой легион направляется на фронт. Ровно пять тысяч человек, прошедших лишь двухмесячное обучение.
По толпе пробегает сердитое бормотание.
– Мы признательны Мэре Бэрроу и ее команде за то, что они известили нас.
Я невольно вздрагиваю. «Моя команда». Это люди Фарли или даже Кэла, но не мои.
– Также мисс Бэрроу первой вызвалась предотвратить эту трагедию, прежде чем она случится.
У Килорна хрустит шея, так резко он поворачивается. Его зеленые глаза округляются, и я не знаю, рассержен он или впечатлен. Может быть, то и другое.
– Этот легион прозвали Детским, – говорю я, заставив себя подняться на ноги, чтобы обратиться к слушателям как положено.
Все выжидающе смотрят на меня, и их взгляды напоминают ножи. Уроки леди Блонос теперь мне пригодятся.
– Если верить нашей информации, детей отправят прямо в Чок, в зону обстрела. Король хочет, чтобы они погибли – тогда наши сородичи от страха будут молчать. И ему это удастся, если мы ничего не предпримем. Я предлагаю действовать в двух направлениях. Главными исполнителями будем мы с полковником Фарли. Я внедрюсь в легион неподалеку от Корвиума, взяв с собой тех, кто может сойти за пятнадцатилетних. Мы избавимся от офицеров и отправимся прямо в Чок.
Я изо всех сил стараюсь не отрывать взгляда от дальней стены, но его неуклонно тянет к Кэлу. На сей раз отводить глаза приходится мне.
– Да это самоубийство! – кричит кто-то.
Полковник отвечает вместо меня:
– Моя группа будет ждать на севере, в окопах на Озерной стороне. В той армии у меня есть связи, и я дам мисс Бэрроу достаточно времени, чтоб перебраться. Встретившись, мы отступим к озеру Идрис. Двух зерновозов будет достаточно, чтобы переправить нас всех на ничейную землю.
– Бред.
Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять, что Кэл стоит. Он покраснел, кулаки у него сжаты – принц злится. При этом зрелище я едва сдерживаю улыбку.
– За сто лет армии Норты ни разу не удалось пересечь Чок. Ни разу. Думаете, вам удастся это сделать с компанией ребятишек?
Он устремляет на меня вопрошающий взгляд.
– Вам, с большей вероятностью, повезет, если вы вернетесь в Корвиум и спрячетесь в лесу, вместо того чтобы лезть в проклятую зону поражения.
Полковник не колеблется.
– Когда вы в последний раз были на передовой, ваше высочество?
Кэл отвечает без запинки:
– Полгода назад.
– Полгода назад Озерные держали на передовой девять легионов, как и Норта. А теперь их два. Чок открыт, только ваш брат этого не понимает.
– Ловушка? Или диверсия? – мгновенно спрашивает Кэл.
Полковник кивает.
– Озерные планируют напасть через озеро Тарион, пока ваша армия занята обороной клочка пустыни, который никому не нужен. Мисс Бэрроу может пройти там с завязанными глазами, не получив и царапины.
– Именно это я и намерена сделать.
Медленно, но верно я укрепляюсь духом. Надеюсь, вид у меня достаточно смелый – хотя чувствую я себя совсем иначе.
– Кто со мной?
Килорн встает первым – я и не сомневалась. За ним следуют другие. Кэмерон, Ада, Бабуля, Дармиан, даже Гаррик. Но не Фарли. Она сидит неподвижно, в то время как вокруг встают ее лейтенанты. Шарф туго обмотан у Фарли вокруг запястья – рука даже слегка посинела.
Я стараюсь не смотреть на Кэла. Честное слово, стараюсь.
Принц-изгнанник поднимается на ноги. Он удерживает мой взгляд, как будто его глаза сами по себе могут меня воспламенить. «Пустая трата сил». Во мне ничего не осталось, чтобы гореть.

Новые могилы на кладбище Така отмечены свежевскопанной землей и травяными плетенками. Вместо надгробий стоят простые камни. Любящие руки тщательно вырезали на них имена. Когда дощатый гроб Шейда опускают в землю и все Бэрроу собираются вокруг, я понимаю, что нам повезло. По крайней мере, мы можем похоронить тело. Далеко не всем так посчастливилось. Например, Никсу, Кете и Гарету. По словам Ады, ни на одном из самолетов они не вернулись. Они погибли в Корросе, вместе с сорока двумя другими, по ее безупречным подсчетам. Но триста человек выжили. Три сотни жизней в обмен на сорок две. «Неплохой расклад, – говорю я себе. – Дешево отделались». Но даже мысленно эти слова обжигают.
Фарли зябнет на холодном ветру, но отказывается надеть куртку. Полковник тоже здесь – впрочем, он держится на почтительном расстоянии. Он пришел не ради Шейда, а ради своей скорбящей дочери, хотя никак не старается ее утешить. К моему удивлению, Гиза обвивает рукой талию Фарли. Как ни странно, та не возражает. Я даже не знала, что они знакомы, но обе держатся как давние подруги. Несмотря на печаль, я чувствую легкую зависть. Никто не пытается утешить меня, даже Килорн. Похороны Шейда – для него это слишком. Он сидит на холмике, достаточно далеко, чтобы никто не видел его слез. Когда Бри и Трами начинают засыпать могилу землей, Килорн опускает голову.
Мы молчим. Говорить слишком тяжело. Свистящий ветер пронизывает меня, и я мечтаю о тепле. О приятном жаре. Но Кэла здесь нет. Мой брат мертв, и Кэл не нашел в своем упрямом сердце сил наблюдать, как мы хороним его.
Мама бросает в могилу последнюю горсть земли. Глаза у нее сухие. Слез больше не осталось. По крайней мере, это нас роднит.
«Шейд Бэрроу» – написано на надгробии. Буквы как будто выцарапаны когтями – такое ощущение, что их вывел какой-то дикий зверь, а не мои родители. Все это совершенно неправильно. Шейд должен был лежать на деревенском кладбище, у реки, в лесу, который он так любил, а не здесь, на пустынном острове, среди дюн и бетона, под пустым небом. Он не заслужил такой судьбы. «Джон знал, что так будет. Джон позволил этому случиться». Вторая мысль еще мрачнее. «Может быть, это тоже часть сделки. Может быть, Шейду еще повезло».
Мой самый умный, самый ласковый брат, который всегда приходил мне на помощь, всегда знал, что сказать. «Почему его жизнь завершилась так? Разве это справедливо?»
Я-то хорошо знаю, что в мире нет справедливости.
Перед глазами все плывет. Я долго смотрю на утоптанную землю, пока на кладбище не остаемся только мы с Фарли. Подняв голову, я обнаруживаю, что она смотрит на меня. Фарли напоминает грозовую тучу, полную гнева и сожаления. Ветер треплет ее волосы. Они отросли за последние несколько месяцев и теперь почти достают до подбородка. Фарли отбрасывает их так яростно, что я боюсь, как бы она не лишилась скальпа.
– Я с тобой не полечу, – с трудом выговаривает она.
Я могу лишь кивнуть.
– Ты сделала для нас достаточно, более чем достаточно. Я понимаю.
Она фыркает.
– Нет, не понимаешь. Меня сейчас совершенно не заботит собственная безопасность. – Ее взгляд падает на могилу, и по щеке катится одна-единственная слеза, но Фарли ничего не замечает. – Ответ на мой вопрос… – бормочет она, словно забыв о моем присутствии. А потом качает головой и подходит ближе. – По сути, это не было вопросом. В глубине души я знала. И Шейд, наверно, тоже. Он… был… очень внимательным. В отличие от тебя.
– Я скорблю обо всех, кого ты потеряла, – говорю я, грубее, чем хотелось. – Мне жаль…
Фарли поднимает руку, отмахиваясь от моих извинений. Она даже не спрашивает, откуда я знаю.
– Шейд, моя мать, сестра. И отец. Хотя он жив, но его я тоже потеряла.
Я вспоминаю быстрый проблеск тревоги на лице полковника, когда мы вернулись на Так. Он испугался за дочь.
– Ну, я так не думаю. Никакой отец не бывает окончательно потерян для ребенка, которого любит.
Ветер швыряет волосы ей на лицо, почти скрыв мимолетное удивление в глазах. Удивление – и надежду. Одну руку Фарли прикладывает к животу – с необычной нежностью. Другой хлопает меня по плечу.
– Надеюсь, ты вернешься живой, девочка-молния. Ты небезнадежна.
Пожалуй, это самое приятное, что она когда-либо мне говорила.
Фарли уходит, не оглядываясь. Через несколько минут и я делаю то же самое.
Нет времени оплакивать Шейда и остальных. Во второй раз за сутки мне придется взойти на борт Черного Бегуна, укротить свое сердце и приготовиться к бою. Это была идея Кэла – подождать до вечера и вылететь с острова одновременно с тем, как по стране разойдется наша видеозапись. Когда псы Мэйвена явятся за нами, мы будем уже по пути на потайное летное поле в окрестностях Корвиума. Полковник отправится на север, чтобы под прикрытием ночи перебраться через озера и описать круг. К утру, если план сработает, в нашем распоряжении окажутся два легиона, стоящие по обе стороны границы.
А затем мы двинемся вперед.
В прошлый раз я покинула родителей без предупреждения. И почему-то тогда было проще, чем теперь. Так трудно сказать им «до свидания», что мне буквально не терпится нырнуть в уютные недра Черного Бегуна. Но я заставляю себя обнять маму и папу и по мере сил утешить их, пускай неискренне.
– Я верну братьев живыми, – шепотом говорю я, уткнувшись головой в мамино плечо.
Ее пальцы пробегают по моим волосам, быстро заплетая косу. Седины у меня стало больше, она поднялась почти до плеч.
– Бри, Трами…
– И себя, – отвечает мама. – Побереги и себя, Мэра. Пожалуйста.
Я киваю. Так бы и стояла, не двигаясь.
Папа легонько тянет меня за руку. Несмотря на свою недавнюю вспышку, именно он напоминает, что пора идти. Его глаза устремлены через мое плечо, на Черного Бегуна. Остальные уже поднялись на борт, и на взлетной полосе осталось только семейство Бэрроу. Очевидно, соратники решили дать мне некое подобие уединения, хотя я понятия не имею, что с ним делать. Сначала я жила во дворце, полном камер и охраны, потом в лесной землянке. Зрители меня не смущают.
– Возьми, – взволнованно говорит Гиза, протянув здоровую руку. В ней зажат лоскуток черного шелка. На ощупь он прохладный и скользкий, как масло. – Это из дома.
На ткани вышивка – красные и золотые цветы. Работа мастера.
– Я помню, – негромко отвечаю я, проводя пальцем по безупречным стежкам.
Гиза сделала их давным-давно, вечером накануне того дня, когда охранник сломал ей руку. Эта вышивка осталась незавершенной, как ее прежняя жизнь. Как жизнь Шейда.
Дрожа, я повязываю лоскут на запястье.
– Спасибо, Гиза.
И лезу в карман.
– У меня есть кое-что для тебя, девочка моя.
Дешевая побрякушка. Сережка под цвет зимнего моря, окружающего нас.
У Гизы перехватывает дыхание. По ее щекам катятся слезы, но я уже не могу на них смотреть. Я отворачиваюсь и захожу в самолет. Трап закрывается за мной; к тому моменту, когда мое сердце перестает бешено колотиться, мы уже в небе, высоко над морем.
Солдат у меня немного по сравнению с многочисленным отрядом, который отправился с полковником в Озерный край. В конце концов, я взяла с собой лишь тех, кто выглядит достаточно молодо, чтобы сойти за бойцов Детского легиона, притом желательно – тех, кто уже служил в армии и сможет вести себя как солдат. Под эти требования подошли восемнадцать бойцов Алой гвардии. Они и присоединились к нам. Килорн сидит с ними, изо всех сил стараясь разрядить обстановку.
Ады нет, Дармиана и Гаррика тоже. Неспособные сойти за подростков, они отправились с полковником, чтобы по мере сил помочь нашему делу. У Бабули ограничений меньше, несмотря на почтенный возраст. Внешность у нее меняется – она перебирает различные юные лица. И конечно, с нами Кэмерон – ведь вообще-то это была ее идея, и девочку буквально захлестывает адреналин. Она думает о своем брате, которого забрали в армию. Я невольно завидую ей. У Кэмерон еще есть шанс спасти его.
Кэла и моих братьев будет труднее всего замаскировать. Бри моложаво выглядит, зато он крупнее любого пятнадцатилетки. Трами слишком высок, Кэл чересчур узнаваем. Впрочем, главное их достоинство – не внешность и даже не сила, а военный опыт. Без них некому будет провести нас по лабиринту траншей. Я видела кошмарные пустоши Чока только на фотографиях, в новостях и во сне. После того как раскрылась моя способность, я думала, что никогда там не окажусь. Я думала, что эта судьба меня минула. Как же я ошибалась.
– Три часа до Корвиума, – отрывисто говорит Кэл, не отрываясь от приборной панели.
Соседнее кресло красноречиво пустует – оно оставлено для меня. Но после того как он оставил меня одну на похоронах Шейда, я не сяду рядом с ним, ни за что.
– Восстаньте, алые как рассвет! – хором говорят бойцы Гвардии, стукнув прикладами об пол.
Для нас всех это неожиданность, хотя Кэл по мере сил старается не реагировать. Тем не менее на его лице я читаю неприязнь. «Я не участвую в вашей революции», – сказал он когда-то. «По вам не скажешь, ваше высочество».
– Восстаньте, алые как рассвет, – повторяю я тихо, но твердо.
Кэл хмурится и сердито смотрит в иллюминатор. В эту минуту он похож на отца, и я задумываюсь, кем он мог бы стать. Умный принц-воин, женатый на гадюке Эванжелине. Мэйвен сказал, что Кэл не пережил бы день коронации, но я в этом сомневаюсь. Металл куется в огне, и другого способа нет. Он выжил бы – и удержал власть. Впрочем, не знаю, что бы он тогда сделал. Когда-то я думала, что душа Кэла мне известна, но теперь я понимаю, что ошибалась. Ничье сердце нельзя постичь до конца. Даже свое собственное.
Время тянется в удушливом молчании. В самолете все спокойно, зато на земле начинается суматоха. Мое послание транслируют на всех экранах королевства.
Хотелось бы мне сейчас стоять на торговой площади в Археоне, глядя, как мир меняется. Отреагируют ли Серебряные так, как я надеюсь? Разглядят ли предательство Мэйвена? Или отведут глаза?
– В Корвиуме пожары.
Кэл наклоняется к стеклу, приоткрыв рот.
– В центре города, и в трущобах у реки, – произносит он и растерянно проводит рукой по волосам. – Это мятеж.
Мое сердце подскакивает, а затем обрывается. «Война началась. И мы понятия не имеем, какую цену придется заплатить».
Остальные начинают радостно кричать, хлопать и пожимать друг другу руки. Я буквально вываливаюсь со своего места. Ноги заплетаются как никогда. Я с трудом отхожу в хвост самолета. Голова кружится, в горле ком – мне вот-вот станет дурно. Ухватившись одной рукой за стенку, я пытаюсь прийти в себя. Прохлада металла немного успокаивает меня, но все вокруг продолжает плыть. «Ты этого хотела. Ты этого ждала. Твоими усилиями это произошло. Такова сделка. Таковы условия».
Контроль, который я так старалась сохранять, начинает слабеть. Я ощущаю каждый оборот моторов, каждый скачок электричества в самолете. Оно пульсирует в моей голове, складываясь в нестерпимо яркую фиолетово-белую карту.
– Мэра? – говорит Килорн и встает.
Он делает шаг ко мне, вытянув руку. Такой похожий на Шейда за секунду до смерти.
– Все нормально, – вру я.
Мои слова звучат как удар колокола. Кэл поворачивается и мгновенно находит меня глазами. Он пересекает самолет сильными осторожными шагами, стуча ботинками по металлическому полу. Никто не решается остановить принца огня. Но я не испытываю страха – и поворачиваюсь к нему спиной. Кэл разворачивает меня, не особо стараясь быть нежным.
– Успокойся, – резко говорит он.
Нет времени на истерику. Мне страстно хочется оттолкнуть его, но я понимаю, чтó Кэл пытается сделать. Я киваю и пробую совладать с собой. Он слегка смягчается.
– Мэра, успокойся, – повторяет Кэл, на сей раз для меня одной, ласково, как раньше.
Не считая пульсирования самолета, можно подумать, что мы в Ущелье, в нашей комнатке, в постели, окруженные снами.
– Мэра.
Сирена срабатывает за секунду до того, как хвост самолета взрывается.
От толчка я падаю на спину, так, что перед глазами мелькают звезды. Во рту вкус крови. Я чувствую сильный жар. Если бы не Кэл, огонь испепелил бы меня. Но вместо этого пламя лижет его руки и спину, безвредное, как материнская ласка. Пожар гаснет так же быстро, как и возникает, усмиренный силой Кэла. Но даже принц не в состоянии восстановить хвост самолета – или помешать нам свалиться с неба. От грохота у меня вот-вот расколется голова – самолет ревет, как поезд, визжит голосами тысячи банши. Я хватаюсь за все подряд, за металл, за чужие тела.
Когда дым развеивается, я вижу черное небо – и бронзовые глаза Кэла. Мы держимся друг за друга – двое детей, заключенных в падающей звезде. Черный Бегун вокруг нас разваливается на части, кусок за куском – они отрываются с душераздирающим скрежетом. С каждой секундой самолета становится все меньше. Наконец остаются лишь тонкие полосы металла. Холод обжигает, трудно дышать, и невозможно сделать хоть что-либо по собственной воле. Я цепляюсь за кусок железа под собой – единственное, что уцелело, – и, прикрыв глаза, смотрю на темную землю, которая приближается с каждой секундой. Мимо проносится тень. У нее электрическое сердце и блестящие крылья. «Дракон».
Мой желудок валится вниз вместе с обломками Черного Бегуна. Нет сил даже кричать. Зато кричат остальные. Я слышу их всех – они вопят, умоляют, просят пощады у земного притяжения. Летящий вокруг металл содрогается, и раздается знакомый лязг. Отдельные куски словно притягивает друг к другу. Ахнув, я понимаю, что происходит.
Самолет перестал быть самолетом. Это клетка, стальная западня.
Могила.
Если бы я могла говорить, я попросила бы у Кэла прощения, сказала бы, что люблю его, что он мне нужен. Но от ветра и скорости падения захватывает дух. Слов больше нет. Прикосновение Кэла до боли знакомо – одной рукой он касается моей шеи, поворачивая меня лицом к себе. Он тоже не может говорить. Но я принимаю его извинения, а он мои. Мы не видим ничего, кроме друг друга. Ни огней Корвиума на горизонте, ни земли, которая летит навстречу, ни судьбы, которая нас ожидает. Нет ничего, кроме глаз Кэла. Даже в темноте они сияют.
Ветер слишком силен, он рвет волосы и кожу. Распускается коса, заплетенная мамой – исчезает последнее напоминание о ней. Интересно, кто сообщит родным о том, как я погибла. Узнает ли вообще кто-нибудь, каким был наш конец. Такую казнь мог изобрести только Мэйвен. Не сомневаюсь, это была его идея – убить нас всех вместе, причем так, чтобы мы успели понять, что происходит.
Когда клетка останавливается, я вскрикиваю.
Под моими безвольно болтающимися руками – жесткая трава. Она щекочет кончики пальцев. «Но как?» – гадаю я.
Равновесие сохранить трудно, и я падаю. Клетка колеблется от моих движений, как качели, подвешенные между деревьями.
– Не двигайся, – рычит Кэл, поддерживая меня под спину.
Второй рукой он хватается за стальной прут, который тут же краснеет.
Я прослеживаю взгляд Кэла – и вижу людей, которые стоят на поляне широким кругом. Их серебряные волосы ни с чем не спутаешь. Магнетроны из Дома Самоса. Они все разом вытягивают руки, и клетка медленно опускается. Последние несколько сантиметров она пролетает резко, и мы все вскрикиваем.
– Отпустите.
Этот голос – сродни молнии. Я отталкиваю руку Кэла, вскакиваю на ноги и подбегаю к прутьям. Прежде чем я успеваю о них удариться, они падают, и по инерции я пролетаю слишком далеко. Я спотыкаюсь и скольжу на коленях по полузамерзшей траве. Кто-то бьет меня по лицу, швырнув в грязь. Я запускаю в него зазубренной молнией, но нападающий оказывается проворней. От моего удара с громким треском валится расщепленное дерево.
Сильнорук коленом толкает меня в спину с такой силой, что вышибает воздух из легких. Странные на ощупь пальцы, обтянутые резиной – судя по всему, в перчатках, – смыкаются на горле. Я цепляюсь за противника, сыплю искрами, но ничего не помогает. Он поднимает меня без всяких усилий – приходится встать на цыпочки, чтобы не задохнуться. Я пытаюсь кричать, хотя это бесполезно. Охваченная паникой, я смотрю по сторонам выпученными глазами, ища хоть какой-то способ спастись. Но вижу только своих друзей, по-прежнему запертых в клетке и напрасно дергающих прутья.
Металл снова визжит, изгибаясь и скручиваясь – каждый прут сам по себе превращается в оковы. Одним подбитым глазом я вижу, как металлические змеи обвивают Кэла, Килорна и остальных, стягивая запястья, лодыжки, шеи. Даже Бри, могучий как медведь, не в состоянии бороться с ожившим железом. Кэмерон отбивается что есть сил, заглушая одного магнетрона за другим, но их слишком много. Когда один падает, на его место становится другой. Только Кэл может всерьез сопротивляться – он расплавляет прутья, которые приближаются к нему. Но он только что свалился с неба и, мягко говоря, не в лучшей форме. Из раны над глазом у него течет кровь. Один прут бьет принца по затылку и оглушает. Веки у Кэла трепещут, и я мысленно умоляю его очнуться. Но он уже спеленат серебряными лозами, которые стягиваются туже с каждой секундой. Одна из них обвилась вокруг горла – она врезается так глубоко, что грозит удушить.
– Довольно! – хриплю я.
Я борюсь, используя лишь силу собственных хилых мускулов и пытаясь вырваться из хватки сильнорука старомодным способом. Трудно придумать нечто более нелепое.
– Хватит!
– Ты не в том положении, чтобы выдвигать условия, Мэра.
Мэйвен скромно держится в тени. Его силуэт приближается, и я вижу шипастую корону на голове. Когда Мэйвен выходит на свет звезд, я испытываю краткое удовлетворение. Голос у него самоуверенный, а вот лицо подкачало. Под глазами круги, похожие на синяки, на лбу блестит пот. Смерть матери возымела свое действие.
Руки у меня на горле слегка разжимаются, позволяя мне заговорить. Но я все еще болтаюсь в воздухе, едва касаясь ногами замерзшей травы.
Ни переговоров, ни сделок.
– Он твой брат, – говорю я, не задумываясь.
«Мэйвена это не волнует».
– И? – спрашивает он, приподняв темную бровь.
Килорн, лежа на земле, извивается в узах. В ответ те сжимаются, и он хрипит. У Кэла, лежащего рядом, дрожат веки. Он вот-вот очнется – и тогда Мэйвен непременно его убьет. У меня нет времени – ни минуты. Я бы отдала что угодно, чтобы сохранить им жизнь. Что угодно.
Одной последней вспышкой гнева, страха и отчаяния я даю себе волю. Я убила Элару Мерандус. Я могу убить ее сына и его солдат. Но сильнорук к этому готов – и он сжимает пальцы. Перчатки надежно защищают его от моих молний. Задыхаясь, я тщетно пытаюсь воззвать к небу. Но перед глазами все меркнет, неровный пульс отдается в ушах. Сильнорук удавит меня, прежде чем успеют собраться тучи. И остальные умрут вместе со мной.
«Я сделаю что угодно, чтобы сохранить ему жизнь. Лишь бы он был со мной. Лишь бы не остаться одной».
Никогда еще моя молния не была такой слабой и одинокой. Искры медленно гаснут, как биение умирающего сердца.
– Мне есть что предложить, – хрипло выговариваю я.
– Да? – Мэйвен подходит, и от его близости я покрываюсь мурашками. – Ну так говори.
И снова хватка слабеет. Но сильнорук упирает большой палец в артерию у меня на горле – это недвусмысленная угроза.
– Я буду драться с тобой насмерть, – произношу я. – Мы все будем драться – и умрем в бою. Может, даже прихватим тебя с собой, как твою мать.
У Мэйвена вздрагивают веки – больше ничем он не выдает боль.
– За это ты будешь наказана, помяни мое слово.
Палец сильнорука послушно нажимает сильнее, оставив внушительный синяк. Но Мэйвен имеет в виду нечто совсем другое. То, что он придумал для нас, будет хуже, гораздо хуже.
Прутья на запястьях Кэла алеют, светясь от жара. В полуприкрытых глазах отражается свет звезд; сдерживая дыхание, он наблюдает за мной. «Пожалуйста, лежи спокойно, позволь мне сделать то, что я должна. Спасти тебя, как ты много раз спасал меня».
Килорн, лежа рядом с ним, замирает. Он знает меня лучше, чем кто-либо, и сразу понимает, о чем речь. Сжав зубы, он медленно перекатывает голову с боку на бок.
– Отпусти их, подари им жизнь, – шепотом прошу я.
Хватка сильнорука напоминает цепь. Я живо представляю, как она ползет, словно железная змея, сантиметр за сантиметром, обвивая мое тело.
– Мэра, кажется, тебе непонятно слово «сделка», – насмешливо отвечает Мэйвен, подходя еще ближе. – Ты должна дать что-то мне.
«Я не вернусь к нему. Ни за что», – сказала я однажды Кэлу, когда пережила встречу с сонаром, и он все понял.
«Сдавайся», – написал Мэйвен, умоляя меня вернуться.
– Мы не будем драться. Я не буду драться.
Сильнорук разжимает пальцы, и мои стены рушатся. Я опускаю голову, не в силах поднять глаза. Как будто кланяюсь. «Мы заключим сделку».
– Отпусти остальных – и я стану твоей пленницей. Я сдамся. Вернусь.
Я рассматриваю свои руки, лежащие на земле. Их леденит знакомый зимний холод. Он отзывается в сердце, в пустоте, которая его наполнила. Теплая рука Мэйвена берет меня за подбородок, болезненно обжигая. Он осмелился прикоснуться ко мне – это более чем ясный намек. Он не боится девочки-молнии, ну или, во всяком случае, хочет показать, что не боится. Он заставляет меня взглянуть на него, но я не вижу мальчика, каким он был когда-то. Осталась только тьма.
– Мэра, не надо, не делай глупостей!
Я едва слышу умоляющий крик Килорна. Шум в моей голове так громок и мучителен. Это не шипение электричества, а что-то другое – внутри меня. Мои собственные нервы, вопящие в знак протеста. Но в то же время я ощущаю извращенное болезненное облегчение. Столько жертв было принесено ради моего дела и моего выбора. Я должна, в свою очередь, сделать то же самое и принять наказание, которое припасла для меня судьба – это справедливо.
Мэйвен все прекрасно понимает – он ищет ложь, которой нет. И я тоже. Несмотря на гордую осанку, он боится того, что я сотворила. Боится слов девочки-молнии и эффекта, который они производят. Он пришел сюда, чтобы убить меня, положить в могилу. Однако он получил трофей получше. И я добровольно отдаю его Мэйвену. Он по натуре предатель, но от такой сделки не откажется, я это вижу. Он желает заполучить меня – и сделает что угодно, чтобы вновь взять в руки поводок.
Килорн бьется в оковах, но тщетно.
– Кэл, сделай что-нибудь! – кричит он, гневно обращаясь к лежащему рядом принцу. Их оковы звонко лязгают друг о друга. – Не отпускай ее!
Я не в силах на него смотреть. Пусть он запомнит меня другой. Твердо стоящей на ногах, не утратившей контроля. Только не такой.
– Ну, договорились? – Я, как нищенка, умоляю, чтобы Мэйвен отворил мне свою позолоченную клетку. – Ты человек слóва?
Мэйвен, стоя надо мной, улыбается, услышав из моих уст свои же слова. Зубы у него сверкают.
Остальные кричат, гремя железом. Но я ничего не слышу. Мой слух закрыт для всего, кроме сделки, которую я готова заключить. Наверное, Джон знал, что так будет.
Рука Мэйвена касается моего горла. Он слегка сжимает пальцы. Легче, чем сильнорук, но намного болезненнее.
– Договорились.

Эпилог

Дни проходят. По крайней мере, мне кажется, что дни. Большую часть времени я провожу в слепоте и глухоте, подчиняясь сонару. Теперь уже не так больно. Мои тюремщики довели так называемую дозировку до совершенства, удерживая меня без сознания, но не причиняя нестерпимой боли. Каждый раз, когда я выхожу из этого состояния и начинаю видеть людей в белых халатах, они поворачивают выключатель, и прибор снова оживает. Насекомое проникает в мой мозг и щелкает, неумолчно щелкает. Иногда меня как будто что-то тянет из темноты, однако не настолько явно, чтобы полностью очнуться. Иногда я слышу голос Мэйвена. Тогда белая тюрьма становится черно-красной, и оба цвета нестерпимо ярки.
На сей раз, когда я прихожу в себя, ничего не щелкает. Мир слишком ярок и слегка размыт, но я не проваливаюсь в беспамятство. Я очнулась окончательно.
На мне прозрачные оковы, может быть из пластмассы или даже из алмазного стекла. Они соединяют запястья и лодыжки. Недостаточно просторные, чтобы не причинять неудобств, но не настолько тугие, чтобы конечности онемели. Острые края наручников трутся о чувствительную плоть. Раны саднят и сочатся кровью. Никто не удосужился ее стереть. Красное особенно контрастирует с моим светлым халатом. Раз уж Мэйвену не удалось скрыть, кто я такая, он должен показать мою кровь всему миру, каким бы ни был его нынешний извращенный замысел. Цепи лязгают, и я понимаю, что лежу в бронированном транспорте. Он движется. Его, очевидно, используют для перевозки заключенных, поскольку окон в нем нет, а в стены вделаны кольца. К одному из них прикреплены мои цепи, и они слегка покачиваются.
Напротив сидят двое мужчин в белом, оба лысые как коленка. Они разительно похожи на инструктора Арвена. Скорее всего, его братья или кузены. Понятно, откуда взялось ощущение удушья и почему мне трудно дышать. Они заглушают мою способность, удерживают меня заложницей в собственном теле. Странно, что им вообще понадобились цепи. Без молний я просто семнадцатилетняя девушка – ну, уже почти восемнадцатилетняя. Я невольно улыбаюсь. Совершеннолетие я встречу в добровольном плену. В прошлом году я думала, что в день своего рождения буду шагать на фронт. И вот я еду неизвестно куда, запертая в бронированном транспорте, с двумя людьми, которые охотно убили бы меня. Трудно сказать, что ситуация изменилась в лучшую сторону.
Наверное, Мэйвен был прав. Он предупредил, что мой следующий день рождения мы проведем вместе. Видимо, он все-таки человек слова.
– Какой сегодня день? – спрашиваю я, но никто не отвечает.
Они даже не моргают, нерушимо сосредоточенные на мне, на том, чтобы заглушать мою суть.
Снаружи нарастает странный глухой рев. Не понимаю, что это такое, и не хочу тратить силы на пустые догадки. Несомненно, я и так скоро выясню.
И я права. Еще несколько минут – и транспорт останавливается. Заднюю дверь открывают. Этот рев издает толпа, полная нетерпения. На одну ужасную секунду мне кажется, что я снова в Чаше Костей, на арене, где Мэйвен пытался нас убить. «Он, наверно, хочет закончить начатое». Кто-то отстегивает цепь от стены и дергает. Я валюсь вперед и чуть не выпадаю из транспорта, однако один из Арвенов подхватывает меня в последний момент. Не из доброты, а по необходимости. Я должна выглядеть опасно, как положено девочке-молнии. Никого не интересует слабый пленник. Никто не станет торжествовать над хнычущим трусом. Они желают видеть покоренного победителя, живой трофей. Вот что я такое теперь.
Я охотно вошла в клетку.
Меня охватывает дрожь, когда я понимаю, где нахожусь.
На мосту Археона. Некогда на моих глазах он рухнул и сгорел, но этот символ власти и могущества отстроили заново. И я должна пройти по нему босыми израненными ногами, в цепях, с тюремщиками за спиной. Я смотрю в землю, не в силах поднять голову. Не желаю видеть столько камер, лица стольких людей. И они не увидят меня сломленной. Вот чего хочет Мэйвен – но я никогда ему этого не дам.
Я думала, что оказаться выставленной на всеобщее обозрение будет не так уж страшно – в конце концов, я к этому привыкла. Но сегодня все намного хуже, чем раньше. Дрожь облегчения, которую я ощутила на лесной поляне, прошла, сменившись ужасом. Тысячи взглядов устремлены на меня, они ищут признаки поражения на знаменитом лице. Народу очень много. Я стараюсь не слушать их крики – и поначалу мне это удается. Потом я понимаю, что они говорят, и вижу тот ужас, который они держат на виду. Таблички с именами. Фотографии. Убитые и пропавшие без вести Серебряные. В их судьбе остался мой след. Люди кричат на меня, швыряясь словами, которые тяжелее любого предмета.
Когда я добираюсь до дальнего конца моста, до переполненной площади Цезаря, по моим щекам неудержимо катятся слезы. Все это видят. С каждым шагом мое тело напрягается. Я тянусь к тому, что не могу получить, к способности, которая меня не спасет. Я едва дышу, словно вокруг моей шеи уже стянулась удавка. «Что я наделала?»
Много людей собралось на ступенях Дворца Белого огня, желая полюбоваться моим унижением. Знать и генералы сплошь в черном – это траур по королеве. Трудно не заметить платье Эванжелины – хрустальные шипы цвета полуночи, которые сверкают при каждом движении.
Только один человек одет в серое – единственный цвет, который ему идет. Джон. Он стоит вместе с остальными и наблюдает за моим приближением. В налитых кровью глазах – извинение, которое я никогда не приму. «Я не должна была его отпускать. Будь оно все проклято».
Некогда он сказал, что я должна восстать в одиночку. Теперь я знаю, что он лгал. Потому что я потерпела поражение.
Передняя часть помоста, самая высокая, пуста. Отличное место для казни, если Мэйвену так хочется. Он сидит там и ждет – на троне, который я не узнаю.
Мои тюремщики заставляют меня приблизиться к королю. Я гадаю, не окрасит ли ступени дворца моя кровь, на глазах у всех, и вздрагиваю, когда Мэйвен встает. Мы смотрим друг на друга, как жених и невеста, нагие и одинокие перед морем лиц. Но это не свадьба. Скорее всего, это мои похороны. Конец.
Что-то блестит в руке Мэйвена. Отцовский меч? Клинок палача? Я ощущаю ледяную дрожь, когда он надевает что-то мне на шею. Ошейник. Украшенный драгоценными камнями, позолоченный, с острыми краями – прекрасный и ужасный. Слезы мешают что-либо разглядеть, и я уже не уверена ни в чем, кроме короля в черных доспехах, стоящего передо мной, и клейма, обжигающего мои ключицы.
К ошейнику прикреплена цепь. Поводок. «Я не более чем собачка». Мэйвен крепко сжимает цепь в кулаке, и я ожидаю, что он стащит меня с возвышения. Но он стоит неподвижно.
Он резко дергает, и я, спотыкаясь, подхожу ближе. Концы ошейника впиваются в тело. Я чуть не задыхаюсь.
– Ты выставила ее тело напоказ. – Губы Мэйвена касаются моего уха, когда он выговаривает это сквозь сжатые зубы. В его голосе я слышу боль. – То же самое я сделаю с тобой.
Выражение его лица невозможно понять, но смысл слов ясен. Одной рукой он указывает себе под ноги. Пальцы у Мэйвена совсем белые.
Я делаю, как он велит.
Встаю на колени.